Совершая полный круг

— Вы когда-нибудь трахаете его? Я имею в виду, нам же разрешено это делать? Солдат заметил, что главный куратор миссии, ничем не примечательный мужчина по имени Воля, скривил губы в усмешке. Он часто так делал. Солдат сделал вывод, что Воля не особенно любит американцев. Складывалось впечатление, что и двое других советских агентов, участвовавших в этой миссии, то же их недолюбливали. Они были лучшими из тех, кого могла предложить ГИДРА, — ГИДРА не стала бы посылать других, когда ставки были так высоки. Это делало антипатию ещё более странной, поскольку Солдат прекрасно знал, что официальная позиция ГИДРЫ заключалась в том, что идеология важнее всех мелких территориальных конфликтов. Конечно, это не имело значения, по крайней мере, для Солдата. Не ему было сомневаться в том, разделяет ли руководство идеи, которая отстаивает. Но о напряженной обстановке всегда полезно знать, учитывая, что конфликт может вспыхнуть в любой момент. Показательный пример: — Я не понимаю, какое отношение этот грубый вопрос имеет к нашей сегодняшней цели, — натянуто сказал Воля. — Возможно, это именно то, о чем вам нравится думать перед тем, как менять мир по образу и подобию ГИДРЫ. Мы же предпочитаем думать о нашей грядущей славе и о препятствиях, которые могут встать на нашем пути. — О, я как раз думаю о грядущей славе, — пробормотал американец — двойной агент ЦРУ, как понял Солдат. Его взгляд скользил вверх и вниз по телу Солдата. Он стоял у противоположной стены, и в комнате было темно: на конспиративной квартире не было электричества, а жалюзи были приоткрыты лишь слегка, свечи, которые использовали прошлой ночью, теперь не горели. И всё же его восхищение — и похоть — были очевидны. Солдат не должен был иметь своего мнения о людях, с которыми работал в полевых условиях — только оценивать их способности, которые могут обеспечить успех миссии. Но что-то в американце… Американец пробудил в нём что-то, что, как был уверен Солдат, не должно было пробуждаться. Он пытался убедить себя, что всё это лишь потому, что он впервые оказался рядом с американцами. Он был уверен, что сталкивался с ними на других миссиях, но, насколько мог припомнить, впервые оказался в США, в этом убежище — недалеко от места, где должна была завершиться миссия. Конечно, его память была в лучшем случае фрагментарной, но он смутно помнил, что бывал во многих других странах Европы и Азии. Но не здесь. Но хотя Солдат мало что знал, он понимал, когда лжёт самому себе. Не американское происхождение заставляло Солдата чувствовать себя… странно, по крайней мере, не только это. Он пытался незаметно рассмотреть американца или, по крайней мере, попеременно смотреть то на него, то на других. Этого американца звали Стивенс. Услышав это имя, Солдат почувствовал что-то… странное. Как будто это что-то значило, но не совсем. Стивенс был широкоплечим мужчиной с короткими светлыми волосами, длины которых хватало для того, чтобы они слегка завивались. У него была непринуждённая улыбка и острый язык. Он казался на удивление спокойным, учитывая важность миссии, которая должна была начаться примерно через час. Ещё он говорил про Солдата «он» и «ему», будто он был человеком. И без того тонкие губы Воли сжимались каждый раз, когда он это делал. Но даже это не было чем-то особенным: Солдат помнил, как встречал других агентов ГИДРЫ, которые совершали подобные ошибки. Нет, в этом-то и была проблема: в Стивенсе не было ничего примечательного. Не было причин, по которым Солдат должен был обратить внимание на него, а не на кого-то из других американцев, особенно учитывая, что Стивенс был всего лишь информатором и координатором логистики, а не другим убийцей, от которого зависела миссия. — Иди сюда, Солдат, — сказал Стивенс. Он произнёс «Солдат» как имя, а не как звание. Солдат хотел пойти. Стивенс был из ГИДРЫ; он подчинялся