дурак.

Кирилл прочитал все ебаные фанфики по нему и Дане. Так вышло. И не сказать, чтобы только в пьяном состоянии и только случайно. Он буквально проштудировал вообще все, что смог и не смог найти. И вот, в чем странная штука: почему-то в большинстве из них именно Даня сох по нему, как школьница, именно он бегал за Кириллом, а тот лишь бухал, избегал его и умело игнорировал. Хотя чаще всего история кончалась хорошо. И как же это было далеко от действительности.

***

Случилось это не во времена фрэшблада, как думали (по крайней мере, на Фикбуке) многие. Это произошло куда позже, в 2023 году. Много лет Кирилл просто с огромной теплотой вспоминал Версус и все, что было тогда. Но проходили дни, и многое безвозвратно стиралось из памяти, словно и не было: первая встреча с голубями, с тем самым Мироном, кумиром детства, все баттлы, победа, которой он был так рад, но в глубине души, как он потом и скажет, не удивлен. Но кое-что не забывалось: тот самый сокомандник, что всегда стоял рядом, что одобрительно хлопал по плечу, когда Кирилл шутил особенно колко, что подбадривал перед выходами в круг. Что один раз написал ещё тогда во ВКонтакте: «Слушай, Кирь… Кое-что обсудить надо, поговорим после баттла с Леней?», и что Кирилл проигнорировал тогда. За что чуть ли не проклял себя годами позднее. Когда уже было, конечно же, поздно.  При подготовке к Deathmatch'у Кирилл смотрел только баттлы с участием Летая, на остальных противников было похуй абсолютно вообще совсем. И что-то такое смутное всплывало в душе, не то, чтобы противостояния Дани были чем-то уникальным, просто что-то цепляло, непонятно даже, как и почему. Какие-то давно затертые в памяти флэшбеки всплывали в голове: (не)случайные касания во времена фрэшблада, как Даня вечно крутился рядом, подсаживался, когда бухали в барах, да блять, это даже камеры засняли, все на поверхности было, а Кирилл всегда не замечал, ну или не придавал значения. Какой же дурак был. И есть.  На Deathmatch'е его мутило просто нереально (а не надо было столько пить, Кирилл Анатольев), он даже раунды оппонентов помнил слабо, но смех Дани на колкие гейские шутки — это он запомнит надолго. Он знал, что Киреев отреагирует с юмором, но интересовало совсем другое: спустя столько времени, напишет ли ему Даня что-нибудь в личку после баттла? Может, не совсем ещё все угасло за четыре года? Может, Киреев все-таки вспоминал его хотя бы немного, хоть изредка? Кирилл как заведенный проверял свой телеграм: его хвалили, кто-то отпускал едкие замечания в сторону необычной прически, кто-то подмечал, как Кирилл теряет баттловую форму. Но кто-то так и не написал ни единого слова. Тогда начались новые запои.  Постепенно Кирюха пытался выживать в этом мире из непонятностей, где он даже не мог толком разобраться, что именно чувствует к Дане, почему вспоминает о нем чаще, чем о грядущем баттле с синеволосой, на которую, по-хорошему, уже надо что-то начинать писать. Даня был ему неплохим другом, наверное, Анатольев скучает именно по этому, ведь так, блять, так? Он же остался в приятельских отношениях, например, с Леней Майлзом, а с Даней общение свелось на ноль. Терять друга — совсем не круто. Наверное, в этом всё дело. За остальное бы во Владимире он сам себе пизды дал пару лет назад. Чтобы отвлечься, Кирилл начинает потихоньку стримить. Алкоголь, многочисленные донаты, незначительные баттлы — все это формы отвлечения от того, что скребет когтями в душе.  Ебучие Данины кудри.  Когда Кирилл уже и не надеется ни на что, а текст на Каниму не двигается дальше первой четверки, в лс вдруг приходит: «Кирюх, привет» «Баттлим в один день, кстати. Хэлл ещё сказал, конфа будет перед этим с девчонками» «Может, выпьем, обсудим?» Текст на Каниму пишется за одну ночь. 

