ザ-ストーカー

Хару Хинамори после того, как его спасли с того света, сильно изменился. Он нашёл несколько интересных хобби. Основное – сталкерство, За ним следовали взлом киберсистем, программирование и проработка схем видеонаблюдения. Он не просто вернулся, а стал призраком, наблюдающим за миром сквозь линзы камер и щели замочных скважин. Проснувшись, первое, что он увидел – стена, покрытая фотографиями Каору. Разные ракурсы, разная погода, разное настроение. Всё это один человек. Некоторые снимки были размыты – сняты на бегу, в спешке, с трясущимися руками, но даже на них можно было различить знакомые черты лица. Хару невольно улыбнулся. Даже простое воспоминание о нем заставляло сердце глухо стучать в груди. Накануне ночью, перед сном, он долго лежал в тишине, размышляя. В последнее время Каору будто стал дальше. Хару был занят чертежами, подработками, сбором техники... но всё это было ничто по сравнению с настоящей близостью, которую давала слежка. Мысли – ничто. Только наблюдение дает ощущение реального присутствия. Он вздрогнул. По коже пробежала дрожь, бледная плоть покрылась мурашками. Он сел в постели, зарываясь в одеяло и стараясь удержать тепло, которого не было. *** Примерно за полгода до этого дня, как только он выяснил, где живёт его солнце, Хару начал действовать довольно активно. Первым делом он вернулся домой и начал искать в интернете информацию о расстановке охраны и наличии камер у дома любимого. Каору жил в неплохой квартире, огороженной забором, с камерами наблюдения, охранником и консьержем. Всё было бы гораздо проще, если бы это был обычный многоквартирный дом, где можно просто позвонить в случайную квартиру, представиться кем угодно и пройти внутрь. Но, конечно, такие мелочи нисколько не останавливали Хару. Он часами сидел, изучая дом с помощью панорам на картах, рассматривая каждую деталь: камеры, будки охраны, окна. Через несколько дней такого анализа он нашёл контакт консьержа. С твинка, аккаунта мужчины среднего возраста он написал ей в соцсетях. Суть плана была проста: женщинам часто нравятся сплетни, эмоции и всякая такая чепуха. Если хотя бы немного втереться в доверие, она начнёт рассказывать всё подряд, включая то, что ты сам не особо хотел бы знать. Хару не стал сам с ней общаться – он просто подключил нейросеть, создав образ "приятного собеседника, которому интересно чужое мнение и жизнь других людей". И эта дура действительно общалась с ботом, пока тот аккуратно не подводил её к нужной теме. Хару хотел выяснить, когда приехал его любимый, с кем живёт, как устроена его жизнь внутри и прочие детали. Он проверил чат с этой женщиной — и слегка прифигел. Конечно, многого от нейросети он не ждал, но… неужели взрослые люди действительно так общаются? Или бот нес такой бред, что она решила, будто это нормально? В общем, Хару надоело гадать, и он просто напрямую спросил: “– Были какие-нибудь интересные случаи на работе?” Женщина ответила огромным голосовым, полным рандомных фраз. Хару сначала не особо вникал, пока не услышал про заселение мальчика-альбиноса. Тут он напрягся и стал слушать внимательнее. По её словам, сначала к ней пришли какие-то люди, договорились, что приедет парень с бумагой, и она должна будет назвать ему номер квартиры. Когда он приехал, выглядел напуганным. Ей стало жаль его, ещё что-то она говорила… В общем, уже год он живёт тут с каким-то дядей. Хару иногда представлял себе Каору как маленького белого котёнка. С мягкой шерстью, чуть дрожащего от холода, с большими невинными глазами, смотрящими с осторожностью и чуть-чуть страха. Такой, которого хочется прижать к груди, укутать в одеяло и не выпускать из рук. Он прямо видел перед собой, как этот котёнок стоит в чужом подъезде, прижимая к себе листок с адресом, и растерянно смотрит на незнакомых взрослых. Маленький, беззащитный, глупенький. Не понимающий, кто все эти люди и зачем он здесь. В его голове Каору всегда был таким слабым, нуждающимся в защите. Его котёнком. Только его. И если весь этот мир огромный, враждебный и холодный, то у Хару была одна цель: сделать так, чтобы этот котёнок ни в чём не нуждался. Чтобы больше не дрожал. Чтобы больше не смотрел на других с надеждой, будто они помогут. Потому что теперь рядом был он. Хару. Единственный, кто действительно знал, как правильно. Он даже иногда представлял, как кормит его с руки, как тот свернувшись клубочком, спит у него на коленях, тихо посапывая. И внутри у Хару всё сжималось от нестерпимого желания: укрыть, спрятать, привязать, чтобы никогда-никогда не отпускать. Пока он услышал всё, что нужно, и убрал чат подальше. Само общение с ней было неприятным, даже несмотря на то, что он занимался этим всего пять минут. Чтобы как-то отвлечься, Хару нашёл себе другое занятие. Дел у него было предостаточно. Например, он решил попробовать взломать камеры города, чтобы отслеживать маршрут своего солнца. Ведь как бы ни было здорово находиться рядом, наблюдая издалека, гипотермия порой не позволяла ему делать то, что он хотел. Вечером температура падала, как воздуха, так и тела. А некоторые места были слишком открытыми, или, наоборот, закрытыми и неудобными для слежки. Отпив из бутылки, стоящей на столе, он приступил к делу. Просидев за компьютером ещё несколько часов без особых результатов, Хару сдался. Ну, не в этот раз, так в другой. Рано или поздно он добьется своего.

