🍭
14 апреля 2025 г., 06:25
Каджи раздраженно смотрел на своего бойфренда, который, усевшись на кухонный стол, громко смеялся — так, будто намеренно пытался довести его до белого каления. Каджи сжал в руке миску с сливками и шумно выдохнул сквозь зубы, отворачиваясь. День и так был паршивый до невозможности, а теперь ещё и этот клоун издевался над ним, заставив готовить те самые сладости, в которых он, прямо сейчас нуждался больше всего. Он пытался сохранять спокойствие, но только сильнее сжимал в руке ложку, и та уже начинала опасно гнуться под его пальцами.
Тем временем, его парень спрыгнул со стола и подошёл к нему вплотную, останавливаясь прямо перед Каджи, который сидел на стуле. Он слегка нахмурился, загадочно вглядываясь в лицо блондина с молчаливой сосредоточенностью. Это красивое, до чертиков раздражающее лицо — оно и сводило Каджи с ума.
— Что?.. — пробурчал Каджи.
Мейсон тяжело вздохнул, загадочно покачав головой. Затем он указал на миску со сливками, которые до сих пор помешивал Каджи.
— Посмотри, ты перебил их. Придётся делать всё заново — эти испорчены.
И он был прав. Только сейчас Каджи заметил, что сливки расслоились и стали зернистыми. Он уставился в миску с мрачным разочарованием и, не сдержавшись, с глухим стуком поставил её на стол, показывая свое недовольство. Раздражение кипело в нём. В любой другой день он бы просто потянулся за леденцом, чтобы успокоиться, но, разумеется, сегодня их при нём не было. Иначе зачем бы они затеяли все это дерьмо?
— Ну-ну, — Мейсон ухмыльнулся, окуная пальцы в провалившийся крем, пачкая их сливками. — Не думал, что ты настолько плох в готовке…
Каджи сжал кулаки. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не врезать наглецу. Он не мог просто взять и ударить его — остатки самоконтроля ещё оставались. Хотя этот паршивец, похоже, изо всех сил старался эти остатки уничтожить. Каджи все это время был погружен в свои мысли, размышляя над происходящей ситуации, пытаясь удержаться от окончательного срыва.
Но затем его взгляд остановился на нем. Мэйсон быстрым движением слизал сливки с пальцев. Пристально смотря ему прямо в глаза.
В тот миг Каджи словно выдернули из затуманенного раздражением сознания. Он очнулся — резко, яростно, как будто кто-то щёлкнул тумблер.
Он резко повернулся к Мэйсону, взгляд его сверкал опасным огнём. Он навис над ним, нарушая личное пространство, и заговорил сквозь стиснутые зубы:
— Эй. — прорычал он, голос был натянутым, как струна, дрожащим от сдерживаемой ярости. — Я не в настроении играть в твои тупые игры.
Он сам не до конца понимал, что именно вызывало в нём такую злость. Но одно он знал наверняка — Мэйсон не просто флиртовал, он намеренно, почти вызывающе толкал его к грани. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд был будто тщательно выверенной провокацией.
И делает он все это, когда Каджи в таком состоянии. А может, он реагировал так остро из за отсутствия его личных успокоительных, быстро позармыслив, он тяжело вздохнул, будто успокаиваясь на секунду.
Но, в ту же секунду он с размаху ударил кулаком по столу рядом — тот задрожал от удара. Громкий глухой стук разнёсся по тесной кухне, как предупреждение.
— Ты специально злишь меня? — прошипел он, лицо почти впритык к лицу Мэйсона. Его грудь тяжело вздымалась. — Я тебя предупреждаю… пока я не вышел из себя окончательно.
Тело Каджи было напряжено, как у хищника перед прыжком. Маска спокойствия слетела, оголив бушующую бурю внутри.
Мэйсон на секунду застыл, уловив в воздухе запах опасности. Он молча смотрел в лицо разъярённому Каджи, не отводя взгляда. И вдруг на его лице медленно появилась улыбка — нет, скорее хищная ухмылка. Насмешливая. Та, которая буквально кричала: «Пожалуйста, уничтожь меня, Каджи!».
Он наигранно удивился, не пытаясь играть правдоподобнее:
— Ух ты, а что же я сделал, чтобы тебя так разозлить, сладкий?