***

Выпили они примерно так, как и представлял Кирилл, уже потерявший всякую надежду: немного, культурно, в баре. Обсудили все предстоящее, вспомнили немного из прошлого. Кирилл думал, что алкоголь его самого хоть немного раскрепостит, и он сможет вести себя не как школьница на первом свидании. Не вышло. Сердце стучало отбойным молотком по вискам, он не мог сидеть на одном месте, все время елозил, то проверял в телефон, то откладывал в сторону, снимал и надевал снова солнцезащитные очки, поправлял худак, зачем-то по тысяче раз просматривал до дыр меню. Даня вел себя наоборот: спокойно, уверенно. Смеялся от души даже над какими-то глупостями со стороны Кирилла, улыбался, блять, так ярко, что Анатольев хотел бить себя тремя кулаками, лишь бы не залипать так откровенно. Даня сам предложил мув с букетом, а Кирилл сказал, что уже придумал пару «интересных» панчей про Летая на баттл с Викой. Не зачитал, конечно, чтобы было сюрпризом, но Даня явно одобрил все уже заранее. И, казалось бы, вот оно — счастье, живи и радуйся, вы голуби уже не только по команде. Зеленый флаг так и маячит рядом. Но Данино: «Блин, слушай, домой пора, меня там ждут, неудобно как-то получится», и все летит в пизду.  День баттла с Канимой проходит будто в тумане: Кирилл бухает как в последний раз, чтобы это поскорее прошло и закончилось. Ему плевать, какие цифры соберет их с Викой клоунада, потому что и так понятно, что нехилые. Принимает букет от Дани без радости, может из-за того, что знает заранее, а может потому, что глушит в себе эти чертовы эмоции, мысли и никому не нужные чувства. Не сдерживается, после раунда целует Даню в щеку, терять уже и так нечего, а тот смеется, будто так и надо. Кирилл думает, лучше бы Летай его ударил в ответ. И хуже всего, что знает: нет, Даня не ударит, никогда. Потому что и всерьез не воспримет, и не поймет ничего. 

***

Другие баттлы идут своим чередом, Кирилл успевает залетать всюду, куда только можно. На стримах людей все больше, как и бабок, как и алкоголя в крови, и все это замкнутый порочный круг. Один раз решает грешным делом почитать фанфики и, блять, лучше бы он этого не делал. Данины воздыхания такие яркие, такие прописанные, будто истина, но никогда, никогда и никогда такого нет и не было в жизни, Кирилл знает. Он заходит в ВК, полностью листает их переписку. Даня всегда писал первым. Всегда звал куда-то выпить, предлагал что-то, как-то невзначай делал комплименты, которые Кирилл по глупости пропускал мимо ушей. Вот сейчас хоть бы одно такое слово написал Анатольеву, и Палм мог бы стать самым счастливым человеком. Но Даня был в сети вчера в 17:04. А в телеграме — «недавно».  Летом Палм выпускает «Я влюбился в твою маму», текст которой был написал уже давно и пьяным. В ней, конечно, ни строчки и ни мысли о Дане, он тогда ещё не знал, что вот так его жизнь переебет с мыслями об этом кудрявом восьмом чуде света. Тем же вечером в личку ему внезапно прилетает: «Послушал новый трек! Мне зашло, хотя звучок немного не мой. Не знал, что тебе нравятся постарше)» «мне нравишься ты, Даня» — печатает уже пьяный Палм в ответ и тут же тянется стереть, но пальцы, черт бы их побрал, не слушаются, и сообщение случайно отправляется. Сердце сразу же ебашит так, будто он гонщик Формулы-1, глаза округляются, Кирилл тут же удаляет это у обоих и отбрасывает телефон в сторону, чуть ли не позорно разбивая его об стену. Благо, он дома, и эту пьяную «истерику» никто не видит. Он даже боится смотреть в сторону только что улетевшего айфона. Хоть бы Киреев не заметил. Звук уведомления.  «А чего удалил?)) Я бы в канал закинул, сделали промоушн твоему треку. Бухой опять что ли?)»  Бухой, думает Кирилл. Бухой и, блять, влюбленный. Первый раз в своей голове он произносит это слово и даже не боится. Только больно, нахуй, очень больно. Лучше бы Даня заблокировал его после такого. А не вот так воспринял.   «бухой как всегда, Данечка» И снова откладывает телефон, чтобы отвернуться, уткнуться лицом в подушку и чуть ли не проклинать себя за то, что сделал. За то, что вообще посмотрел на Даню однажды, что сдал когда-то заявку на этот чертов фрэшблад. Так бы сидел у себя во Владимире, крутил сальтухи с пацанами и никогда бы не было этого ебаного пиздеца. Какой же он законченный придурок. Кирилл вырубается за секунду после очередного, уже, наверное, сотого шота виски. И спит без снов. «Кирь, шучу» «Ты мне тоже, с фб еще».