***

Проведя полдня над чертежами, Хару оторвался от стола и посмотрел на часы. Через полтора часа его солнце пойдет в музыкальную школу, а значит, пора собираться и “провожать” его. По-хорошему, ему бы не стоило выходить на улицу. Организм был на пределе, но... какая разница? Кому вообще есть до него дело? Иногда Хару метался между двумя мыслями: задержаться на улице подольше, чтобы совсем промерзнуть, или вовсе не принимать лекарства - пусть всё пойдёт по наклонной. Но каждый раз, когда он представлял Каору, эти мысли отступали. Ради него стоило остаться. Ради него стоило быть. Он тепло оделся и вышел. Снег лежал тонким хрустящим слоем, сантиметров десять, ровно настолько, чтобы скрипел под ногами. Небо было затянуто плотными тучами: серое, глухое, бездонное. Мир казался обесцвеченным, словно картинка с выжатой яркостью. И всё это было... прекрасно. Хару когда-то делал работы с зимними пейзажами и сейчас всё было точь-в-точь как на тех холстах: матовый свет, блестящий снег, холодные оттенки, полное одиночество. Он провёл за Каору остаток дня. Тихо, незаметно, с определённого расстояния. Слушал его скрипку через окно музыкалки, пока пальцы занывали от холода в карманах, а потом, так же невидимо, проводил до дома. Не забыв, конечно, сделать пару фотографий. Каждое фото было не просто снимком, а фрагментом жизни, отпечатком эмоций. Хару снимал его каждый день. Чтобы запомнить. Чтобы в любой момент можно было открыть папку и увидеть как он выглядел, когда был счастлив, устал, задумчив, или просто одет в новую кофту. Так Хару медленно собирал целый каталог его образов, распутывая стиль, распознавая одежду, изучая любимые цвета. Дни шли почти одинаково. Утром за компьютер, работа с чертежами. Потом вылазка к Каору. Сначала Хару из кожи вон лез, чтобы не быть замеченным. Потом понял, что у его любимого близорукость, а значит, можно подойти ближе. И он подходил. Спокойно, не таясь. Ниекава ведь знал его в лицо как однокурсника по сольфеджио, кого-то незначимого, безвредного. Позже Хару начал собирать камеры. Заказывал старую технику, чтобы учиться на ней. Он хотел понимать, как они устроены. Хотел установить свои камеры. Это стало его новой одержимостью. Его устраивал такой уклад жизни, даже если он не мог коснуться Каору, не мог заговорить. Наблюдать было достаточно. Почти. И вот в один вечер всё изменилось. Очередная попытка взлома, и… получилось. Он взял пару камер города. Маленький шаг, но такой важный. Теперь он мог видеть своего любимого даже тогда, когда не в состоянии выйти на улицу. Даже если тело сдаёт. Довольный собой, но без сил, он лёг спать. Голова будто плавала в тепле, мысли путались, и всё казалось удивительно мягким. Не характерное для него состояние. Он чувствовал, как отрубается. И, пряча лицо в подушке, Хару думал: “Я должен проснуться. Завтра. Обязательно. Я ведь добился чего-то”. Следующее утро было таким же, как и сотни до него. Только проснулся он позже. И дышать не хотелось. Комната тонула в полумраке, и лишь тонкий, упрямый луч солнца пробивался сквозь щель в шторах, попадая прямо в глаза. Хару моргнул. Надо было бы встать и зашторить бо конца, но тело не слушалось. Мысли угнетали, неужели выгорел? Он перевёл взгляд на стены и губы сами собой растянулись в улыбке. Там, где раньше было несколько фотографий, теперь было их десятки. Его солнце, день за днём. Маленький музей одержимости. Маленькое личное счастье. Он взял телефон и включил одну из записей. Голос Каору разлился по комнате, как тёплый чай в замёрзших руках. Запись была сделана тайком в классе скрипки, или в коридоре школы, или на сольфеджио, где они иногда пересекались. Он пел ноты. Иногда отвечал на вопросы преподавателя. Просто звуки. Но для Хару это было как дыхание жизни. Мир всё ещё был серым. Но внутри всё горело. Он лежал, не двигаясь, прислушиваясь к тишине. Комната была затенена, воздух застоялся, и только голос Каору, звучащий из телефона, наполнял пространство. Запись шла: простая репетиция, натянутые струны, чуть неуверенные переходы между нотами, легкий выдох после трудного места. Хару закрыл глаза. И всё начало расплываться. Он представил, что комната изменилась. Стены стали шире, а воздух мягче, теплее. Солнечные пятна теперь падали не из-за недозакрытых штор, а через настоящее, большое окно, сквозь которое в комнату проникал янтарный свет. Каору стоял в этом свете, чуть сутулясь, с прижатой к плечу скрипкой. Губы сжаты, взгляд сосредоточенный, пальцы осторожно перебирают струны. Он играет. Только для него. Никаких зрителей, никакой сцены. Только они двое. И музыка. Скрипка звучит тише, чем на записях, даже живее. Любимый играет не потому что должен, а потому что рядом Хару. Потому что он смотрит на него с таким взглядом, с каким на него никто не смотрит. И на мгновение... он поднимает глаза. Всё замирает. И Хару будто тонет в этом взгляде. Чистом, как хрустальный звон, и теплом, как первые лучи солнца после долгой зимы. Он знает, что это не по-настоящему. Но кто решает, что настоящее, когда внутри всё так живо? Он сидит и смотрит. Не дышит. Не моргает. Он счастлив. И как бы ни было горько возвращаться в тёмную комнату, где лишь фотографии на стенах и холод в груди, это мгновение он запомнит. До следующего раза. До следующей фантазии.