Он не мог ответить на этот вопрос в глубине души, он прекрасно понимал, что его спровоцировало, но не хотел в этом признаваться. Что-то в том, как Мэйсон облизал пальцы, окончательно снесло ему крышу. Он прекрасно понимал, что Мэйсон делает это специально. Играясь с ним.
Кулак Каджи сжался до белых костяшек. Он кипел внутри, готовый сорваться с цепи. Но он не хотел давать Мэйсону то, чего тот ждал — вспышку. Поэтому он только наклонился ближе, так что их лица почти соприкоснулись, и прошипел:
— Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь, мелкий… Думаешь, ты такой умный? Ходишь тут, командуешь, провоцируешь на каждом шагу…
Он ткнул пальцем в грудь Мэйсона, подчёркивая каждое слово.
— Думаешь, можешь манипулировать мной, потому что я тебя люблю? Ошибаешься.
Он прижал Мэйсона ко столу, сжав пространство между ними до минимума.
Мэйсон не отпрянул. Напротив, его глаза блеснули, а губы растянулись в знакомую наглую улыбку. Он медленно наклонился вперёд, их лбы почти соприкоснулись.
— Провоцирую, значит? — прошептал он игриво.
Его пальцы скользнули по краю рубашки Каджи, всё ещё с той же дерзкой полуулыбкой. Как будто он намеренно подливал масла в огонь.
— Так ты злишься, потому что смущён? Не можешь справиться с чувствами? Как мило.
Глаза Каджи вспыхнули дикой яростью, челюсть сжалась так сильно, что, казалось, вот-вот треснут зубы. Дерзость Мэйсона и его насмешливый смех терзали ему нервы, как ногти по стеклу. Он схватил его за запястье мёртвой хваткой, остановив дразнящие пальцы на своей рубашке. Наклонившись так близко, что их губы почти соприкоснулись, Каджи прошептал хриплым, угрожающим тоном, полным сдержанного, измотанного желания:
— Я не смущён, Мэйсон. Я в ярости. Ты такой самодовольный, невыносимый ублюдок, который заводится от таких вещей.
Каджи мог видеть, как лицо Мэйсона слегка покраснело, а дыхание стало учащённым. Может быть, Мэйсон действительно больной ублюдок, который заводится от такой хуйни, но, по крайней мере, он не был единственным таким в этой комнате. Он казался довольным, даже не сопротивляясь.
— Тебя ведь это тоже возбуждает. Признайся, тебе нравится, когда я провоцирую тебя. Ты заводишься от мысли «заткнуть меня». — прошептал он, едва ли слышно, вытягивая каждое слово.
В глазах Каджи сверкнула опасная смесь гнева и непреодолимой похоти. Слова Мейсона тяжело повисли в напряженном воздухе между ними, это был явный вызов, который нельзя было игнорировать. Каджи ударил руками по столу по обе стороны от Мейсона, полностью заперев его в клетке. Его руки царапнули стол, подрагивая от гнева, сам он наклонился так, что их губы оказались на расстоянии волоска друг от друга, голос Каджи прозвучал как темный, хриплый шепот.
— Блядь, ты... ведешь себя так, будто все знаешь, - прошипел он, сверля Мейсона яростным взглядом. Черт, как же его это заводит. Но вслух, он это ни за что не скажет. Хватка Каджи усилилась, мышцы напряглись с едва контролируемой силой.
Его спина все еще была прижата к кухонному столу, но он, казалось, приклеился к ней, не в силах пошевелиться — не от страха, а от растущего напряжения между ними. Его губы дернулись в новой, почти нежной улыбке, которая была больше, чем просто вызовом — она была открыто уязвима для человека перед ним.
— Я не боюсь твоей ярости, я хочу ее. — Прошептал он, голос дрожал, но не от страха — от волнения. Он медленно, осторожно провел пальцами по руке Каджи, как бы показывая: я не сопротивляюсь, потому что не хочу.
Каджи тяжело и томно выдохнул, когда почувствовал, как пальцы Мейсона коснулись его кожи, нежное прикосновение резко контрастировало с напряженной, агрессивной энергией, исходившей от него. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его потерять последние нити своего быстро теряющегося самообладания.
