Можно я немного отдохну?

Инадзума.

Даже вид родной гавани Ли Юэ, открывавшийся с палубы «Алькора», не мог унять тревогу в сердце Люмин. Инадзума оставила в её душе глубокую, незаживающую рану. Всё началось с острова Рито: несмотря на дружелюбие Томы, его гостеприимство оказалось небескорыстным. Воспоминания о коварном дружелюбии Тартальи, который тоже сначала предлагал руку помощи, а потом предавал, были ещё слишком свежи. Даже его титул «друга по клинку» в конце ничего не менял — его сделка с Осиалом была предательством, которое Люмин не могла простить. Инадзума с первой же минуты дала ей понять, что здесь ей не рады. Этот холодный приём она ощущала буквально кожей, а любая помощь, будь то от Томы или изящной Аяки Камисато, в итоге оборачивалась новой трудной миссией. «Да какая, к чёрту, помощь? — бушевало внутри неё. — Ей бы собственного брата из этой заварушки вытянуть!» Она уже успела влезть в политические разборки Мондштадта, потом в Ли Юэ тоже история была полна неожиданностей и смертельного риска… Неужели этого недостаточно? Чтобы вот так, снова, броситься очертя голову и втянуть малышку Паймон в опасную игру Архонта, помешанного на своих вечных и инфантильных идеалах? Нет, это уже слишком. Горькая усмешка тронула губы Люмин. Её взгляд упал на спящую Паймон. Кто же знал, чем всё обернётся… Это было куда сложнее, чем просто противостояние с Трикомиссией. Она не смогла остаться в стороне, наблюдая, как у людей отнимают их мечты. Она ввязалась в сопротивление и сама переступила закон: то самое дерзкое проникновение в цитадель стражи порядка, Бугё-сё, до сих пор заставляло её содрогаться. Что было бы, если бы Кудзё Сара тогда не проявила снисхождения? От одной этой мысли холодело внутри. Но всё это оказалось лишь прелюдией к настоящим испытаниям. Судьба сопротивления не отпускала её. Эти мальчишки, готовые пожертвовать собой ради Глаза Бога, которого у них и в помине не было… Они не отличались ни силой — ей самой приходилось учить их стрелять из лука и правильно держать меч, — ни опытом. В них горела только вера в правоту своего дела. И они действительно были правы. Но теперь большинство из них лежат в могилах, став жертвами чужой беспечности — Кокоми — и безжалостного расчёта Фатуи. Скарамучча и Дотторе — теперь её кровные враги. На этом точка. Перед её внутренним взором стоял Тэппэй. Бесстрашный Тэппэй, сжигавший себя Глазом Порчи, чтобы поднять боевой дух товарищей и отстоять идею свободы. Юноша, состарившийся за считанные дни. Он мог бы дожить до победы, радоваться ей… Но он мёртв. Безымянная могила где-то на окраине — вот всё, что у него осталось. Стиснув зубы и вцепившись в перила побелевшими от напряжения пальцами, Люмин зажмурилась и глухо вздохнула. Резкий морской воздух тут же ударил в горло, заставив её закашляться. «Алькор… Предзнаменование смерти», — как-то сказала Бэй Доу. Сколько смертей принесло ей плавание к этим берегам? Её соратники по сопротивлению — она, командир «Рыбы-меч II», стала им почти сестрой. Лишь чудо и Яэ Мико спасли её от гибели в подполье от рук Скарамуччи. Даже Синьора не избежала своей участи, напрямую от рук Электро Архонта. А призраки! Целый остров призраков! Бедный Ру… Все эти ритуалы, проникновения в Энканомию — пусть уже законные и даже санкционированные жрицами — тоже были своего рода призраками прошлого. Сражения, сражения, бесконечные сражения… С многочисленными врагами, которые по всей Инадзуме свободно расхаживали. Хотя, узнав не так давно историю происхождения хиличурлов, Люмин старалась с ними не пересекаться, но те