ГИДРЕ. Но Воля был его куратором, и поэтому он сначала посмотрел на него. Воля так крепко сжимал челюсти, что его губ было практически не видно. Но он кивнул Солдату. Солдат пересёк комнату и встал перед Стивенсом. С такого близкого расстояния было видно, что его глаза светло-карие, а не… какие-то другие. Это вызвало у него… какое-то чувство. Разочарование? Облегчение? Ни то, ни другое не имело смысла. Он не должен был ничего чувствовать, особенно так близко к началу миссии. — Повернись. Солдат сделал, как было велено. Мгновение спустя он почувствовал руки на своей талии. Они скользнули под ремень, затем обвели острые линии тазовых костей. У Солдата не сбилось дыхание, да и выпрямить спину еще сильнее он просто не смог бы. Но он хотел и того, и другого. — Мы выезжаем через пятнадцать минут, — многозначительно сказал Воля. — Уйма времени, — пробормотал Стивенс. Он высвободил руки ровно настолько, чтобы расстегнуть ремень, пуговицу и молнию на штанах Солдата. Потом одним движением стянул их вместе с нижним бельём. Другие американцы в комнате не скрывали, что наблюдают за происходящим. Советские солдаты в основном делали вид, что заняты чем-то другим, избегая постыдного проявления западного декаданса, в котором Солдат собирался принять участие. Но он не мог не заметить их частых взглядов, когда Стивенс плюнул на пальцы и засунул два из них в дырку. — Не такой тугой, как я думал, — заметил он. — Значит, вам, красным, нравится его трахать, да? На другом конце комнаты Воля стиснул зубы, но ничего не ответил. Он действительно трахнул Солдата прошлой ночью, вжимая его голову в колючий ковер и размазывая сперму по волосам, прежде чем приказал спать, не умываясь, там же, где он его оставил. Он наконец-то отмылся всего за полчаса перед этим. Ссадины от жесткого ковра тоже практически полностью зажили. Задница стянулась, но из-за того, что прошлой ночью он развлекался с Волей, а также с двумя другими советскими агентами ГИДРЫ, которые регулярно приходили к нему во время долгого путешествия в США, он был довольно растянут и не смог восстановиться за несколько часов. Стивенс вставлял и вытаскивал пальцы. Солдат не двигался, даже когда Стивенс попал в то место, от прикосновения к которому внутри вспыхнул жар, а член начал твердеть. Его молчание не помешало Стивенсу заметить: — Нравится, приятель? Солдат взглянул на Волю, не зная, должен ли отвечать. Воля просто смотрел на него. В таком случае лучше было промолчать. Солдат хранил молчание, даже когда Стивенс намеренно несколько раз провёл по тому чувствительному месту обгрызенными ногтями. Его твёрдый член был наготове. — Ты готов? — спросил Стивенс через несколько минут. Прежде чем Солдат успел решить, отвечать или нет, он услышал звук плевка, а затем почувствовал, как тупая головка члена Стивенса ткнулась в дырку. Стивенс обхватил его за торс рукой и тянул назад, водя ладонью по животу, пока Солдат не почувствовал, как его яйца прижимаются к ягодицам. — О, чёрт, — выдохнул Стивенс ему в ухо. — Ох, так хорошо. Какая ты хорошая маленькая дырочка, да? Он… покраснел. Жар волной прокатился от его лба вниз по шее. Конечно, Стивенс заметил, даже со спины. Он рассмеялся. — Не стесняйся, приятель. Всё в порядке. Некоторые парни просто созданы для того, чтобы принимать члены. В этом нет ничего постыдного, да? Стивенс… не должен так говорить. Солдат не знал, почему так думает; он, конечно, слышал и похуже, хотя и редко на английском. Но это было неправильно — слышать эти слова из его уст. Он задал ровный, но не грубый темп, обхватив Солдата за бёдра обеими руками. Несмотря на вторжение, Солдат заставил своё тело оставаться податливым. Член Стивенса двигался медленно, слюна лишь слегка смягчала трение, но Солдат был достаточно расслаблен, чтобы дискомфорт не ощущался как боль. Теперь все смотрели, хотя трое из советской ГИДРЫ всё ещё делали вид, что