Перемены

      В жизни Сюэ Яна наступали очередные большие перемены.       Когда-то первой переменой в его жизни стала смерть матери. Сюэ Ян слабо помнит её, больше осознаёт как факт, что когда-то он был кем-то рождён и выхожен до относительно самостоятельного возраста. Померла ли она на деле или просто кинула его — для него разницы не было. Тогда у него были дела намного важнее: детство кончилось и пропитание он стал обеспечивать себе сам.       Второй переменой стал тот пёсий хуй Чан и его ссаная телега. Тогда многое открылось в башке сопливого пиздюка. Так многое, что даже последующий набор в Ланьлин Цзинь прошёл незаметно — ничего принципиально отличающегося от тупой возни на улице за место посытнее и потеплее, кроме как в вопросе запахов и чистоты, не было. Хочешь стать сильнее? Выкладывайся. Хочешь стать важнее? Убирай лишних. Хочешь подняться выше? Стань полезнее.       Даже игры с тёмной энергией не были особо значимы, хоть и были несомненно приятны. Он был умён и он был талантлив, он был особенным. Его заметили, его оценили — его наградили. Это всё хорошо текло по руслу его желаемого пути жизни к третьей перемене.       Ею, закономерно, стала резня клана Чан. Изуродованные трупы, осквернённые территории, чёрная бархатная ночь, полная пьянящего запаха металла, и белая луна над стенаниями ублюдков. И у каждого, у каждого переломанные пальцы. У кого раздавленные горшком, у кого перемолоты телегой, а кому-то он лично по рукам прошёлся, смеясь в ритм хрусту и воплям.       Сюэ Ян прикрыл глаза, смакуя воспоминание вновь. Это была чистейшая, неподдельная свобода, полная вседозволенность и власть. Чёрт возьми, иногда он понимает этих высокопоставленных ушлёпков — с такого сложно слезть.       Ему, правда, подсобили в этом те двое высокомерных, якобы непогрешимых даочжана. Попытались удавить его, как бешеного пса, считая, будто у них есть право присуждать смерть другим и оставаться всё такими же праведными. Ха! Ты всё ещё убийца, только ко всему прочему ссыкливый. Хочешь убить — убивай лично, а не прикрывайся добродетелями и праведностью, тьфу.       В любом случае, он донёс до них своё мнение на счёт их праведности. Предельно очевидно, ха! С тех пор он, правда, существовал нелегально в ордене Цзинь, но достаточно комфортно, чтобы его это не волновало.       Не волновало, пока не начала назревать новая перемена.       Дело в том, Цзинь Гуанъяо был чертовски влюблён в Саньду Шэньшоу, если бы кто спросил Сюэ Яна. К сожалению, таких скудоумных не нашлось, но Сюэ Ян развлекал себя наблюдениями и задарма, только для личного удовольствия — всегда было приятно видеть, как с этих чинуш сбивается спесь. Даже если она была больше наигранной, а не рождённой, к чёрту! Всем им стоит порой припоминать своё место: на той же гнилой земле, что и у всех, ч̶т̶о̶ и̶ у̶ н̶е̶г̶о̶.̶       Так что наблюдать за поплывшим Гуанъяо было весело.       Нет, он не был очевиден в своих привязанностях. Цзинь Гуанъяо в целом ревностно следил за своей максимальной невыразительностью и тошнотворной нейтральностью. Если какие-то предпочтения и были им обозначены, то исключительно безобидные и аккуратно обезличенные, те, что с лёгкостью менялись и перетекали из одного в другое под стать вкусам нужного в момент человека. Порой Сюэ Ян думал, что высчитать вкусы Гуанъяо можно лишь от обратного: только обратив внимание на то, что Гуанъяо изящно избегал упоминать вовсе.       Хотя, он не обманывался — напополам со всем этим лицедейским гением, залог успеха Гуанъяо зависел и от простейшего безразличия окружающих. Чё уж там, ему и самому было насрать какой чай любит пить этот лис, а при таком раскладе много ума не надо чтобы напиздеть.       Идеальный слуга. Всегда спокойный, вежливый, подчёркнуто безопасный и покорный, вся личность которого выплавлена на услужение. Кому будет интересно что там внутри?       В некоторые дни, когда кровь начинала зудеть в жилах, а любой звук он ощущал всем спинным мозгом, Сюэ Ян избегал его с особой, трезвой сознательностью, понимая как никогда, что их встреча закончится смертью хотя бы одного из них. Просто потому что в этом состоянии он не смог бы удержаться от жажды разгрызть его маску и убедиться, что под ней ещё есть человеческие кровь и плоть, а не только лисьи хвосты и карамель улыбок.       Настолько глупо умирать не хотелось.       