нападали сами, и тогда приходилось обнажать оружие. С Фатуи, с их Предвестниками, и даже с Эи и её куклой. И нет, даже узнав историю Эи благодаря странной, капризной, но вопреки всему обаятельной Яэ Мико, Люмин не стала считать Архонта подругой и не изменила своего отношения к ней. Такой Архонт — настоящая кара для людей. Ну, по крайней мере сейчас, казалось, она встала на путь исправления своих многочисленных ошибок. Люмин действительно устала. Чертовски устала и истощилась. А гавань всё ближе. Скоро можно будет сойти на землю вместе с Паймон, зайти в «Народный выбор», чтобы перекусить, а потом найти ночлег. Возможно, придётся дойти до постоялого двора, но это уже мелочи — идти недалеко, главное — остерегаться неприятностей. — Эй, сестрица, чего нос повесила? — бойкий голос Бэй Доу прервал воспоминания Люмин так внезапно, что та заметно вздрогнула. Люмин взглянула на капитаншу, словно оценивая угрозу, и криво усмехнулась, поглаживая всё ещё спящую Паймон по серебристой макушке: — Не подкрадывайся так, капитан. Нос по ветру… Просто я… оцениваю опыт, который приобрела в Инадзуме. Это было… неприятно. Бэй Доу смерила её серьёзным взглядом и тихо, но не шёпотом, сказала: — Я понимаю тебя, Люмин. И знаешь, в другой ситуации я бы сказала: если можешь что-то изменить — действуй. Если нет — не мучь себя. Но Инадзума… Этот опыт оставляет шрамы глубоко в сердце. Ты сражалась с самой Электро Архонтом, а до того она чуть не убила тебя со спины. Это подло. Вся та война была жестокой, как сама жизнь там многие годы. Она оперлась бедром рядом и недовольно постучала двумя пальцами по подбородку Люмин: — Ты истощена, сестрица. Тебе нужен отдых, и в Ли Юэ это легко устроить. Я бы осталась с тобой… но моя команда… — Я знаю, Бэй Доу, — впервые за долгое время Люмин улыбнулась, заглянув в глаза женщине. — Я знаю. Тебе нужно идти, твоей команде нужна мора. Спасибо, что заботишься. Неожиданно она обняла Бэй Доу, уткнувшись лбом в её крепкое плечо. Та неловко хрюкнула и похлопала Люмин по спине: — Ну-ну, хватит сопли распускать. Скоро тебе спускаться на землю. Люмин замерла на секунду, затем усмехнулась: — Пойдём. Я тебя торжественно провожу с корабля. Кивнув, она отпустила Бэй Доу, шмыгнула носом и прошептала: — Спасибо тебе, капитан. Потом она разбудила Паймон, которая тут же забалаболила: «Мы уже приплыли? Отлично-отлично-отлично! Мы должны зайти к Сян Лин, а ещё к Нин Гуан…» — тепло попрощалась с командой корабля и вместе с Бэй Доу спустилась с «Алькора» на твёрдую мостовую порта. Не шатается. Твёрдое. Можно спокойно шагать и не поддаваться течению. — Ладно, мы с командой по своим делам пойдём, нужно собираться в путь. Если понадобится помощь, обязательно сообщи мне, хорошо? — Торжественно хорошо, — Люмин на прощание ещё раз крепко обняла капитаншу, и та, быстро попрощавшись, понеслась по своему маршруту. Паймон весело щебетала о голоде, пока Люмин осторожно ступала в сторону основной жизни гавани, редко встречая знакомых и коротко кивая или здороваясь. Затем, в свете заката, заметив знакомую высокую фигуру, она остановилась. Янтарные глаза смотрели на неё с заботой и тревогой. Её золотые глаза встретились с этим взглядом, а ноги сами направились к обладателю этих заботливых глаз. — Ты вернулась. Здравствуй, Люмин. Здравствуй, Паймон. Я увидел «Алькор» и подумал, что ты можешь быть на борту. — Чжун Ли, привет. Рада тебя видеть, — она улыбнулась настоящей, пусть и измученной улыбкой. — Я не ожидала, что мы встретимся так скоро, — и это правда. Как было и правдой, что Чжун Ли перед её