Но уязвимое признание Мейсона, прошептанное с дрожащим волнением, обрушилось на него, как ведро ледяной воды. Оно прорвало красную дымку гнева и разочарования, напомнив ему о хрупкой, драгоценной вещи, которую он держал в своих руках.
Глаза Каджи искали глаза Мейсона, видя в них открытое приглашение и потребность. Его дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, когда он пытался обуздать свою ярость и поддаться непреодолимому желанию заявлять права и обладать.
Медленно, неторопливо он обхватил руками Мейсона, прижимая его к своему телу, пока его губы опускались на губы его парня в жгучем, мокром поцелуе. Он выплеснул всю свою сдерживаемую ярость, разочарование и отчаянную, ноющую потребность в столкновение губ и зубов.
Его руки жадно бродили по спине Мейсона, хватая и разминая, словно пытаясь почувствовать каждый дюйм его тела. Он прижимался ближе, не оставляя между ними ни малейшего пространства.
Пальцы Мэйсона мягко скользнули по плечу Каджи, в каждом движении был вызов. Глаза сияли от восторга — он видел, как дрожит челюсть Каджи, как вздуваются вены от напряжения, а внутренности сжимаются от восхищения. Это было похоже на то, как будто стоишь на краю пропасти — страшно, но дико притягательно.
— Хватит сдерживаться...
Какой же он ебаный мазохист.
Будто Каджи был единственным, кто беспокоился о том, чтобы не навредить Мэйсону. А Мейсон, похоже наоборот хотел что бы его отодрали нахуй. Как бы он не старался быть нежен, махинации этого хитрого паршивца работали. Это раздражало, раздражало до хруста костей, и он ничего не мог с этим поделать. Вызов в этих сияющих глазах, дерзкие слова, произнесенные без намека на страх, разбили вдребезги остатки его сдержанности. Он усилил хватку, пальцы впились в мягкую плоть бедер Мейсона достаточно сильно, чтобы оставить синяки.
Он просунул руку под бедро Мейсона, приподняв ногу. Грубая ткань его джинсов приятно терлась о тонкую ткань брюк Мейсона, намекая на твердую, болезненную длину, скрытую внутри.
Каджи атаковал горло Мейсона кусая и целуя, зубы впивались в нежную кожу, помечая его, заявляя о своих правах. Другая его рука сжимала волосы Мейсона, оттягивая его голову назад, чтобы обнажить больше этой дразнящей просторной плоти. Мэйсон тяжело вздохнул, зажмуриваясь, опрокидывая шею назад, открывая доступ к шее.
Он поддался этому безумному влечению, обхватив руками шею Каджи, чувствуя его силу и жар его кожи. Сердце колотилось в груди от предвкушения, от дикости, которую он чувствовал в глазах своего парня. Это было похоже на стояние на краю обрыва: страшно, волнующе, заманчиво.
Он тяжело выдохнул, чувствуя чужой возбужденный орган, который так нагло терся о его самые интимные места.
— Ах-ха… ты вообще без тормозов…
Его лицо покраснело вплоть до шеи и плеч, от жара, от волнения, от прикосновений. Губы его были приоткрыты, так как воздуха катастрофический не хватало. Волосы были слегка растрепаны, немного спутаны от того, что Каджи сжимал их в пальцах. Одежда сползла с одного плеча, обнажив светлую кожу, уже украшенную следами укусов и поцелуев.
Глаза Каджи потемнели, когда он впитал развратный вид Мейсона, распростертого перед ним — раскрасневшаяся кожа, опухшие губы, растрепанные волосы. Свидетельство его страсти, его жестоко нежные прикосновения отметили тело Мейсона как клеймо обладания. Это разожгло в нем животный голод, первобытную потребность завоевать и заявить о своих правах полностью.
Он наклонился ближе, обдав ухо Мейсона горячим дыханием.
Рука скользнула под рубашку Мейсона, пальцы расползлись по гладкой поверхности его поясницы. Он сдвинул ткань вверх, обнажая еще больше этой соблазнительной кожи для своих жадных прикосновений и голодного взгляда.