***

Спустя некоторое время на почту Хару пришло два сообщения от разных пользователей. Обычно вся входящая почта представляла собой унылый спам: реклама, рассылки, бессмысленные уведомления. Но это было совсем другое. Первое письмо выглядело официальным и, судя по содержанию, пришло из одного из юридических отделов. Оно начиналось с обращения по имени. Хару знал, что это плохой знак. "На вас подана жалоба согласно следующим статьям…” Далее шёл перечень: “Статья 11. Незаконный доступ к системам — до трёх лет тюрьмы или штраф до 1 миллиона иен. Пункт 2 статьи 12. Содействие незаконному доступу — до одного года тюрьмы или штраф до 500 тысяч иен. Статья 13. Даже если доступ был получен по паролю, предоставленному по незнанию, — штраф до 300 тысяч иен. Хару вцепился пальцами в край стола. Сказать, что он испугался – ничего не сказать. По телу прошёл холодный ток. Он не сразу понял, дышит ли вообще. Всё выглядело слишком официально, слишком правдоподобно. Он судорожно открыл второе письмо. Оно было другим, будто бы написано простым человеком. Тон менее официальный, почти дружелюбный. Писал некий Абсолютный Хакер который, как оказалось, каким-то образом вышел на Хару. "Ты хорошо поработал. Впечатлил, если честно, им даже пришлось нанять меня – Абсолютного Хакера. . Я... отчасти понимаю, почему ты это сделал. Но ты попался из-за моей ошибки, я собирался тебя прикрыть, это моя вина. И я могу помочь тебе это разрулить." Хару перечитал сообщение несколько раз. Видимо, и сам этот Абсолют был немного… не в себе. Но это и не важно. Возможность. Вот что важно. Возможность выбраться. Он не знал, чем заслужил такую удачу. Может, впервые за долгое время тьма отступила, и перед ним тонкая, но настоящая белая полоса. Он зацепился за неё. Потому что суд это не сцена, на которую он хотел бы выйти. Это не публика, которая его поймёт. Это люди, которые будут смотреть холодно, безучастно, с обвинением в глазах. Он не собирался быть клоуном в этом представлении. Абсолют обещал помочь. Написал, что позже пришлёт инструкции, что делать и как. Там были какие-то условия, но Хару не стал особо вчитываться. Ему было достаточно самих слов, что выход есть. Может, он смог бы и сам взломать уже базу данных, но это долго, да и погружаться в это болото он не хотел. Как гласит одно из правил программистов – пока работает, не трогай.