изучают и перечитывают инструктаж по миссии. Из трёх американцев, находившихся на конспиративной квартире, двое ёрзали на своих местах, демонстрируя возбуждение, но не прикасаясь к себе. Последний, второй убийца (Солдат счёл его присутствие легка оскорбительным, хотя и понимал, что не стоит сомневаться в мудрости ГИДРЫ, но ему не нужен был второй убийца; он вполне мог выполнить задание самостоятельно), дрочил длинными медленными движениями. — Чёрт, как же хорошо, — пробормотал Стивенс. Он потянул его за волосы. — Повернись. Солдат изо всех сил повернул голову. Теперь уже Стивенс покраснел, его бледная кожа порозовела от возбуждения от линии подбородка до слегка вьющихся светлых волос, как от солнечного ожога. Ты всегда так мило краснеешь, Стивенс. Солдат моргнул. Нет. Нет, это звучало неправильно, это… — Да, посмотри на меня. Хочу видеть выражение твоих глаз, когда я наполню твою задницу, о да, чёрт, бля… Его глаза, карие глаза, встретились с глазами Солдата. Смятение рассеялось, поток его ругательств стал ещё более невнятным, а бёдра снова и снова подавались вперёд, пока Солдат не почувствовал, как тёплая струя семени омывает его изнутри. Солдат не отвёл взгляда, даже когда Стивенс закрыл глаза и застонал так громко, что можно было почти физически ощутить неодобрительный взгляд Воли с другого конца комнаты. В его глазах было что-то успокаивающее. Что-то, что не давало Солдату потеряться. — Понравилось, да? Солдат неохотно оторвал взгляд от Стивенса и кивнул. О. Его собственный член стоял. Стивенс потянулся вперед, его обмякающий член начал выскальзывать наружу. — Это запрещено, — резко сказал Воля. — Солдат должен получать удовольствие только при закреплении конкретного урока. — Кажется, я должен его закрепить, Раз уж он такая хорошая дырка, — ответил Стивенс, держа руку так близко, что Солдат практически чувствовал её тепло. — Это не тебе решать, — Воля встал. — Кроме того, мы уходим через четыре минуты. У нас не будет времени как следует его почистить. Из-за тебя он уже испачкал свою форму. — Ах, да ладно. Не будь таким. — Стивенс похлопал Солдата по бедру и пробормотал: — Прости, приятель. Может, когда орёл улетит, мы сможем продолжить, да? Он крикнул погромче: — Эй, Ли, брось мне ту свечу! Другой убийца, который только что кончил, потянулся вниз и бросил ему толстую, наполовину расплавленную свечу, стоявшую в подсвечнике на боковом столике. Стивенс одной рукой поймал её в воздухе, слегка потеряв равновесие. — Вот так. Мы просто заткнём его. Ни капли не прольётся на его драгоценную форму. ...Что? — Ты не можешь затыкать Солдата, — сказал Воля, выплевывая слова, как глоток кислого молока. — Это запрещено. — Да ладно. Считай это талисманом на удачу. Чем-то особенным, что он будет носить с собой. — Солдату не нужна удача, — сухо сказал Воля, — и ему не нужно отвлекаться на что-то внутри себя во время миссии. — О, — в голосе Стивенса, когда он ответил, слышалась досада. — Извини. Я не знал, что кулак ГИДРЫ провалит задания только из-за того, что ему наполнили задницу во время миссии. Я думал, он лучше. Хотя Солдат и знал, что не стоит реагировать на то, что говорят вокруг, внутренне он ощетинился. Сильно. Взгляд Воли стал ещё более пристальным, а руки сжались в кулаки. Двое других советских агентов напряглись. Наконец, стиснув зубы на несколько долгих напряжённых секунд, Воля процедил: — У нас нет времени на этот спор. Продолжай, и давай уходить. — Да, сэр, — сказал Стивенс довольным тоном. И вот Солдат отправился на задание со свечой в дырке, которая была чуть толще обычного члена. Ощущение было… необычным. Обычно ему внутрь помещали предметы, чьи очертания больше походили на бутылки от водки, чем на восковое нечто ощутимо давят на внутренние стенки, и заполняющее полностью, совсем без остатка. Свеча уже была наполовину расплавленные, и скопившийся у основания воск