***

Кирилл снова пьяный, но теперь и Даня пьяный не меньше. Они вваливаются на снятую квартиру Анатольева, все шмотки попутно летят кто куда. Благо, на улице лето, и снимать друг с друга одежды приходится не так уж много. Даня снова в своей излюбленной гавайской рубашке, которая бесцеремонно остается лежать в коридоре вместе с очередным черным худи Кирилла. Плевать на все.  Даня сам толкает его на двуспальную кровать, и Анатольева кроет наглухо от такого напора. Как же давно, блять, он об этом мечтал, и сколько раз представлял. Но вдруг он сам прерывает Летая, который уже наваливается на него всем телом сверху. — Дань, стой… Подожди… Киреев отстраняется от чужой шеи, которую уже собирался осторожно прикусить, и вопросительно смотрит в глаза Кирилла. Анатольев очень плохо соображает сейчас, и секунды без Даниных рук на собственной талии ощущаются как что-то самое неправильное, но спросить очень нужно: — Тебя же кто-то ждет дома?  Даня вскидывает бровь.  — Кто?  Кирилл нервно облизывает губы. — Ты говорил, у тебя дома кто-то, будет неудобно и… Даня смеется так беззаветно, что Кириллу тоже хочется улыбнуться, но поводов пока не было, и он глядит очень сосредоточенно.  — Ты такой дурак у меня. Я про кошку говорил, лучше надо было мой телеграм кан… Последние слова уже тонут в поцелуе, потому что Кирилл понимает, что это все. Даня его, и это уже безраздельно, это уже насовсем. Кровь обжигает вены, ему так жарко, будто это не на улице пекло, а внутри него. А руки у Дани такие сильные, как он и думал, и это, если честно, донельзя ахуенно. Щетина колется, когда Киреев выцеловывает его шею, но так даже лучше. Кирилл уже представляет, как будут алеть эти засосы на баттлах перед камерами, и самозабвенно улыбается. Это чтобы все знали.  — Как же долго я ждал тебя, — слышит он откуда-то снизу, когда Даня и целует его, и водит руками, и, кажется, расстегивает ширинку. Анатольев уже не понимает, что к чему, в голове все плавится, а ноги ватные, — как я хотел тебя ещё с… ещё с первого баттла, — Даня прикусывает чужую кожу где-то под ключицей, — ты невозможный, ахуеть просто, Кирь…  — Бля, пизди поменьше, — на выдохе произносит Кирилл, уже запрокидывая голову. Он готов слушать эти слова Дани часами, но позже, не сейчас.  Даня, наконец, избавляет его от черных штанов и рукой обхватывает уже давно вставший член. Кирилл смотрит на него затуманенным взглядом, чувствуя себя во власти цепких мужских пальцев, и как же это неправильно, но правильно одновременно. Даня сам понимает, что делать, нет нужды его направлять, учить чему-то, хотя Кирилл точно понимает, что он у Дани первый. Первый в таком смысле.  Он сразу задает правильный темп руке, большим пальцем обводит головку, а сам осторожно кусает Кирилла под линией челюсти, языком проходится по сонной артерии, и Анатольев вообще не понимает, откуда в этом милом и спокойном человеке столько развратно-пошлого. Но так в тысячу, в миллион раз лучше. Он такой, какого и надобно. Кирилл царапает его спину короткими ноготками, откидывается на подушки и рвано дышит сквозь стиснутые зубы. Стонать во время дрочки он как-то не привык, это не по-пацански. Но Даня, блять, делает все так, что сдерживать себя очень-очень трудно.  — Кирюш, ну ты не молчи, — хитро улыбается Даня, словно читая его мысли и целуя в уголок губ, — я же должен как-то понимать, что тебе нравится. И специально ускоряет движения рукой вверх и вниз. Просто ахуеть. Кирилл, получив разрешение, вдруг начинает стонать так пошло, что у Дани башню сносит. Он даже не подозревал, что Кирилл может звучать вот так. У самого в штанах так тесно, что пиздец, но с этим он разберется позже. На первом месте — Кирилл, так всегда и во всем было.  