Жалких крыс не щадят, знаешь?

Ойкава улыбается, нет, скорее скалится. Его злорадствующий смех доносится до ушей и режет взмахами по телу, словно плеть по коже лошади. Хината бежит, не оглядываясь - слишком страшно взглянуть в глаза, наполненные яростью и безумством. Но Ойкаве всё равно, он продолжает неспеша идти, взмахивая острым, как само пространство, ножом. После переступает через обломки поломанной доски, которую сломал сам же не так давно. И Шоё в тот момент понимает - это тупик. Он бежал так упорно и яростно, что нечаянно забрёл туда, откуда выхода точно не будет, а если он есть, то это, очевидно, будет равно тому, чтобы идти в пасть хищнику. И этот хищник, к слову, сейчас стоит прямо напротив него, облизывая шершавые губы длинным языком. Ойкава вновь заливается смехом, а Хината же пропускает удар сердца. Ему точно конец, и это не обсуждается. Если попробует обойти этого конченного, тот точно его перехватит. Лезть через окно? Оно слишком высоко чтобы перелезть быстро и без потерь, если уж вообще перелезть. Вариантов отхода в голове больше не остаётся, и Шоё в ужасе выдыхает холодный воздух. Тоору стоит, наблюдает за мальчишкой, который своим жалобным видом, казалось, раздражал лишь сильнее. После подходит ближе, втыкает нож в стену, прямо рядом с ухом рыжеволосого, с другой же стороны ставит руку, отрезая последние действующие до этого момента пути отхода. Ставит колено между ног Хинаты, вжимая одним доминантым видом в эту самую стенку. Кажется, будто пуговицы у Шоё выпадут на месте, а все швы разойдутся в миг, но тот стоял ровно, хоть и ножки подкашивались. Ойкава пропускает смешок в третий раз - смеяться над жалостью других одна из его любимых вещей, в особенности когда одна жалобная крыса, бежавшая от Охотника без перерыва уже пару десятков минут, наконец зашла в тупик. Он этого мальчишку теперь так просто не отпустит. – Ну что же ты? – Ойкава поднимает указательным пальцем голову Шоё за подбородок, заставляя того во все пуговицы уставиться на Охотника, и в ужасе задрожать как осиновый лист. Руки рыжеволосого лихорадочно выставляются вперёд, останавливая приближение тела Ойкавы. Они стоят крепко, и Тоору всё ни как не может подойти ближе. Это раздражает. Охотник перехватывает тоненькие ручки одной ладонью и поднимает над головой их хозяина. Сам же будто рычит, негодуя по поводу проявления инициативы со стороны жертвы. – Будешь дёргаться - прикончу на месте. – отсекает Ойкава и получает в ответ лишь писк, похожий на крысиный. Хочется добить этого паренька до конца, сделать ему настолько больно, насколько это возможно. Сделать так, чтобы он этот день никогда не забыл. Главный критерий - это оставить его живым. Не убивать сразу, а то слишком человечно получается. Надо помучить, заставить умолять и просить убить его. Да, именно то, чего не хватает этому мальчику. – Друзья не придут за тобой, знаешь?... – протягивает Тоору, приближая голову к уху рыжеволосого, из-за чего тот вздрагивает и хмурится, продолжая попытки освободить руки. Горячее дыхание обволакивает ухо Хинаты. Тот морщится. Противно до невозможности. Что это конченый хочет от него? Ойкава, перед свершением своего коварного плана, томно вздыхает, потом же, как в слащавых и плаксивых фильмах-романтиков, прикусывает мочку уха младшего. Тот стоит в оцепении, не зная даже - ему кричать, плакать? Кусает почти до крови, но быстро останавливается. Принимается «зализывать» маленькую ранку, вызывая у Хинаты мурашки по коже. Проводит языком по всей раковине, вскоре начиная посасывать саму мочку. Причмокивает, вновь облизывает, но останавливается. Это дело принимает всё более странный оборот. – ...