позволял не беспокоиться о том, что она проскользнёт глубже в задницу. Назвать это ощущение приятным было не совсем верно, хотя Солдат и не знал, каково это. Но что такое неприятное ощущение он знал, и назвать это так было неверно. Нет, было что-то знакомое в том, что его наполнили, а затем отправили в бой. В том же смутном смысле, в каком был знаком Стивенс. Случалось ли такое с ним раньше? Он не мог зацикливаться на этом. По пути к месту выполнения задания Солдат сосредоточился на том, чтобы собраться с мыслями. Он отогнал навязчивые мысли о светлых волосах и смехе и вступил в бой, чувствуя себя полным сил. Бессмысленные отвлечения. Ему нужно было выполнить задание, и он не хотел, чтобы его наказали за неудачу. Прямо перед тем, как Солдат занял позицию, Стивенс протянул руку, ущипнул его за задницу и подмигнул. — Это принесёт тебе удачу, — повторил он. — Хотя она тебе и не понадобится. Стивенс был прав: Солдату не нужна была удача. Его выстрелы были точными и меткими. Солдат был уверен, что совершил смертельный выстрел со своей позиции на холме, хоть и знал, что, судя по царившему до этого напряжения между советскими и американскими агентами, между ними вполне мог разгореться спор о том, чьей заслугой на самом деле является убийство. Солдат больше никогда не видел Стивенса, хотя тот и предложил продолжить после того, как с целью будет покончено. Воля увёл его и других агентов ГИДРЫ в хаосе, последовавшем за убийством, чтобы начать долгий путь обратно в Россию. Солдат не знал, как бы к этому отнёсся, если бы ему было позволено испытывать чувства. Воля, с другой стороны, предельно ясно выразил свои чувства. — Тупая американская свинья, — прошипел он. Его пальцы впивались в бёдра Солдата так сильно, как только могли, пока член входил и выходил из задницы. — Какое право он имел метить тебя? Наполнять тебя? Солдат уставился в грязный пол грузового судна, на котором они плыли через Тихий океан, и не стал указывать, что Воля не предпринял никаких попыток помешать Стивенсу трахнуть его. — Ты принадлежишь нам, — говорил он, снова и снова врываясь в него. Свеча, по крайней мере, сохранила Солдата растянутым, что было небольшим благословением, учитывая, что Воля не предпринял никаких попыток подготовить его после того, как вырвал её. — Ты принадлежишь ГИДРЕ. России. Мне. На последнем слове его бёдра дрогнули, и он кончил, заливая брызгами липкие остатки спермы Стивенса. Воля на мгновение навалился на Солдата, тяжело дыша, а затем выпрямился. — Получи обратно, — и он снова засунул свечу в задницу, проворачивая её, пока она не вошла полностью. Снаружи осталось только расширенное основание из расплавленного воска. — Хочешь, чтобы твоя шлюшья задница все время была полной? Отлично. Только это сделают не американцы. Солдат не стал уточнять, что на самом деле он этого не хочет. Что-то подсказывало ему, что Воля не особо оценит это уточнение. К тому времени, как они вернулись на базу, ему приходилось стискивать анус, чтобы свеча осталась на месте. Во время долгого пути домой у Воли и других агентов было мало развлечений. Несмотря на все усилия, сперма, которой они его наполнили, начала подтекать из растраханного отверстия. В глубине души он думал, что морозильная камера станет желанной передышкой. Его всегда чистили перед тем, как заморозить. Даже замораживающие шланги, которые подсоединяли к нему, казались благословением по сравнению с грязью, которая покрывала его снаружи после долгого путешествия, и всей той спермой, которая была у него внутри. Но он понимал, что не стоит надеяться на скорое освобождение. По прибытии на базу его отвели в камеру. Там было не менее холодно и сыро, чем на грузовом корабле. Солдат сидел на влажном кафельном полу и старался не двигаться, сосредоточившись на том, чтобы затычка не двигалась. Он уже должен был привыкнуть к пробке, к тому, как её форма и вес