отбытием сказал: «Между нами существует контракт, и в его рамках ты можешь обратиться ко мне с чем угодно.» Бывший обладатель гнозиса, Рекс Ляпис, бог истории и контрактов… Человек (или не совсем? Ну, сейчас он в форме человека) множественных талантов и знаний был той скалой, которая оказалась крайне необходима в нынешнем состоянии Люмин. Даже Паймон, увидев изменение выражения лица подруги, замолчала, переводя взгляд с одной на другого. Он подошёл ближе, его спокойный взгляд внимательно скользнул по её лицу: — Вы не против остановиться у меня? В Ли Юэ сейчас наплыв гостей, свободных комнат почти нет. Я не хотел бы оставлять вас одних. Она лишь кивнула, не в силах говорить. В её глазах читалась запредельная усталость и горечь. Чжун Ли, с его тысячелетним опытом, без слов всё понял. Его вгляд еще больше смягчился. Люмин взглянула на необычно притихшую Паймон. — Что скажешь? — Если господин Чжун Ли будет не только рассказывать, но и кормить нас, то я согласна! — важно заявила Паймон. Чжун Ли едва заметно улыбнулся, и лёгкий жест его руки указал путь. Люмин зашагала рядом, и с каждым шагом каменная скованность в плечах понемногу таяла. Сердце, всё ещё стучащее в ритме бессонных ночей Инадзумы, замедлялось, хотя усталость и напряжение ощущались в каждой мышце. Рядом с ним всё казалось чуть легче, как будто сама его уверенность обволакивала её невидимым щитом, позволяя на мгновение дышать полной грудью. Паймон болтала без умолку, перескакивая с одной темы на другую, но Люмин почти не слушала — она краем глаза наблюдала за Чжун Ли. Его спокойствие, внимание к каждому её движению и мягкая уверенность создавали странное, почти уютное тепло. Когда их руки случайно соприкоснулись, Люмин невольно улыбнулась, опуская взгляд. Сердце её учащённо забилось — чувство, которое она долго старалась не замечать, тихо пробралось внутрь, как солнце сквозь тучи после долгой бури. Чжун Ли лишь изредка кивал или вставлял лаконичные реплики, но его внимание оставалось полностью на ней. Он видел не просто усталость — он видел глубокую тень на её душе, отблеск пережитых бурь, которые не утихали даже в тихой гавани Ли Юэ. И, кажется, молчаливое присутствие рядом говорило больше любых слов. Его жилище, расположенное в спокойном районе недалеко от ритуального бюро «Ваншэн», встретило их тихой гармонией. Оно было таким же, как и он сам: сдержанным, элегантным и дышащим многовековой историей. Каждая деталь — свиток с каллиграфией на стене, простой, но искусно сделанный керамический чайник, низкий столик с аккуратно разложенными книгами — говорила о вкусе и прошлом хозяина. — Прошу, чувствуйте себя как дома, — сказал Чжун Ли, распахивая дверь и пропуская их внутрь. — Я приготовлю чай. Люмин шагнула в помещение, и её глаза автоматически начали осматриваться, словно пытаясь найти уголки, где можно безопасно перевести дух. Здесь было тихо, уютно, и воздух наполнял лёгкий запах керамики и древесины. Мягкий треск поленьев в очаге, тихий плеск воды в маленьком фонтанчике у стены — всё это создавалось для того, чтобы расслабиться, но для неё было почти нереальным после бурь Инадзумы. Паймон, не удержавшись от любопытства, уже кружила вокруг аккуратно расставленных коробочек с едой, привезённых из «Народного выбора». — Паймон, — мягко остановил её Чжун Ли, подавая Люмин пиалу с горячим чаем. — Утолить голод разумно, но сначала дай твоей спутнице немного согреться и прийти в себя. Слова были обращены к Паймон, но взгляд Чжун Ли не отрывался от Люмин. Он видел каждое её движение, каждое сжатие рук вокруг пиалы. Она