Тяжёлая ночь

Наблюдать за отражением луны в токийском заливе было увлекательным занятием, особенно для такого человека, как Осаму Дазай. Ощущать прохладный ветерок, слышать редкие всплески воды, видеть серебристый отблеск среди темных волн.. Дазай устал. Он устал уже давно, примерно четыре года назад, когда отец решил прекратить потакать безделью сына и отправил работать в свою же компанию. Он устал от ежедневной одинаковой зацикленности, от бумаг, от отчётов, от ручек, клавиш и людей. Он устал, но сегодня этого не хотел. Слышится тихая вибрация телефона, и Дазай машинально вынимает его из кармана, ожидая увидеть рабочее сообщение, даже если час ночи, даже если суббота. Это всего лишь оповещение о плохой погоде, но он не убирает телефон, смотря на сообщение так долго, как только глаза позволяют ему, пока не пересохнут, заставив моргнуть. Палец тянется к иконке книги контактов, медленно, будто имеет свой разум и размышляет о надобности действия. Быстро листает записную книжку, останавливаясь на одном единственном контакте, который отдает странным ощущением в груди, таким, которого Дазай уже давно не испытывал. Он совершенно не думает, когда нажимает на вызов, отдаваясь резкому порыву, и тут же пугается собственной инициативы. Гудки уже идут. Сбрасывать поздно. Дазай опускает голову, пытаясь придумать достаточно убедительное оправдание для звонка в час ночи, но понимает, что он не поверит ни в одно. — Дазай? — звучит до боли знакомый голос, тут же заставляющий встрепетнуться. — Да, прости, если разбудил, — все внутри сжимается, от чего слова приходится проговорить как можно быстрее. — Нет, ничего, я ещё не спал, но Дазай, ты пьян? — Мм, совсем чуть-чуть, всего одна бутылка, — признаётся, потому что знает, что не сможет соврать, знает, что не сработает. — Бутылка коньяка, — догадывается, привычно прикрыв на секунду глаза, чтобы подумать, чтобы понять, — ты ведь на улице? Только не говори, что поехал куда-то, будучи пьяным. — Я вызвал такси, все нормально. — Ты не звучишь, будто это так. — Возможно, я просто устал, работа утомляет, знаешь, — на том конце провода слышится слишком привычный вздох. — Где ты сейчас? — уточняет, улавливая шелест листьев через трубку телефона. — Порт, — Дазай знает, что этого хватит и не ошибается, тут же разобрав шорох одежды и копошение. — Я скоро приеду, жди на месте и не смей никуда уходить. Ты задолжал мне объяснения. — Мм, — согласно мычит, отнимая телефон от уха, поняв, что звонок сбросили. Плечи начинает трясти от тихого истеричного смеха. Он не мог сделать это два года, не мог нажать на этот контакт, позвонить, сказать хоть слово, даже будучи пьяным в хлам. Потому что был не готов, потому что боялся. Вдруг сбросит как только увидит имя Дазая на экране, вдруг ответит, но уже будет не тем. Вот только, он не менялся: Чуя все ещё тот же, какой был в тот злополучный день, какой был все пять лет до этого. И если бы сегодня не было гребанное шестое октября, он бы так и не решился нажать на кнопку вызова. Чуя и правда приезжает быстро. Уже через какие-то десять минут Дазай слышит тихие шаги в свою сторону, медленно поворачивая голову. Как всегда прекрасен. Что и ожидалось от лучшей топ модели Чуи Накахары, даже в комплекте черной атласной пижамы, кроксах и натянутом наспех пальто, он выглядит будто с обложки журнала. — Сидеть на бетоне в одной рубашке в октябре, Дазай? — осмотрев его с ног до головы, спрашивает Чуя, поднимая бровь. — Это был резкий порыв, не успел захватить что-то потеплее, — глупо оправдывается, зная, что все равно придется выложить всю правду, потому что не сможет уйти от ответа, не тогда, когда перед ним Чуя. — Уверяю, болезнь тоже придёт резко, не успеешь захватить таблетки, — закатывает глаза, будто объясняет ребенку почему нельзя есть много сладкого. — Вставай давай, я не собираюсь быть свидетелем твоих грустных