И всё равно, всё равно у этого беса были свои маленькие, глупые увлечения и предпочтения, с которыми он так потешно носился, будто суетливая квочка. Сюэ Ян со всей искренностью не желал знать вкусы Гуанъяо, но какие-то привычки подмечать было полезно. Особенно когда речь о твоём- ну, вроде как начальстве. Да, он маленькая секретарша своего отца, но Сюэ Ян бы не дожил до своих лет, если бы не понимал какая неисчерпаемая злость и мстительность кроется в пренебрегаемых слугах, и как легко и просто на самом деле тёмному безродному заклинателю сгинуть в неизвестность.       Так что больные мозоли было важно знать, как и границы допустимого, как и поведение, как и язык тела Цзинь Гуанъяо.       Умирать Сюэ Яну не хотелось в принципе.       Например, можно было позволить себе лёгкое хамство, едва прикрытое формальностями — к этому Гуанъяо был привычен. Затягивание поручений — с осторожностью и оглядкой на настроение ебливого пердуна, от которого уже плясало состояние Гуанъяо. Лёгкие кражи, драки, смута в казармах — он лишь мелочно отомстит мерзкими заданиями. Ошибки и провалы уже могут всерьёз поставить под угрозу его шкуру.       Бесить его тоже нужно было с умом. Иногда Гуанъяо взъёбывался на пустом месте с такой силой, что Сюэ Ян нёбом ощущал разлитую в воздухе кровь. Это было приятным различием с его обыденным поведением, это вскипало азартом к жажде погони внутри, это было непредсказуемо опасно. Смешно, но за такие просчёты, зачастую даже случайные, Цзинь Гуанъяо мстил жёстче всего.       Сюэ Ян обиженно потёр шрам под ключицей. Псих ебучий. Трижды так Сюэ Ян чуть не сдох от его злопамятности: сочетание непомерно сложных заданий и отсутствия обычной тщательной подготовки Гуанъяо за спиной оставили на нём не один шрам. И каждый блядский раз, когда он захлёбывался в дерьмище и был уже на грани становления особо припизднутым лютым мертвецом, являлся этот сукин сын и разводил тучи над его головой, позволяя не проебать всё на свете и даже не только сохранить целостность своей тушки, но ещё и получить полагающуюся награду. И, сука, каждый, каждый ёбаный раз так долго и пристально смотрел на него, будто хотел проклеймить Сюэ Яна насквозь пониманием где именно его место. И кто тут хозяин.       Это было унизительно до боли. Но повторно Сюэ Ян так уже не ошибался.       О̶н̶ э̶т̶о̶ п̶о̶н̶и̶м̶а̶е̶т̶.̶ О̶н̶ б̶ы̶ с̶д̶е̶л̶а̶л̶ т̶а̶к̶ж̶е̶.̶       Ну сходит он с ума по чистоте и опрятности внешнего вида — ну и хуй с ним, своя печень Сюэ Яну дороже. Не переносит шуток про мать и шлюх — почти даже понимаемо. Зная себя, Сюэ Ян бы тоже такое с рук не спускал, будь у него вообще в жизни мать. Ну готов рубить руки за лишние прикосновения — так а кто рад будет?       Но в этом-то и дело. Не все прикосновения лишние, не все из них от чужаков. Не от всех людей Гуанъяо утекает будто дым сквозь пальцы с грацией дорогой шлюхи.       Для Саньду Шэньшоу в целом прикосновения не были чем-то особенным. На людях он держался изо всех сил особняком, кидая влево-вправо молнии глазами, если кто смел считать, что он достоин приблизиться к его напыщенной заднице, но Сюэ Ян видел, что в расслабленной обстановке он может позволить себе толкнуть кого плечом, кого подвинуть, кого придержать за руку — и это с учениками! Ближайшими, но всё же!       Сюэ Ян на мгновение отвлёкся, представляя таким Цзинь Гуаньшаня. Со всем старанием он смог представить только как хрыч мацает учеников за задницы. Это было отвратительно, больше он об этом думать не хотел.       Саньду Шэньшоу же был более... более... Короче, знал куда лапы тянуть не стоит. В этом он точно был лучше Гуаньшаня, как бы ни была низка планка. С учениками он позволял себе немногое, от близких сносил больше, а образ повиснувшего на нём блядью Илин лаоцзу Сюэ Ян до сих пор помнит как вживую.       И это всё ещё на фоне скользкого Цзинь Гуанъяо, плавно танцующего за полупрозрачные улыбки и эфемерные любезности от любого, кто посмеет попытаться зажать его ближе, чем на расстоянии минимум одного глубокого поклона. Желательно двух. Лучше — чтоб вообще пошли в другую сторону и никогда больше его не трогали.       А потом Сюэ Ян видит как эта шлюха лапает предплечье Саньду Шэньшоу прилюдно! В саду, где их любой, как и Сюэ Ян, может увидеть! Прямо берёт и придерживает его за руку, будто есть хоть какой-то шанс, что Саньду Шэньшоу может поскользнуться на влажном мостике! И пальцами так ещё проводит неспешно, кокетливо по наручам, будто не хочет отпускать!       