держала её так, словно пыталась втянуть в себя не только тепло напитка, но и немного силы для поддержки. Он не задавал лишних вопросов — он просто был рядом. Ужин прошёл тихо. Паймон, наевшись до отвала, тихо дремала на мягкой подушечке, порой сладко причмокивая губами. Люмин чай согревал руки и дыхание, мягкий свет ламп отражался в керамических пиалах и в её золотых глазах. Её мысли всё ещё были в Инадзуме, среди теней прошлого, среди призраков и ожогов, которые оставила за собой война. Но здесь, в доме Чжун Ли, эти мысли словно отступали на шаг назад. Она глотнула чай, почувствовав его тепло — простое, земное, настоящее. И впервые за долгое время, не в бою и не в тревоге, она позволила себе заметить дыхание, мерное и ровное, слышное только ей. В тихой гармонии помещения, в мягком треске поленьев и плеске фонтанчика, её усталость будто бы стала ощутимее, но не давящей. Она могла наконец выдохнуть. — Это было ужасно, Чжун Ли, — тихо начала она, глядя на золотистую жидкость. Голос её был надломлен. — Они умирали. Мальчишки. Они верили в свободу, в свои идеи, в своих руководителей... а Баал позволяла этому происходить. Охота на Глаза Бога... Сколько людей пострадало... Я боялась лишний шаг ступить. Цуруми, остров призраков, обречённых на один и тот же день... Я не могу... Она замолчала, сглотнув ком в горле. Чжун Ли отставил свою пиалу. Его лицо было серьёзным. — Бремя правления редко бывает лёгким, — произнёс он, и в его баритоне звучала тяжесть веков. — Дистанция подчас оборачивается пропастью. Я не оправдываю Баал. Оправданий такому пренебрежению жизнью людей нет. Ты столкнулась с последствиями чужих ошибок. И ты, не будучи правителем, проявила куда больше мужества и сострадания. Я горд, что знаком с такой отважной и... несколько безрассудной девушкой. Он подошёл и положил свою большую тёплую ладонь на её сжатые пальцы. Прикосновение было реальным и твёрдым, словно якорь. Люмин вздрогнула и подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не слабости, а ярости и боли. — Я так устала носить это в себе, — прошептала она. — Тогда не носи, — так же тихо ответил он. Его большой палец нежно провёл по её костяшкам. — Наш контракт ещё в силе. Делиться болью — в его условиях. Я достаточно стар, чтобы вынести это. И достаточно... заинтересован в твоём благополучии, чтобы желать этого. В его обычно невозмутимых глазах вспыхнула искра чего-то глубокого. Люмин не отняла руку, а переплела пальцы с его. Чжун Ли мягко сжал их в ответ. — Спасибо, — выдохнула она, и в её улыбке появился проблеск настоящего света. — Спасибо, что ты есть. Чжун Ли улыбнулся своей лёгкой, тёплой улыбкой. — А теперь, — сказал он твёрдо, — я настаиваю, чтобы ты хоть немного поела. Даже самые тяжёлые воспоминания следует встречать в силах. Как гласит одна старая пословица: «Сердце, укреплённое дружеской поддержкой, и тело, сытое и спокойное, стойче переносят невзгоды, чем сердце в тревоге и истощённое тело.» Он отпустил её руку, но ненадолго задержал прикосновение. В тихой комнате, наполненной покоем Ли Юэ, Люмин впервые почувствовала, как острые осколки Инадзумы внутри начинают сглаживаться. Она смотрела на этого бывшего бога, такого мудрого и человечного, и чувствовала, как в её уставшем сердце загорается новый, хрупкий огонёк. Тишина после ужина была густой и уютной. Люмин чувствовала, как клонит в сон, но внутри всё ещё метались тени. — Спасибо, — тихо сказала она. — И за тишину. Она лечит. Чжун Ли следил за ней, его внимание было безраздельным. Люмин немного поела, совсем чуть-чуть, но затем слегка