***

Больше писем не поступало. Прошло нормальное количество времени, уже наступила весна. Хару после того случая с каждым днём всё меньше переставал беспокоиться и начинал думать что это кто-то глупо пошутил. Ему позвонили в дверь. Это, наверно, была доставка. Он пошёл открывать дверь, но никого не было, ведь он и не заказывал ничего. В почтовом ящике у его квартиры было письмо от Академии Пик Надежды! Но Хару было всё-равно, он перестал ходить в школу и возвращаться в подобные места точно не хочет, несмотря на её престиж. Он взял конверт и зашёл в квартиру. Продолжая стоять Хару вскрыл конверт. Внутри письма оказалось... приглашение в Академию Пик Надежды, на титул Абсолютного Наблюдателя. Хару резко похолодело внутри. Пальцы сами развернули лист до конца, пока взгляд медленно читал слова, которые он не хотел понимать. Абсолютный Наблюдатель. Это должно было звучать гордо, почти как награда. Но у Хару было только одно ощущение будто его обнажили. Будто кто-то влез в его голову, вытащил всё наружу и теперь смотрел прямо в самую тёмную его суть. Он почувствовал себя грязным. Пойманным. Разоблаченным. Сердце колотилось глухо и быстро. Это шутка? Подстава? Или всё серьёзно?.. Он поспешно открыл второе письмо, уже почти судорожно. "Мы знаем, чем ты занимаешься, ублюдок." Грубые слова, прямолинейные. Словно удар в лицо. "Ты поступаешь в академию, или тебе..." Нет, там не было таких слов. Но именно так прочитал это Хару. Голова загудела. В ушах был слышен пульс. Он дочитывать не стал. Не нужно было. Смысл был понятен сразу. Это не приглашение. Это приговор. Хару тяжело опустился на стул, чувствуя, как в груди нарастает комок. Не страха даже, а какого-то холодного, бессильного отчаяния. Он не хотел этого, не просил. Он не собирался быть частью чего-то большего. Хару просто хотел быть рядом со своим солнцем, на расстоянии, незаметно, тихо, в тени. А теперь его вытаскивали наружу. Он резко выкинул письмо в сторону, не глядя. Оно хлопнулось где-то на пол и затерялось среди макулатуры. Чертежи, смятые листы, исписанные схемами, зарисовки, скомканные и забытые. Он смотрел в одну точку, сжав зубы, и внутри всё дрожало от бессилия, от ощущения, что в его мир кто-то влез грязными руками. Кто дал им право? Кто посмел тронуть его жизнь? Его тишину? Он взял с полки скетчбук. Страницы зашуршали. На них были тела. Искажённые, безжизненные, расчленённые. Смерти. Смерти, которые он выдумывал. Фантазии, которым позволял разрастаться в голове, чтобы не дать себе сойти с ума от тишины. И на одной из страниц была та самая консьержка. Она глупо улыбалась на эскизе, а глаза были выколоты. Он давно хотел пририсовать кровь, но не успел. Он вдавливал карандаш в бумагу с яростью, от которой побелели костяшки пальцев. Сначала — силуэт тела, небрежный, рваный. Потом он стал делить его резкими, глубокими линиями, как мясник. Руки отдельно, голова отдельно. Картинка уже ничего не изображала. Просто множество штрихов, пятен, гнева, вылитого на бумагу. Как и все до неё. Карандаш сломался. Хару взял канцелярский нож, снова подточить его, но его накрыло другой волной. Его шантажируют? А что если насильно туда отправят и всё повторится? Жизнь только приобрела смысл, а если он снова через это пройдёт? Руки затряслись. Эта тупая академия просто вербует случайных людей, пока нормисы живут мечтой туда попасть! Хару резко отдернул рукав и начал резать свои запястья, не смотря куда режет. Главное убрать эти мысли, перестать думать, лишь бы стало легче! Сердце бешено колотилось, а дыхание стало прерывистым. Сделав три глубоких пореза, Хару очнулся. Но не от того, чего он хотел бы. Он резал по шрамам. Это было ещё больнее. Плевать. Он одернул рукав ещё больше и начал резать по чистой коже. Остановившись, он упал на колени и начал рукой давить на раны. Ему было мало. Чертова одежда, почему через неё нельзя резать? Хару лёг на пол и посмотрел на фотки любимого на той же стене. Всё хорошо… нет, всё плохо, но все-таки надо сходить к любимому! Всё подождёт. Какая разница то, пока есть куда идти! Довольно резко поменяв настроение, Хару уткнулся в свои мысли о любимом. Есть только он, а остальные не важны, они просто нпс. Никто ему не помог, когда он как ангел спаситель протянул руку помощи и заботливо вызвал скорую, смотря с беспокойство!