Да Сюэ Ян бы меньше удивился, застав их ебущимися, чем исполняющими подобные... подобную похабщину!       Он бы подумал, что это очередной какой-то особо душный, многоебливоступенчатый план по завлечению Саньду Шэньшоу под свой крепенький каблучок шёлковых сапожек, но опять же: даже у Гуанъяо есть принципы, которые он терпеть не может нарушать. Тем более, что если судить по красноте и неловкости Саньду Шэньшоу на том злополучном мосту, его уже можно брать голыми руками.       Тем более, что ошалев от дикого зрелища, Сюэ Ян забил на все дела и посвятил ближайшие дни исключительно слежке за этими уточками. И так он смог наблюдать самолично за всё более и более ужасающими событиями — на его глазах рушился весь уклад Цзинь Гуанъяо: он перетасовывал все планы и поручения в последние минуты, спешил, пару раз чуть не опоздал и даже один раз забыл! Цзинь Гуанъяо забыл! принести нужные документы отцу. И всё это чтобы осторожно разыграть совпадение графиков с гостящим в Цзиньлинтае Саньду Шэньшоу, будто невзначай обнаружить то тут, то там свободное окно от нескончаемого потока обязательств и распить чай в неспешной беседе и трепетно прикоснуться к запястью кончиками пальцев при случае.       Да Цзинь Гуанъяо был по уши влюблён! Пиздец!       Старику теперь явно не дожить до конца года, с тем, как он нахрапом пытается давить Юньмэн Цзян: Цзинь Цзысюань, женатый на сестре главы Цзян, станет главой Ланьлин Цзиня в ближайшее время, а там гляди и новый брак между Цзинями и Цзянами для укрепления связей назреет, кандидаты вон уже, растрёпанные и растраханные после пары чашек чая ходят.       Интересно, кто кого из них ебёт?       Ладно, шутка, шутка. Не интересно. Точнее, не так, как другой вопрос: уйдёт ли он в приданное Цзинь Гуанъяо? Потому что с одной стороны вот нихуя он не скучает по рыбному смраду, птичьему гвалту и надменному ордену заклинателей над головой, а с другой стороны ему без Гуанъяо в Цзиньлинтае надолго лучше не задерживаться. Он и с Гуанъяо-то не шибко дружил, а остальные и вовсе ничего кроме отвращения не вызывают. Попробуют командовать — ебала пооткусывает всем!       И сдохнет, как бешеная псина. Не, хуйня.       Может, ему свезёт и Гуанъяо не станет снова бежать в новый орден? Боги, если подумать, то он реально шлюха какая-то — кому только не служил, где только не работал. Хотя, нет, мало шансов: в Ланьлине ему выше советника ничего не светит возле брата, а такого сильного заклинателя в мирное время так просто не убьёшь. Особенно если он муж сестры твоего возлюбленного и отец вашего племянника. Особенно это, да.       С другой стороны Юньмэн... Он всё ещё намного меньше разожравшегося и расплодившегося Ланьлиня, так что даже будучи тем же главным советником, власти там будет в его крысиных лапках куда больше. Если учесть все те долгие взгляды от Саньду Шэньшоу, там и до официальных обрядов и званий не далеко, а после них уже и овдоветь можно, хех.       Ладно, даже если это всё же хитроебливый план, то он звучит вкусно. Для Гуанъяо: этот праздник жизни мимо Сюэ Яна пройдёт — а ему теперь нравится вкусно есть и сладко спать. Не дело так вот раздразнить, а потом отнимать... Бродячим заклинателем быть тоже говёно, так что надо начинать подыскивать новые очень полезные и незаменимые стороны себя любимого. И желательно до того, как Гуанъяо начнёт паковать вещи в сумки, а его тело в канаву.       Напроситься, а точнее, просто явиться в Юньмэн было можно, но только один раз. Мелкие ордена жадные и тупые, ни его, ни Печать не оценят: либо выдадут сразу на казнь, либо за шваль держать будут, чтобы призраков на местном кладбище шугать. В великие ордена ему путь заказан. Эх, жаль, что Вэни всё же убились об свои амбиции. Никакого беспокойства о судьбах будущих обездоленных головорезов. Очень некрасиво.       Вздохнув, Сюэ Ян бросил ещё один недовольный взгляд за закрытые талисманами окна: ни звука, ни вида. Он проверил карманы. И закуски закончились уже... Он скривился и быстрыми движениями перепрыгнул с веток на крышу, а потом на землю. К чёрту созерцание: это хорошо для тех, кому не надо думать где они будут спать через луну. Он уже и так понял всё, что надо, сейчас ему бы прикинуть как бы подружиться с Илин лаоцзу за пару недель. Тёмные должны держаться вместе, а, Вэй цзянбэй?       Всё же, в жизни Сюэ Яна наступали очередные большие перемены.