Запретный Плод эта ваша Водка

Захожу в отделение — и, о чудо, не пожар, не пациент на потолке, а Левин с Любой. Стоят у стойки, ржут, уткнувшись в телефоны, как два подростка на перемене. Не, ну хоть раз бы кого-то из них застать за чем-то полезным. Например — за вымиранием. — О, смотрите-ка, — говорю, подходя ближе, — стадо дармоедов в естественной среде обитания. Смеются, значит, не умер ещё ни один пациент сегодня? А может, наоборот — очередной "успех"? Левин с виноватой улыбочкой прячет экран. Люба хихикает, но уже заметно меньше. — Ну, раз вы такие весёлые, предлагаю игру: кто первый откроет медицинскую карту, тот сегодня моет судна. Второй — Левин. И, не дожидаясь ответа, прохожу дальше. Открываю дверь в ординаторскую — и на секунду думаю, что перепутал больницу с клубом для пенсионеров-латиносов. На диване развалился Лобанов, как Наполеон на пенсии, и в зубах у него — сигара. Настоящая. Дымит, как Тунгусский метеорит. — Ну всё, — говорю, — осталось только тебе трусы на подтяжках и шляпу с пером. Ты чего тут устроил, Куба либре? Он с наглой ухмылкой затягивается, выпуская клуб дыма в потолок, как будто репетирует роль для спектакля "Доктор, у меня рак и гордость". — Это что, — продолжаю я, подходя ближе, — новый способ убивать микробы? Дымом? Или ты решил проверить, что быстрее — сигара или кардиология? Лобанов бурчит что-то нечленораздельное про "стресс, релакс и я в своём праве". — В своём праве ты можешь быть только в морге, и то — в закрытом мешке. Потуши это или я вставлю тебе её обратно, но уже не в рот. Присаживаюсь в кресло, брезгливо отмахиваясь от дыма. Великолепно. Начинается день с шуток, дыма и потенциального пожара. Где там этот Купитман? Я уже боюсь представить, чем он сейчас занят. Прошёл весь рабочий день, я не понимал где вообще бродит это чудо в шлёпках. Я собирался уходить, но тут мне сообщили что я остаюсь на ночное дежурство с Купитманом, ну зашибись, говорю я про себя, и начинаю ждать нашего Иванушку. Не прошло и часа, как он появился с бутылкой чего-то загадочного. Стою, как окаменевшая скульптура, несколько секунд. Затем чётко: — Ты что, с ума сошел? Это ещё что за штука? Купитман улыбается своей довольной физиономией, как будто все эти экстренные случаи — его личная шутка. Потихоньку открывает бутылку и, не сводя с меня взгляда, делает глоток. — Ты что, с ума сошел? — повторяю, подходя ближе. — Или ты решил, что дежурство — это просто предлог для того, чтобы сделать мне фантасмагорическое шоу? Это что, какая-то лечебная настойка? Он хмыкает, ещё один глоток. — Серьёзно, Купитман, ну хватит. У нас здесь не бар, а больница. Ты что, решил начать с пациентами делиться этим чудом? Он продолжает смотреть на меня, как будто я сказал что-то совершенно очевидное. Хмурюсь. Если он начнёт как-то «лечить» этим своих больных, я, наверное, смогу покраснеть от стыда и уж точно не приму на себя ответственность. — Ты мне сейчас скажешь, что это какой-то редкий тибетский настой, который "позволяет дышать даже в закрытой камере", да? – Нет, Андрюша, это кое-что покрепче... Ну если мы одни, то может... Затянемся? Я вглядываюсь в бутылку, которую он мне протягивает, и начинаю поднимать бровь. Ещё бы! Купитман, этот волшебник и гадалка, всегда найдёт способ сделать дежурство немного... интереснее. Пауза затягивается, а я, не отрываясь от его глаз, медленно беру бутылку. — "Покрепче", говоришь? Ты мне что, с ума сошел, Купитман? Мы с тобой в больнице, а не на даче, где фляга с самогоном по утрам для здоровья — и вообще, кто тут поднимет тревогу, если ты вдруг начнёшь мне голову сносить? Он снова улыбается, как будто это не я, а он ведет серьёзную работу. Нахмурился. — Ладно, затянемся, так затянемся... Но если я вдруг начну кричать от боли, это не от того, что я осознал всю абсурдность своего положения, а от того, что ты опять решил «похудеть» на моём здоровье. Делаю глоток, обжигая горло. Купитман хитро смотрит, но, чёрт возьми, какое-то тепло всё равно в груди появляется. Всё-таки, чертовски хорошо, когда ты понимаешь, что в такие моменты ты — не один. Так, вот это я понимаю! Ощущения, как от того, что ты на пару секунд переключил мозг на максимальные обороты и он, блин, не может успокоиться. Как будто всё вокруг стало немного... не в себе. Вот эти вот — "трехмерные" эффекты? Да, наверное, это потому, что ты решил, что твоё тело — это не только лаборатория, но и курс на экстремальные условия. Вот и я теперь как кот с дальтонизмом. Всё как будто немного растягивается, а перед глазами всё... меняется. Забываешь, где ты, что ты, а главное — зачем ты вообще здесь. Пацаны, это не ночь, это какой-то эксперимент! — Так, что-то я чувствую, что скоро я увижу тебе лицо в трёх измерениях, а, возможно, и со всеми последствиями. Чё, Купитман, это как в фильмах? Где ты говоришь: "Скоро всё будет нормально", а я начинаю понимать, что это начало самого беспонтового кошмара в моей жизни? Пытаюсь не улыбаться. Ну хоть что-то вроде поехавшей реальности, а не просто очередной день в аду дежурства. Тут же он полез целоваться. Чёрт, вот это поворот. Я вроде как уже начал приходить в себя после этого коктейля из алкоголя и неожиданностей, но что-то в голове всё равно вертится, как на карусели. Купитман? Он же всегда был таким — спокойный, невозмутимый, и в какой-то момент чертовски соблазнительный... Даже если это, блин, неправильно! Вот я стою, глаза мутные, мир передо мной в чёрных и серых тонах, и понимаю, что у меня нет сил снова сопротивляться. — Ладно... — говорю, будто само собой разумеется, и даю ему слабую улыбку, хотя сам не совсем понимаю, что происходит. — Что тут скажешь, Купитман... Всё равно, похоже, на моё «нет» ты не сильно обращаешь внимание. Он снова тянется ко мне, и я, сжав зубы, чувствую, как даже этот напиток уже не кажется таким уж плохим. К черту правила, черт возьми, а что ещё остаётся, если даже наш врачебный моральный кодекс под водочку рушится? Хорошо, что я всё-таки не на дежурстве один. Когда наши губы соприкоснулись к друг другу, а языки начали обволакивать наши рты, то это было прекрасно, холодный язычок щекочет ротовую полость. Балдёж. Лучше бы это никогда не кончалось, но было это всего где-то две минуты. Две минуты удовольствия с воздействием алкоголя.