Paranoia

Феникс несильно крутанулся на кресле на колёсиках, затем подъехал на нём к окну. Поставил локти на подоконник, кресло чуть отодвинул назад, теперь находясь в полулежачем состоянии. Со вздохом Феникс положил на сложенные руки подбородок. Тоскливый пейзаж предстал перед ним, воскрешая воспоминания о событиях, связанных с Отелем Гейтуотер напротив, Мией, – но уже так слабо, так вяло, будто даже мысли, как и Феникс, устали постоянно мусолить эту тему, вытягивая из него все эмоции и жизненные соки заодно, – Майей – как там она, кстати? Давно не общались, – клиентами, Майлзом – ... – Феникс тупо уставился на окно. Медленно, устало оно покрывалось каплями, каплями, каплями, с ритмом неизменным и бьющим прямо в голову. Феникс на кресле отвернулся от окна, положив пальцы на виски и давя на них всё сильнее, морщась. «Прирождённый бездельник: снова пролентяйничал весь день, а вид делаю, что устал, будто пахал не покладая рук без единого перерыва», – Феникс встал, позволив креслу откатиться куда-то назад – потом вернёт его на место, всё потом. Он прошёл мимо стола, проведя по нему левой рукой, побрёл к прихожей, растирая подушечки пальцев – на столе накопился не вековой (вопреки имени, Феникс прожил лишь двадцать пять – почти двадцать шесть – лет на белом свете), но приличный слой пыли – не то чтобы совсем некому было убираться после уезда Майи с Пёрл, но у этого «некого» не было ни сил, ни желания, ни настроения, ни повода – в общем, причин не задыхаться от пыли решительно не находилось. Феникс натянул свою единственную весенне-летне-осеннюю куртку, подаренную ему Ларри на шестнадцатилетие – да, он тогда повёл себя типично для Феникса-подростка - по-свински - и лишь огрызнулся, оскорбившись, обидевшись и чёрте знает что ещё себе навыдумывав, – а мысленно благодарил. А потом ещё много раз и про себя, и вслух на протяжении десяти лет – вот как сейчас. Феникс бросил последний взгляд на офис, помялся с минуту, потом решительно натянул капюшон поглубже, брюки – повыше, и вышел на улицу. Дождь только набирал силу, но небо уже часов с четырёх было блеклым и не цепляющим взор – невзрачный грязно-серый оттенок, самый ненавистный Фениксом. Что уж говорить про сейчас, одиннадцать вечера – лишь чёрное небо, затянутое не менее тёмными тучами. Феникс, закрыв офис, повернулся и поднял голову вверх, прикрыв глаза. Лицо быстро стало сырым («Если дождь кислотный, я скоро умру», – по привычке лениво подумалось) и редкие порывы ветра привносили приятный дополнительный холодок. С глубоким вздохом он приоткрыл глаза и, опустив голову, смотря под ноги («Как обычно, неловко шагну, поскользнусь и...»), прогулочным шагом направился по дорожке от офиса. Прошёл мимо почтового ящика. Феникс обернулся. Не показалось: на земле перед ящиком валялся конверт. Феникс окончательно ссутулился, подошёл к конверту, сел на корточки. Печально оглядел вымокшую насквозь бумагу. Всё так же сидя на корточках, он опёрся локтями в колени и прикрыл лицо руками. Вдох: раз, два, три, четыре. Задержка дыхания. Выдох: раз, два, три, четыре. Вдох:... Сквозь пальцы он посмотрел на – надежда умерла, причём не последней (по крайней мере, Феникс же ещё жив) - кругом один обман – всё так же лежащий на траве конверт. С внезапно вскипевшей в нём злостью выдохнув и сжав кулаки до боли, он схватил конверт и резко его раскрыл. Когда бумага, размокнувшая, начала разваливаться в его руках, он очнулся. Феникс подавил агрессию и, встав (ноги затекли) с корточек (с хрустом коленей), опустил голову ещё ниже, пытаясь прикрыть ею письмо, которое достал из почти на атомы развалившегося конверта. Прищурившись и нахмурившись, он попытался разобрать расплывшиеся чернила. От души чертыхнувшись, потому что на улице темень, а на замену лампочек в фонарях давно всем стало наплевать (хотя Феникс не раз писал обращения коммунальным службам!), он затопал, матерясь про себя, обратно в офис.