***

Когда Хару только поступил впервые в школу, он был совершенно нелюдимым. Первое время люди пытались с ним заговорить, и более-менее выходили неловкие, хорошие диалоги. Хару сидел за своей партой на перемене. К нему подошла одна девочка и завела разговор. Возможно, из-за скуки, ведь какое им было дело до него? Она облокотила руки о парту и завела разговор. – Привет, а ты почему всегда один? Она была слишком прямолинейна. Хару посмотрел на неё взглядом "ты тупая?”. Что можно ответить на такой вопрос? Долго рассказывать. Время длилось безумно долго. У девушки лицо было очень уж украшено. Накладные ресницы, слой тоналки. Неприятно смотреть. Еле слышно, но Хару ответил: – Просто. Говорить не особо хотелось. Почему, почему к нему подошли? Так и должно быть? Не найдя, что ответить на это, девушка ушла. Так было ещё пару раз, и ничего не добившись, люди уходили. – Ты вообще говорить умеешь? Возможно, они правда пытались помочь, но это никому не нужно. В итоге, его начали обсуждать. Он идёт в школу и слышит, как о нём уже строят теории. "– Наверное, он какой-то ненормальный." Было неприятно слушать. В конце концов его присутствие либо перестали замечать, либо он стал незаметным, но одноклассники перестали стесняться обсуждать его же при нём. В эти моменты Хару просто уходил в туалет, не желая слушать. В это время он задирал рукав и резал запястья, желая вскрыться. Но пока он только мог проводить по паре неглубоких порезов, максимум до дермы. Шло время. Его в открытую начали унижать. Он открывает шкафчик для обуви, оттуда вываливается мусор. Он что, стал тем самым изгоем из манги? Сам шкафчик исцарапан и разрисован каракулями. Обувь не тронули, спасибо и на этом. Заходит в класс и идёт за парту. На ней много надписей. Честно, даже читать не хотелось. От одной мысли о них становилось плохо. Но его берут за волосы и заставляют прочитать, вынуждая на реакцию. "Сдохни", "умри", "немой", "псих", "иди убейся", "ты ошибка" Рисунок повешенного человека с надписью "ты". Всё это уже было не просто нарисовано ручкой, а вырезано ножом. Хару убегал, но его ждали в туалете. Обездвиживали его и вырезали на его коже то же самое, что было на парте. Когда одноклассники узнали, что он занимается селфхармом, они распространили это, а затем начали играть на этом. – Разве тебе не нравится? Чего ты рыпаешься? Мы же для тебя стараемся) Хару дергался, пытаясь выбраться. Первое время. Он стоял у себя в квартире в ванной полностью раздетый. Тело было в порезах, оставленных от него самого. От царапок, всё глубже уходящих до дермы, в вырезанных надписях от одноклассников и от него самого. Да и он сам потом начал вырезать на себе рисунки. Намного позже на его теле было и имя его любимого-... Хару зашёл в душ под воду. Всё тело сильно жгло. Хотелось выключить воду и остановить это. Ноги готовы были подкоситься и упасть, в надежде хотя бы так облегчить боль, но это было бесполезно. Полотенцем вытираться тоже было трудно, оставалось только промакивать капли воды. Он просыпался, и его первой мыслью было: "почему я ещё жив". Это пугало. Очень сильно. И снова в школу. Слухи про него распространялись по всей школе. Когда он проходил, каждый считал своей обязанностью его толкнуть. Никому не было важно, насколько слухи были тупыми, все верили. "Он больной, он напал на меня", "Я видел, как он убивал животных! Он точно маньяк!", "Он такой пугающий, у него взгляд угрожающий! Он правда на меня так убийственно смотрел!" Всё ложь. Слух на слухе, ложь за ложью. Это кошмар, это ад. К нему домогались. Иногда в шутку. Человек прижимал к стене, лапал, говорил, какой Хару необычный и красивый. Реакцией на это был страх, и удовлетворенный им человек пинал в живот, смеялся и говорил, какой тот урод и что было бы лучше, если бы он вырезал своё лицо. Иногда домогались всерьёз. Девушка или парень так же зажимали его на крыше школы. Принуждали к поцелую, проникая внутрь языком. Хару только и мог, что плакать. Его слёзки вытирали. – Ты же такой красивый, чего ты плачешь? Ты должен быть польщён вниманием, учитывая твою репутацию. Скажи спасибо. Он молчал. – Благодари меня! Его за волосы били затылком о стену. – С-спасибо… – Ладно, пойдёт. Его раздевали, но, видя порезы и надписи, говорили, какой тот противный и что их сейчас стошнит. По сути, это и спасало от изнасилования. И вот, почти конец года. Он идёт со школы, толкают. Игнорирует. Идёт домой. Его снова толкают, но не просто, а уже в стену. Бьют головой о поверхность, принуждая говорить. Хару уже их не слышит, он теряет сознание. Но его пробуждает кидание в холодный снег, а затем избиение ногами. Из носа кровь, свежие шрамы открываются. Одежду рвут, и единственные две вещи, на которые надеется Хару, это либо чтобы его не изнасиловали, либо чтобы он наконец умер. Но он выжил. И больше не ходил в школу. Хоть он проходил лишь один год, это слишком повлияло на его жизнь.