Сколько раз Летай ждал от него сообщений, особенно после фрэшблада. Сколько раз надеялся пересечься где-нибудь в Москве, когда Палм постоянно сваливал в свой Владимир. Сколько раз он писал ему и стирал все. Сколько раз переслушивал старые раунды и смотрел новые. Сколько раз понимал, что ему ничего не светит. Сколько раз. Он так сильно хочет сделать Кириллу ещё лучше, просто не знает, как. Но Анатольеву, кажется, все нравится: его дыхание уже давно сбилось к чертям, глаза закатываются от нескончаемого удовольствия, хочется чуть ли не кричать, да так, чтобы соседи тоже знали о том, до чего доводит баттл-рэп. Темные волосы беспорядочно разметались по подушке, спина Дани исцарапана уже почти в кровь, Кирилл не чувствует ни рук, ни ног, ни себя вообще, но так остро ощущает чужие прикосновения, ладонь, губы, которые сейчас везде и повсюду, и этого так много, что сдохнуть можно.  — Дань, я сейчас…  Летай вдруг убирает руку. Палм обессилено роняет голову на кровать и скулит жалостливо, подается бедрами вверх, но ничего не происходит. Блять.  — Просто хочу, чтобы ты запомнил наш первый раз, — тихо шепчет Даня и целует Кирилла в губы жадно и нежно одновременно. Дорвался. «Вдруг, если это и последний» — боится добавить он. Боится услышать ответ. Если бы видел в истории браузера Кирилла столько фанфиков о них, не боялся бы.  — Бля, ну пожалуйста…— Палм чуть ли не умоляет, — мне что, на колени встать?.. На губах Летая играет самодовольная улыбка. — Это чуть позже.  Он возвращает руку на чужой член, и Палм давится очередным громким стоном, сдерживая себя из самых последних сил. Но Даня больше не мучает его, делает все правильно и как следует. Он сдавливает так сильно и даже болезненно, что Кириллу кажется, будто он потеряет сознание раньше, чем кончит. Голос уже срывается, сил нет вообще никаких, но Даня не отстраняется ни на секунду, продолжает целовать, прикусывать, гладить именно там, где сейчас и хочется. С Кириллом такого не было ещё никогда. Чтобы настолько ахуенно и нужно.  — Давай, родной. Сейчас, — произносит Даня ему на ухо, опаляя горячим дыханием, и Кирилл кончает, как по команде. Весь воздух вышибает из легких, ему так больно от долгого возбуждения и так хорошо сейчас, что пара слезинок все-таки скатываются по щекам. Через тело будто пропускают электрические разряды, он даже не слышит себя, в глазах меркнет, и только руки Дани крепко удерживают его здесь, рядом с собой. Киреев не отпускает, додрачивая ему до самого-самого конца, и Кирилл готов поклясться, что за все это время он умирает тысячу раз. Напоследок Даня осторожно проходится подушками пальцев по чужой головке, и Анатольев обессилено всхлипывает, не в силах ответить ни словом. Он все еще дрожит, и сил хватает только на то, чтобы обвить руками Данину шею и притянуть к себе. Киреев всем своим весом наваливается сверху так, что становится даже тяжело, но сейчас похуй, на все похуй, главное, что это — он.  — Там бутылка у кровати, — совершенно севшим голосом наконец произносит Кирилл, пытаясь восстановить дыхание. Даня смеется. — Я ожидал благодарности, — но за бутылкой все-таки тянется. Приподнявшись на локтях, Палм жадно пьет, запрокинув голову, и он даже не помнит, что именно, вкус не чувствуется вообще. После бутылка заботливо возвращается Даней на свое место, а сам он уже слезает с Палма и ложится рядом.  — Так бы сразу. Вот мы дураки, — Кирилл запускает ладонь в собственные волосы, вороша их.  — Я так и хотел, — отзывается Даня, — ты не ответил. — Значит, я дурак, — Палм коротко усмехается, а после сам седлает бедра Дани, который почему-то до сих пор в штанах, — теперь мой раунд?