~~~

Феникс с отвращением отряхнул капли с рук после того, как выбросил комок вымокшей бумаги в переполненное мусорное ведро. Обтёр об брюки ладони, потёр переносицу. Он разобрал, тяжко и со скрипом, под светом неверным и неприятно-жёлтым настольной лампы, лишь пару-тройку расплывшихся слов: «Следственный Изолятор», «Как можно скорее» и какое-то имя (З...к Гр...м...ье?). — Как же я устал, – даже для самого себя неожиданно вслух сказал Феникс. Прокашлялся. – Надо почаще разговаривать, а то совсем разучусь... – усмешка. Вздох. Он достал из кармана свой старенький телефон, переживший... много чего переживший... и посмотрел на время: почти полдвенадцатого ночи. «Сейчас уже точно никуда не пойду», – подумал Феникс, натягивая уже сырую куртку. ...«Я даже не удивлён», – подумал Феникс, ускорив шаг (хотя и так обычно ходит почти что бегом) (дождь усилился и переквалифицировался в добротный ливень). Через пару секунд он потянул за ручку (палку на двух других палках, выдаваемую за ручку) тяжёлой и холодной, давящей не только буквально, но и морально двери. И чуть не упал, поскользнувшись, потому что она оказалась закрытой. Восстановив равновесие и дыхание, он громко постучал. Затем ещё раз. Ещё раз. Плюнул и сел на ступеньки, вдыхая сырость. Зачем пришёл? Знал же, что часы посещения, мягко говоря, совсем другие, кто его в полуночи пустит? Завтра бы, собравшись, с новыми силами пришёл спокойно, всё выяснил... Ан-нет, совесть заныла! Всегда она невовремя просыпается. В письме же чётко и ясно (хоть в руки к Фениксу оно и попало уже размытым и мутным) говорилось: как можно скорее! — Ай!!! – вскрикнул Феникс, потирая ушибленное правое плечо, подняв голову. Офицер Холлоу поправил фуражку. — Мистер Райт. Проходите, – Феникса, вставшего уже на ноги, аж передёрнуло. Почему-то именно офицер Холлоу постоянно приводил, а затем стоял над душой неподвижной статуей у клиентов Феникса. Либо это какой-то заговор, либо Феникс действительно настолько удачлив, что каждый раз натыкался на этого офицера с прохладным равнодушным голосом и пустым, ничего не выражающим лицом (второе). Феникс не мог понять и ощутить ни единой эмоции или мысли этого человека, потому ему было жутко с ним встречаться (особенно наедине). Тем временем Феникса он, не задав ни одного вопроса, молча повёл по коридорам следственного изолятора. — Вы не удивлены, что я пришёл? – осторожно спросил Феникс, глядя, как они прошли мимо привычной комнаты для свиданий куда-то вглубь, где он ещё ни разу не бывал. – И куда... — Мистер Гримарие просил впустить Вас, во сколько бы Вы ни пришли. — Понятно... – всё-таки «Гримарие»; даже как будто бы что-то знакомое. Тут офицер Холлоу остановился, приоткрыл дверь – такую же, как и сотни других в этом здании (как они не сходят с ума, каждый день видя одно и то же? Да что там каждый день! За каждым поворотом, в каждом помещении?): — Прошу. Феникс зашёл внутрь и дверь за ним хлопнула. Он не обратил на это внимание, потому как недоумённо осматривал представившееся пред ним зрелище: сидит мужчина за столом, а на столе карты и фишки. Будто начало анекдота.