***

Чем там, Каору сейчас занимается? Наверно, практикует скрипку? Или, кушает. Интересно, что. Сам ли он готовит, или тоже заказывает еду. Интересно узнать его такого, какой он дома. Хару ещё туда не проникал, так как была проблема с камерами и охранником, но если так подумать, это не большая проблема. Что любят охранники? Алкоголь. Или что-то ещё, но в любом случае можно подкупить. Хару чуть ли не хвостиком провожал любимого до его квартиры после сольфеджио. Раньше он просто доходил до забора, не осмеливаясь идти дальше, но в этот раз смелости было побольше, поэтому он зашёл за ним. Внутрь квартиры идти уже было перебором, вахтерша не пустит, ну ничего. Как-то в интернете Хару видел видео, что когда приходишь домой свет сразу не включай, чтобы маньяки всякие не вычислили место жительства. Хару, очевидно, не маньяк, но он может это использовать в свою сторону! Так он и узнал точный адрес Каору. Через немного времени он в темноте проник через окно в его квартиру. Там уже был другой мужчина, поэтому Хару очень испугался и сбежал, подумав, что ошибся квартирой. Но нет, он всё помнил и правильно залез, просто не ожидал что ещё кто-то будет. Так Хару узнал что тот живёт не один, а с ещё одним человеком, и как выглядит одна из комнат. Жаль, фото не успел сделать. Ну, ничего, он ещё столько сможет их наделать! Время длится супер медленно, а он сам может решать когда умрёт, или по крайней мере знать о своей смерти. Посещения через окно стали довольно частыми, около двух-трёх раз в неделю. Скрытые камеры были сделаны и установлены. К сожалению, без микрофона. В один из дней Хару смотрел за любимым. В квартире кроме него никого не было, и Каору начал ходить по комнате, останавливаться, смотреть в пустоту, делать шаг и снова останавливаться и повторять действия. Постояв достаточное количество времени, смотря сквозь пол рассеянным взглядом Каору вышел из комнаты и вернулся с верёвкой. Так же он притащил стул прямо под лампу и начал верёвкой крутить узел. Хару сначала побледнел, а потом усмехнулся. Они с любимым могли бы совершить двойной суицид! У них мысли с любимым сходятся! Но он не позволит умереть солнцу, ни сейчас, ни потом. Он будет жить. Хару рванул из своей квартиры к Каору, так же пробравшись через окно и залез на балкон. Перед ним была картина его повешенного любимого, уже потерявшего сознание от удушья. По крайней мере он уже не двигался. Хару быстро прикинул в голове, сколько он примерно так висел по времени и вбежал в комнату. Он начал резать верёвку полутупым сувенирным ножом. Чувства были смешанные, от полного ужаса до безумной, переполняющей любви. Он спасает жизнь любимому! Убедившись, что петля уже не угроза жизни, он проверил дыхание, которое было еле заметным. Оно было, но кажется Каору был без сознания. Глаза были открыты. Хару ими залюбовался, начиная шептать. – у тебя безумно красивые глаза… я так люблю, я так люблю тебя, но я боюсь это сказать, вдруг ты изменишься. У них обоих были пустые глаза, но у Хинамори завороженные, а у Ниекавы мёртвые. Но они… Безумно красивые красные глаза, в которых нет ни жизни, ни страсти, а лишь безмятежная пустота. Их цвет, насыщенный и глубокий, напоминает кровавое озеро под лунным светом, манящий, но холодный. Это взгляд, который не горит, а тихо тлеет – спокойный, равнодушный, будто вечность заглядывает сквозь человека, не выражая ни боли, ни радости. Они завораживают своей тишиной, как омут, в котором нет дна, но хочется смотреть всё глубже. Видимо, Каору был без сознания, ведь никак не реагировал. Рано или поздно он проснётся и будет неловко, поэтому сталкер сбежал. Как итог этого, Хару ещё пару раз видел попытки совершения суицида от любимого. Он вскрывался, но видимо недостаточно глубоко, чтобы вызвать беспокойство, снова вешался, из-за чего хару в порыве эмоций просто метнул дротик, лопая натяденный ремень, следил за ним на крыше, когда видимо Каору стоял с мыслями “прыгать или нет? “. Тут уже ничем не помочь, кроме того как прыгнуть вслед за ним. Вот такой “плохой” Хару, срывал отчаянные попытки свести счеты с жизнью, у которой действительно не было смысла. Отчасти он понимал, что реально грустно после того, как срывается попытка умереть и заставляют жить, но какое ему дело, ведь это теперь его любимый, а значит будет жить, хочет того он или нет.