откинулась назад. Подняв взгляд на Чжун Ли, Люмин едва заметно покраснела. Тем временам он проговорил: — Тишина — лишь фон. Исцеление приходит изнутри, когда сердце обретает покой. Твоё — всё ещё на поле боя. Он встал позади неё. — Позволишь? — его низкий голос прозвучал прямо у уха. Она кивнула. Его пальцы легли на её плечи — твёрдо и уверенно. Затем начали двигаться, медленно и точно, находя каждый зажим, каждый узел напряжения. Это был не просто массаж — каждое движение было вопросом и ответом одновременно. От его прикосновений по телу разливалось мягкое, согревающее тепло. Люмин непроизвольно откинула голову, и из её губ вырвался тихий стон облегчения. — Прости… — Не извиняйся, — сказал он тихо, с мягкой уверенностью в голосе. — Это звук освобождения. Я слышал его от многих воинов. Это значит, что тело помнит, как быть расслабленным, и благодарно за это. Его пальцы скользнули к её шее, и она полностью растаяла, позволяя себе быть слабой, доверяясь его присутствию и поддержке. — Я здесь, — прошептал он. — Ты в безопасности. Ты дома. Это слово отозвалось в ней эхом. У неё не было дома… но здесь и сейчас, с теплом его рук на коже, она впервые почувствовала его подобие. Он медленно обошёл стул и опустился на колени перед ней, чтобы оказаться на уровне глаз. Его янтарные глаза были полны глубокой, бездонной нежности. — Люмин, — произнёс он её имя, будто это была величайшая ценность на свете. — Ты позволяла себе быть сильной для всех. Позволь теперь быть просто собой. Для себя. Не дожидаясь ответа, он склонился и прикоснулся губами к её костяшкам — сначала одной руки, затем другой. Почтительно, как к святыне, как к чему-то, что нужно хранить и беречь. Дрожь пробежала по её коже — не от страха, а от пробуждения. — Я хочу забыть, — призналась она, и голос её звучал хрипло и уязвимо. — Хочу чувствовать что-то другое. Он понимающе взглянул на неё. — Тогда закрой глаза. И доверься мне. Она повиновалась. В темноте обоняние и слух обострились. Она чувствовала его дыхание, слышала шелест ткани. Его пальцы вновь коснулись её лица — нежно, стирая следы забот с её лба, проводя по скулам, к уголкам губ. — Ты так много видела, — прошептал он, и его губы коснулись её виска, вызвав потоки искр. — Позволь мне показать тебе другую красоту. Красоту момента. Красоту простого прикосновения. Его руки скользнули к её шее, мягко поддерживая голову. Его прикосновения были невесомыми, исследующими, благоговейными. Он не метил территорию — он открывал её заново, показывая, что её тело может быть источником не боли, а блаженства. Он приблизился, его дыхание смешалось с её. — Можно? — спросил он шёпотом. В ответ Люмин сама закрыла оставшееся расстояние. Их поцелуй был не столкновением, а медленным, сладким растворением. Он вкушал её губы с терпением, данным вечностью, а она отвечала с жадностью, рождённой долгим воздержанием. В нём не было дикости — лишь концентрированная уверенность и тепло, согревавшее самые замёрзшие уголки её души. Они разъединились, чтобы перевести дух, и он прижал её лоб к своему. — Видишь? — прошептал он глубже обычного. — Есть и это. Всегда есть и это. Люмин, всё ещё дрожа, кивнула. Слёзы, хлынувшие наконец наружу, были не горькими, а очищающими. Он не вытирал их, а просто держал её, позволяя выплакать всю боль, пока его присутствие было непоколебимой скалой. Он был её убежищем. Её тихой гаванью. Её открытием, что даже после тьмы можно найти свет — тёплый, золотой и принадлежащий только ей. И в эту ночь, окутанную миром Ли Юэ, Люмин наконец позволила себе начать исцеляться.