— Блять… — Он подчеркнул свои слова, сильнее прижимаясь своей каменно-твердой эрекцией к чужим бедрам. Слои ткани, разделяющие их, были раздражающим барьером. Контроль ускользал, его бедра качались, а руки скользнули вниз, чтобы схватить зад своего парня, собственнически сжимая. Мейсон инстинктивно обхватил ногами талию Каджи, заперев его лодыжки за спиной.
Новый угол позволил ему прижать свой ноющий член прямо к самому интимному месту Мейсона, разделенному только их одеждой.
Он захватил губы Мейсона в жгучем поцелуе, опустошая его рот языком, который требовал отдачи. Его бедра прижимались ближе, сухо трахая своего парня с дикой страстью. Кухня наполнилась грубыми, непристойными звуками их соития — стонами, тяжелым, сбитым и громким дыханием.
Каджи оторвался от губ и прорычал Мейсону на ухо:
— Блядь... Я не могу больше терпеть…
Его трясущиеся руки возились с застежками брюк Мейсона, расстегивая пуговицу и молнию в рекордное время. Он спустил ткань вниз по ногам Мейсона, позволяя ей стечь вокруг его лодыжек. Прохладный воздух на разгоряченной коже Мейсона заставлял задыхаться от всепоглощающего, пульсирующего желания, от этой неистовой близости. Мейсон чувствовал, как внутри у него все напрягается, пульс учащается, дыхание становится прерывистым и неровным. В нем боролись два желания: отдаться полностью или отстраниться, продолжая дразнить Каджи — смотреть, как он теряет контроль, видеть, как он вспыхивает еще ярче. Он обожал это чувство — быть причиной такой страсти. Но, казалось, он уже не мог отстраниться. Он сильно уступал своему парню в физической силе прямо сейчас. Тем более, когда Каджи в таком состоянии. Да и в принципе, у него не было сил продолжать дразнить его, ему очень хотелось избавиться от этого напряжения внизу живота, хотелось быстрее закончить.
С яростной, животной силой Каджи сорвал нижнее белье Мейсона, обнажив его самое интимное место прохладному воздуху и его голодному взгляду. Он упивался видом Мейсона, распластанного под ним, ноги плотно обхватили его талию, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Картина развратной, распутной капитуляции.
— Только посмотри на себя… — Такой красивый. И полностью принадлежал ему.
Он расстегнул свои джинсы теми же трясущимися руками, освобождая свой ноющий, пульсирующий член. Твердый и тяжелый, истекающий желанием. Толстая, опухшая головка истекала природной смазкой, пульсируя с каждым неровным ударом его сердца.
Каджи схватил бедра Мейсона, сжимая его задницу достаточно сильно, чтобы оставить синяки в форме пальцев. Он выровнялся, жар входа Мейсона обжигал его сверхчувствительную плоть. Он стиснул зубы, борясь с первобытным желанием ринуться вперед и зарыться по самую рукоятку одним жестоким толчком. Вместо этого он заставил себя идти медленно, дюйм за мучительным дюймом, позволяя Мейсону чувствовать каждый пульсирующий дюйм своего толстого члена, растягивающего его.
Он входил без подготовки, без защиты, прекрасно понимая что Мэйсон готов принять его в любое время. Он всегда подготовленный для него. Для него одного.
Его парень под ним издавал неприличные звуки, совсем не сдерживаясь. Хныча и поскуливая. Весь красный от перевозбуждения. Челка прилипала ко лбу из за пота, и эти прекрасные глазки на мокром месте, смотрели на него.
—…Так чертовски туго, - проворчал Каджи, когда он медленно вошел в гостеприимное тепло. Он чувствовал, как стенки Мейсона трепещут и сжимаются вокруг него, словно пытаясь затянуть его глубже.
Когда он наконец почувствовал, как вошел полностью, и как таз вплотную прижался к заднице Мейсона, Каджи замер. Он смаковал изысканное ощущение, как тело Мейсона обволакивало его, словно перчатка. Воздух между ними потрескивал от напряжения, оба тяжело дышали.