***

Хару хотел отказаться от вступления в Академию, но внутри метался между “опять в школе будут бить головой о стену, и всем будет либо весело, либо плевать” и “идутвсенахуяубегу”. Но, сжав зубы, собравшись с силами, он всё же написал отказ. Через пару дней ему пришло официальное письмо с приглашением уже не на поступление, а на личную встречу. Он уже сидел на диванчике в роскошно-пугающем кабинете. Воздух был будто бы плотным, как пелена, а всё вокруг неестественно приглушенным, как в кошмаре, от которого не проснуться. Как он сюда попал? Как дошёл? Всё как в тумане, будто кто-то просто взял и притащил его волоком. Его заставили. – Чай будешь? – спросил директор с тоном, который больше подходил бы допросу, чем дружелюбной беседе. – Нет, спасибо, – ответил Хару, стараясь сидеть прямо, чтобы не дрожать. – Я позвал, потому что терять тебя нас не устраивает, – сказал тот, холодно, прямо. – Поясню сразу: пока ты не вредишь никому – мы не вредим тебе. Мы просто хотим изучить твой талант. Мы давно за тобой наблюдаем. Даже получили рекомендацию от одного из учеников. Это он нашёл того, кто взломал и вывел из строя городские камеры, а потом всё починил. Тебе повезло, ему понравилась твоя работа, и он посоветовал присмотреться к тебе. Он склонился немного вперёд. – Мы можем гарантировать тебе безопасность и конфиденциальность информации, если ты будешь с нами. Это последний раз, когда тебе предлагают. Но… есть ли смысл отказываться от такой щедрой услуги? Всё это звучало, как будто сделка с дьяволом. Голос директора был мягким, но в нём звенело стальное лезвие. Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась угроза. Хару хотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Уйти. Но он не мог. Что-то в этом месте будто держало его, обвивая леденящими щупальцами. Да, Академия была уже не та, что раньше. После инцидента отчаяния это место стало другим. В учебниках её описывали как светлую школу талантов, но теперь оно было словно насквозь пронизано холодом, тьмой и безмолвным, властным присутствием чего-то опасного. Это место больше не излучало мечты, только контроль и ужас. Хару чувствовал, будто сейчас вцепятся в его горло, растерзают, или уже это делают, просто медленно. Он лишь молча кивнул. Его кивок поняли, в ответ ему протянули договор. Он начал читать. Безопасность, конфиденциальность, минимум обязанностей. Всё вроде бы нормально. Даже слишком. Подозрительно гладко. Он знал, этим словам верить нельзя. Это лишь формальности. И всё же… выбора у него не было. После всей бумажной волокиты, ожидания и холодных взглядов, его зачислили. Скоро новый учебный год. Новая школа. И старая роль. Посещать школу не обязательно. Только иногда писать тесты, быть на связи. Казалось бы, ничего страшного. Но Хару терзала одна мысль, неотвязно, жёстко. Снова возвращаться в общество… среди тех, кто будет осуждать, не зная тебя. Унижать, не слушая. Избивать просто потому, что ты есть. Ему снова придётся выживать. И снова в одиночку.