Потому что они все мертвы. – наконец заканчивая свою пафосную фразу, Ойкава злорадствующе лыбится. Такие эмоциональные качели одно из любимых его дел. Издеваться над этими тряпичным куклами одно удовольствие. В особенности когда они остаются одни. Когда совсем беспомощны. Хината прерывисто дышит. Страх снова обволакивает всё тело. Мышцы сжимаются до предела, делаются слишком тяжёлыми для перемещения. Были бы у него настоящие человеческие глаза - зарыдал бы от беспомощности на месте. Он кстати не проронил ни слова за всё это время. А это не очень устраивало. Не устраивало Ойкаву. Тоору хватает рыжеволосого за подбородок, открывая рот как можно шире. Проникает двумя пальцами внутрь, начиная хозяйничать по всей полости. Достаёт эти пальцы, улыбается. Слюна - то что нужно сейчас. Вторая рука, что всё это время придерживала руки где-то наверху, опускается ниже. Они вроде бы и свободны, но бежать сил совершенно нет. Остаётся лишь терпеть свою одинокую участь, уготовленную ему самой судьбой. Тоору хватает той рукой Хинату за шею, прижимая к стене. Пусть пострадает, не умрёт в любом случае. Шоё стонет от нехватки воздуха, лихорадочно дёргает руками туда-сюда пытаясь хоть как-нибудь высвободиться из этой мёртвой хватки, но, увы, не дано. Ойкава, вжимая рукой шею в последний раз особенно сильно, наконец отпускает её, но теперь по держивает рыжеволосого за талию, чуть дальше от стены и ближе к себе. Левой рукой, что ранее наводила порядки во рту у Хинаты, проникает под штаны вышеупомянутого, и, без церемоний, тут же находит нужное место. Указательный палец касается прохода, и Шоё в немом шоке смотрит на Охотника, молчаливо прося о пощаде. Но уже слишком поздно, чтобы о чём-нибудь просить. Ничего не дожидаясь, Ойкава вставляет сразу два пальца внутрь, начиная разминать анус методом «ножниц». Пару минут спустя и Тоору вставляет третий палец. В ответ, прямо в ухо получает жалобный стон, наполненный отчаянием. Именно то, чего хотел. Пусть пострадает. – Тише. Мы только начали. – Охотник заливается смехом, убирая пальцы из ануса мальчишки. Тот, к слову, всё это время был прижат к груди Тоору, а его голова лежала у старшего на плече. Эта поза казалась неестественно заботливой, но, так скажем, идиллия оборвалась, когда Ойкава отдёрнул от себя тело Хинаты за шиворот. Пару махинаций спустя Шоё был прикован лицом к стене, а его полуголый вид сзади был как на показ. Тоору ухмыляется, проводя пальцем по пятой точке. Его когти царапают кожу, продолжают водить по ней, но вскоре и это прекращается. Снимая грязные порванные джинсы, Ойкава достаёт то, чего так сильно боялся Хината. Сейчас будет. Тоору подставляет свой орган к анусу мальчишки, и без церемоний влетает туда на всю длину. Хината стонет, вернее будет сказать что даже кричит от боли. Охотник тут же начинает вдалбливать рыжеволосого прямо в стену, обе руки поставив по обе стороны от пока что пассии. Он и сам уже дышит не так ровно, как в начале. Сам пропускает мычания, иногда вообще стонет, но продолжает основное действие без остановок. Член, накопивший всю ту кровь хозяина, спустя пару минут вдалбливания принимающего в стенку, находит ту самую чувствительную точку, тот комок нервов, задев который, можно будет получить ещё больше. И Тоору этим успешно пользуется. Хината прижимается лицом к стенке. Уже чуть ли ни хнычет - то ли от боли, то ли от удовольствия. Но мгновение спустя руки охотника рыжеволосого разворачивают его лицом к нему. Шоё видит этот оскал, наполненный безумием и жаждой получить больше. Их лбы соприкасаются. Хината чувствует самый настоящий жар, исходящий из тела доминанта. После прикасается к плечам, потом и вовсе обволакивает руками шею, двигаясь к Охотнику ближе. Дыхание ополяет губы Куклы. Он чувствует запах металла. Нет, запах крови. Свежей, такой, казалось бы настоящей человеческой крови. От этого сердце внутри сжимается. Становится вновь страшно. – Аа-х... Какой же ты узкий!. – стонет Ойкава, продолжая долбиться в рыжеволосого. Скоро должна прийти разрядка, потому Тоору, как бы не подкашивались ноги, вставляет с каждым разом всё быстрее и быстрее. Неосознанно кусает Хинату за прядь волос, после оттягивая их, слыша в ответ приглушённый писк. Желанная разрядка всё таки наступила. Ойкава полностью излился в тело этого мальчишки, даже не удосужившись хотя бы вынуть орган перед той самой разрядкой. Наконец вынимает, отпускает руки, прикованные к телу мальчишки. Тот беззвучно падает на холодный пол, даже видимо не пытаясь подняться, быть может убежать? Ойкава берёт низкорослого за шкирку, откровенно трясёт, пытаясь привести в чувства, но тот не отвечает. Ну и пусть. Добьёт позже.