размышлений с видом на ночной залив. До машины они доходят быстро, Дазай подмечает, что это всё ещё бордовая Ferrari, такая же, какой он ее помнит. Едут в тишине, разбавляемой только какими-то незатейливыми песнями по радио, отчего так и тянет в сон под струями теплого воздуха из печки. И кажется он даже дремлет некоторое время, пока не чувствует такой внутренне привычный и знакомый поворот, заставляющий тут же открыть глаза, понимая, что уже совсем скоро будешь дома. Чуя глушит двигатель, звенькнув брелком на ключах, и заправляет непослушную рыжую прядь, выбившуюся из пучка. — Будешь ночевать в машине? — подгоняет. Вестибюль квартирного комплекса отдает воспоминаниями, ничуть не изменившись за столько лет. Они заходят в просторный лифт и только в нем Дазай понимает насколько хреново выглядит. Большое зеркало заставляет смотреть на темные синяки под глазами, растрепавшиеся волосы и мятую рубашку. Совсем не годится для нахождения рядом с Чуей. Лифт останавливается на седьмом этаже. Накахара быстро проходит к нужной двери, отпирая. Заходит в прихожую, включает свет и оборачивается на незапланированного гостя с вопросом в глазах, заставляя тут же последовать примеру, разуваясь. Он глупо следует за Чуей по пятам, как будто не знает квартиру, как свои пять пальцев. Просто сейчас он всего лишь гость, недостойный вести себя, как здешний житель. — Чай? — предлагает Накахара, тихо шаркая ногами в тапочках, отметая у себя в голове то, что когда-то они были парными и вторые такие же запрятаны далеко в шкафу. — Не откажусь. Дазай осматривается на кухне, замечая отсутствие кофемашины. Чуя никогда не любил кофе, предпочитая чай. — Она сломалась и я выкинул ее, — произносит Накахара, зная, куда смотрит Дазай. — О, ясно.. Пьют чай в той же тишине, что сопровождала их ещё с порта. Дазай в открытую пялиться, рассматривая аккуратные черты лица, прекрасные глаза, губы, нос, пока их владелец явно находится далеко в своих мыслях. — Не будешь спрашивать? — наконец решается, выводя Чую из размышлений. — А ты расскажешь? — переспрашивает, будто никогда не надеялся на ответ по-настоящему. — Просто....выдался довольно тяжёлый день. Я поздно приехал домой, взгляд случайно зацепился за сегодняшнюю дату, и...все как нахлынуло. Не помню как выпил, но в голове тогда крутилась мысль выйти на улицу. Я вызвал такси, и сам не понимая приехал в порт, а дальше все, как в тумане. Я правда не собирался звонить...это случилось как-то само, — вываливает все, опуская голову, ведь совершенно не готов сейчас увидеть эмоции на лице напротив. — Шестое октября, да? — выдавливает Чуя, растягивая губы в совсем маленькой, но до боли пропитанной грустью улыбке. — Не думал, что ты помнишь. — Как я мог– обрывает сам себя же, ведь знает, что мог, мог забыть и успешно справился с этим в прошлом году, но в этом что-то пошло не так: слишком много мыслей, воспоминаний, напоминаний... Чуя не отвечает, лишь смотрит в карие глаза несколько секунд, после чего встаёт, дёргано забирая уже пустые кружки, тут же моя их. — Я постелю тебе на диване. Уснуть оказывается трудно. Дазай смотрит в белый потолок, сжимая в руках ткань мягкого пледа. Чуя любит такие. Перед глазами тут же возникает то, как он выглядел, когда расстилал плед, поправлял подушку, убирал со спинки явно брошенный туда в спешке кардиган. Насколько бледными казались голубые глаза, при тусклом свете ночника, который Чуя всегда включал в гостиной, чтобы ни обо что не споткнуться ночью. Каким тихим был его голос, когда он желал спокойной ночи, закрывая дверь своей комнаты. Мысли заполнили все, что только можно, крутясь, сменяя друг друга снова и снова, будто желая, чтобы их владелец наконец заснул. И у них это выходит, хватка на ткани ослабевает, голова чуть поворачивается в сторону, а глаза закрываются, расчищая разум, оставляя там лишь огромную черную материю.