заполняют отверстие, к тому, как воск становится липким от жара внутренних стенок, к зуду внутри. Но он продолжал испытывать постоянный дискомфорт. Через час и двадцать две минуты Воля появился снова. — Пойдем, — решительно сказал он. Солдат, конечно, подчинился. Он не напрягся, когда вошёл в комнату, в которую его привёл Воля, но в основном потому, что и так был напряжён; отчёты редко бывают приятными. Отчёты с участием доктора Золы были ещё менее приятными. — Солдат, — сказал Зола, улыбаясь так, что у Солдата всегда возникало ощущение, будто у него снова завелись вши. — Пожалуйста, перескажи мне события последнего часа, предшествовавшего убийству во время предыдущей миссии. Он знал, о чём Зола хотел услышать, и поэтому подчинился. Как ни странно, Зола не обращал внимания на собственную взбухшую ширинку, пока Солдат максимально сухо описывал произошедшее со Стивенсом. Когда он закончил, Зола кивнул сам себе. — Затычка, которую тебе дал Стивенс, всё ещё с тобой? — Да, доктор. — Покажи. Он стянул с себя штаны и нижнее бельё и без колебаний наклонился. Зола издал тихий звук, похожий на мурлыканье, однако куда громче забилось его сердце, когда он увидел, что свеча всё ещё торчит внутри Солдата. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. Способ пометить Солдата — физическое напоминание о преданности… — Солдат не служит американцам, — резко сказал Воля. Зола взмахнул рукой. — Вы, как и я, прекрасно знаете, что ГИДРА не интересуется Востоком или Западом, капитализмом или коммунизмом. Нас интересует только ГИДРА. Если наши американские товарищи предлагают новые идеи, их следует рассматривать так же, как если бы их предложили вы или я. — Он на мгновение замолчал, прежде чем добавить: — Кроме того, я знаю, что вы делаете с Солдатом перед миссиями. Думаю, вы захотите найти способ сделать такие занятия полезными для ГИДРЫ, да? — Конечно, — мгновенно ответил Воля с ноткой в голосе, которую Солдат не смог распознать. — Мне будет ещё приятнее, если я буду знать, что служу ГИДРЕ каждым движением члена. — Я уверен, что вы бы согласились, — сказал Зола. Он взял блокнот и начал что-то в нём писать. — Теперь можете вернуть Солдата в его камеру. Я пришлю кого-нибудь за ним, когда закончу с кодированием. Солдат не знал, что это значит, а Воля не разговаривал по дороге в камеру, разве что бормотал себе под нос что-то о швейцарских ублюдках, которые не хранят верность стране, которая впускает их, даже несмотря на то, что они работали на американских свиней. Солдат был почти уверен, что это не было попыткой что-то сказать, и поэтому молчал. Когда Воля ушёл, он снова сел на пол в камере. Он старался не думать о пробке в заднице и о том, что имел в виду Зола, когда сказал о «кодировании». Но, несмотря на все усилия, мысли продолжали возвращаться к Стивенсу и ощущению близости, испытанному, когда тот трахал его, когда наполнял медленно тающей свечой… Должно быть, это — или что-то в этом роде — уже случалось раньше. Какой-то другой агент ГИДРЫ посмотрел на его дыру и решил, что её нужно заделать. Солдат прислонился спиной к стене и кивнул сам себе. Да, так и есть. Должно быть, так и есть. В конце концов, он никогда не знал ничего, кроме ГИДРЫ. *** ДОПОЛНИТЕЛЬНО: из архивов Арнима Золы Объект был приучен ожидать анального проникновения перед миссиями, после чего ему вставляли затычку, чтобы сперма оставалась внутри. Приучение проводилось по предложению Михаила Воли со следующими целями: Акт анального проникновения в Актива: повышает моральный дух тех, кто с ними работает, увеличивает зависимость Актива от его кураторов, позволяет быстрее использовать объект в развлекательных целях после успешного выполнения задачи, что в конечном итоге сокращает время, необходимое для его возвращения в криокамеру. Подробную информацию о процессе заморозки можно найти в файле 1963.11.75 в архивах ГИДРЫ.