— Видишь, до чего ты меня довел, черт возьми?… — Каджи прохрипел, медленно и грязно вращая бедрами. Он вытащил член полностью, прежде чем снова войти, задав глубокий, бьющий ритм. Мейсон вскрикнул, выгнувшись над столом, когда Каджи начал двигаться. Удовольствие, раскаленное добела и интенсивное, взорвалось через каждое нервное окончание. Его пальцы царапали скользкую поверхность в поисках опоры, ногти силой царапали стол.
Он сжал лодыжки сильнее вокруг Каджи, подталкивая его, молча умоляя о большем. Его бедра инстинктивно покачивались, чтобы встретить каждый мощный толчок, влажные, непристойные звуки их соития заполнили кухню.
Мейсон чувствовал каждый, пульсирующий дюйм члена Каджи, волочащегося по его стенкам, подогревая наслаждение, растущее внутри него. Его собственная ноющая эрекция напрягалась, постоянно просачиваясь на его живот. Двойные ощущения от того, что он так восхитительно заполнен и стимулирован снаружи, сводили его с ума от похоти.
Потерянный в ощущениях, Мейсон действовал чисто инстинктивно. Он схватил подол рубашки Каджи и попытался сдернуть ее, ему нужно было почувствовать кожу на коже. Ткань на мгновение зацепилась за плечи Каджи, прежде чем с резким звуком разорваться.
— Сука… Мэйсон… — простонал Каджи, дрожь пробежала по его позвоночнику от ощущения легкого холодка. Он удвоил свои усилия, бедра резко дернулись вперед с дикой страстью, преследуя удовольствие. Кухня заполнилась звуками стонов Мэйсона, который не совсем сдерживался, и пошлыми шлепками плоти о плоть. Он буквально втрахивал своего парня в стол.
Он чувствовал, как Мейсон начинает сжиматься вокруг него, трепетание его стенок сигнализировало о его надвигающемся освобождении. Каджи наклонился, захватывая губы Мейсона в грязном, отчаянном поцелуе. Он покусывал опухшую плоть, успокаивая жжение языком. Его рука скользнула между их потными телами, чтобы обхватить капающий член Мейсона, поглаживая его в такт толчкам. Он чувствовал, как пульс подпрыгивает под его пальцами, кожа горит от желания.
Каджи чувствовал, как напрягается Мейсон, как его тело выгибается, готовая лопнуть. То, его парень сжалась вокруг него, сжимая его член, сказало ему все, что ему нужно было знать.
— Блять… кончи в меня, Каджи, - Он то ли умолял, то ли приказывал, голосом, полным желания.
Он врезался в Мейсона с дикой страстью, сила его толчков сотрясала стол под ними. Мокрый, непристойный шлепок плоти о плоть разнесся по кухне, когда он втрахивал Мейсона жестко и быстро, преследуя его быстро нарастающее освобождение.
Каджи чувствовал, как все внизу напрягается, а член пульсирует и трепещет по мере приближения оргазма. Удовольствие было таким… таким всепоглощающим, что он думал, что взорвется. Но он сдерживался как мог, решив сначала заставить кончить Мейсона.
—Ка-аджи… — он сжал стол под собой, царапая до противного звука, но оба были слишком заняты, что бы обратить на это внимание. Судя по лицу Мэйсона, он уже был на грани, желая только одного.
— Черт… Б…блять! — прохрипел Каджи, толкаясь в Мейсона в последний раз, когда его член извергся вместе с Мэйсоном.
Вымотанный и задыхающийся, Каджи рухнул на Мейсона, его размягчающийся член все еще был глубоко внутри, тела вздымались от напряжения. Ни у кого из них не было сил, что бы отстраниться и привести себя в порядок. Такой дикий и грубый секс, у них произошел впервые, это было в новинку, от чего забрало слишком много сил. Зато какие впечатления он оставил обоим.
— Я люблю тебя… — Прошептал Каджи, еле слышно. После чего обнял своего парня, прижимаясь лицом к его груди. Мэйсон хмыкнул, и широко улыбнулся. Вряд ли он ожидал услышать подобное от Каджи, после всего произошедшего. Да и сам Каджи, был удивлен своим подозрительно хорошим поведением.
Похоже, они нашли новый способ для Каджи сдерживать ярость внутри него, помимо леденцов.
— Как мило.
![Samal [Breeze]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_rNQgC2wNmIAJ6RISRgOkJLFW4asmCEan.webp)