Правда на выстрел

После ответа Нила в комнате повисла гробовая тишина. Даже те, кто был пьян, моментально протрезвели. Никки неловко опустил взгляд, будто ждал, что кто-то рассмеётся и всё вернётся в привычное русло. Но никто не засмеялся. Вместо этого Рене, очень тихо, почти шёпотом, сказала: — Может… не будем играть? Просто… поговорим. Если ты не против, Нил. Он пожал плечами. Не сказал ни слова. Просто поднял глаза и посмотрел на них — так, как будто уже давно перестал ждать, что кто-то захочет узнать правду. — Было ли что-то… — начал Кевин, немного хрипло, — что приносило тебе радость? В детстве. Кроме экси. Нил на секунду закрыл глаза. Виски обжигал горло, но это хоть как-то возвращало в настоящее. — Пианино, — ответил он спокойно. — Я учился играть по слуху. Иногда ночью, когда все спали. Но если звук ему не нравился… — Нил посмотрел на свои руки. — Он ломал мне пальцы. Один раз сломал семь за ночь. Потом сказал, что музыка — для слабаков. И больше я не играл. Некоторые отвели взгляд. Рене прижала колени к груди и обняла их, будто пытаясь защититься от того, что услышала. Мэтт вжал голову в плечи, как будто ему стало холодно. — А друзья у тебя были? Хоть кто-то? — Был мальчик по имени Джейкоб. Мы играли в заброшенном ангаре. Он знал, что мой отец странный. Сказал, что может помочь. — Глаза Нила стали стеклянными. — Через неделю он исчез. Просто… пропал. А потом я нашёл его бейсболку в подвале. И понял, что если открою рот — меня ждёт то же самое. Наступила тишина. Такая, в которой даже дыхание звучит слишком громко. — А он… — тихо начала Дэн, — он наказывал тебя только физически? Нил замолчал. Долго. Задумчиво, будто выбирал — сказать или промолчать. Потом: — Не всегда. Иногда он просто… заставлял смотреть. Запирал меня в подвале и показывал… то, что он делал с другими. Говорил, что если я не буду слушаться — стану следующим. Это был его способ “воспитывать”. Показать, как “закаливается характер”. Рене отвернулась. Кто-то тяжело вздохнул. Никки вытер лицо рукой, будто пытался стереть то, что услышал. — Прости, — прошептала Рене. Нил посмотрел на неё. И впервые за весь вечер — по-настоящему. Его голос прозвучал глухо: — Не за что. Это было моё детство. Я не прошу жалости. Просто… спасибо, что слушаете. Эндрю сидел рядом, не отводя взгляда. Он не касался Нила, не пытался утешить. Но в этом взгляде было больше, чем могли выразить любые слова.