***

Оставшиеся дни до начала учёбы Хару промто проживал как в дне сурка. Встал - страдает, занимается делами - страдает, сидит за компьютером - страдает, подрабатывает - страдает, следит за любимым - страдает, но лишь физически, ложится спать - всё ещё хуже. И так день за днём.. Иногда хару смотрел на лезвие и прикидывал в мыслях как он вскрывается, рядом с ним лужа крови с какими-то сгустками, его никто не ищет, пока не начинает вонять его трупом на весь подъезд, и то не скоро. Но это лишь мысли. Пока есть грань между “жить ради любимого” И “сдохнуть потому что опять в социум где убьют морально”. Единственное, наверно, с чем было хорошо это с финансами. Несмотря на наплевательское отношение родителей, от которых Хару съехал, ему присылали деньги. Да и он сам подрабатывал онлайн, за счёт его знаний в программировании. Ну, и конечно нелегальщины. Те, кто знал, обращались к нему за доступом в чужой аккаунт, телефон, за файлом с вирусами который позволит следить за людьми и их телефоном. Иногда Хару им завидовал, ведь он бы мог сделать тоже самое, если бы у любимого был телефон. Он был только у его родителей, от которых Хару узнал и прошлое любимого, деревню из которой он был. Казалось, он так много ищет и знает о любимом, но это лишь малая часть. И Хару это понимал. Бывают дни когда ему всё мало, мало, мало. Он ночью проникает в чужую квартиру, иногда часами гуляя по ней и рассматривая чужие вещи. Любимый уже жил один, и больше не было преград к посещению или наблюдением. Можно было видеть как тот может ночами не спать, резать руки в мясо любимым ножом, смотреть в пустоту. Да, было то самое ощущение, как будто знаешь секрет человека. То, чего не знают другие. Он хорошо общается другими, веселится и это казалось правдой. Вот, Хару ходить по его квартире с фонариком, пока его любимый спит за закрытой дверью. Место, видимо после исчезновения того человека стало менее убранным. В этом своя прелесть. Он стоит перед дверью любимого, надеясь, что он не проснётся. Каждый раз хару рискует, ходя так, но он не может сдержаться. Он открывает тихо дверью и осматривает комнату. Каору спит на потрепанной и потертой простыни. Комната в мини хаусе. У него нет сил убираться… взгляд подаёт на стол. Там много бумажек, одна из которых привлекает внимание. Хару осматривает. Это… приглашение в пик надежды? Хару пискнул, сильно обрадуюсь, и прикрыл рот рукой. Они оба поступят туда! Возможно даже будут в одном классе! От счастья он неосторожно покинул квартиру, чуток шумя. Поступление уже не казалось такой отвратительной новостью. Он уже знал, что будет делать.

***

Хару шёл в сторону академии на церемонию поступления. Она начиналась в восемь. Была бы воля, он бы забил, но, к сожалению, явка обязательна. По крайней мере, он нашел себе занятие. Он попал в класс 51, а его любимый в 52. Вот суки, не могли в один класс поместить? Чтож, Хару просто установит скрытую камеру в его классе. Именно она и была в сумке. Хару почти полдня простоял сзади класса. Его постоянно выгоняли из углов, от стен. Учителя будто специально выбивали почву из-под ног. В итоге он сел как можно дальше, стараясь не пересекаться ни с кем. Единственное, что удалось выдавить – своё имя. Он не собирался запоминать чужие. Но они сами как будто въелись в память. Бесполезно. Он и не планировал особо здесь появляться, только если нужно. Когда всех отпустили, он сразу побежал искать, где был Каору. Кабинет оказался рядом, но внутри ещё кто-то оставался. Чтобы не торчать без дела, Хару начал бродить по зданию. Центральное, высокие потолки, длинные коридоры. В воздухе стояла тишина. Территория была огромной. Несколько зданий. Одно из них общежитие. Хорошо, что Каору туда не переселился. Хотя бы пока. Если что, Хару переселится следом. Через пару часов люди почти разошлись. Любимый куда-то ушёл, и Хару тихо зашёл в чужой кабинет. Он достал камеру, быстро настроил. Всё шло по плану. Он подошёл к двери, чтобы уйти. Но она распахнулась сама. За ней стоял преподаватель. Хару застыл. Мужчина посмотрел на него и сказал с лёгкой улыбкой: – Потерялся? Хару немного помолчал. Потом выдавил из себя: – Аа... Д-да. Я кабинет перепутал... Мужчина прошёл мимо, даже не остановился. Направился туда, где стояла камера. У Хару сердце ухнуло вниз. Всё тело сжалось. Мужчина достал детектор. Начал просматривать. Он знал. Всё знал. Первый день. И Хару уже облажался. Конечно. Что ещё ожидать от абсолютной школы. Его вызвали к директору. Было страшно. Мысли шли обрывками. Говорили что-то про то, что он совсем охуел, и что обещанная безопасность распространяется не только на него. Чтобы не мешал другим. Хару кивнул. Вышел из кабинета. Просто ушёл. Снова в четырёх стенах. Рисунки, фото Каору, чертежи, компьютеры. Но всё уже не то. План сорвался. Посещать только ради тестов не вышло. Теперь он приходил почти каждый день. Только чтобы наблюдать. Иногда даже не заглядывал в свой класс. Только следил.