Посиделка без света

Словно пытаясь пробить стекло, дождь неумолимо стучал грудой своих маленьких капель об окно. От сильного ветра макушки клёнов сгибались чуть ли не до прямого угла, чудом не ломаясь. Электричества нет и не будет несколько дней, так как починить линии электропередач, что оборвались, скорее-всего, в глуби леса, считается сложным. Ремонтники снова будут ждать пока погода успокоится. Для человека нового, проездом остановившегося в подзабытом городке, это трагедия. Как приготовить поесть? Как с ноутбука работать? Как телефон зарядить? Но у местных жителей есть ответ — газовая плита, походная или обычная, и генераторы. Вот и Николай, стоит у своей старенькой плиты, греет чайник. Вот вода закипела и он наполнил водой два стакана. Насыпав себе от души сахара и положив два покетика черного чая с лимоном в кипяток, он принёс их в зал, где его ждал Федор. Поставив две кружки на стол, он присел к Достоевскому, что кутался в старый плед. Пододвинув кружку поближе к себе, Федор спросил: «И что ты обычно делаешь в таких случаях?» Он планировал остаться на часик-два к Гоголю, но видимо останется с ночёвкой. Последний не возражал, даже наоборот, был рад, что сможет провести со своим любимым больше времени. «Достаю свечи, пишу всем, что у меня жопа полная, и сижу отдыхаю,» — усевшись поудобнее, ответил на вопрос Коля. «В выходные понятно-то, — закатил глаза Федя, — А в рабочие?» «А работу никто не отменял, — передразнивая закатил глаза Николай, — Как обычно стою на кассе, иногда за сотку от нашего генератора заряжаю телефоны и пауэрбанки». В разговоре наступила пауза. Было видно, что Достоевский о чем-то думает. Гоголь никогда не торопил его в такие моменты, ведь именно ними начинались самые животрепещущие вопросы. Пустая кружка с тихим звоном оказалась на столе, и послышался голос Федора: «Не понимаю, зачем ты вернулся сюда. Работа такая же, если не хуже, чем в Москве. Среди местных, как ты мне часто жалуешься, настоящих друзей нет. Погода постоянно подкидывает такие сюрпризы». Николай задумался над его словами. Главной причиной, ещё сразу после окончания университета, стала лень при желании навестить родной край ехать семь дней в поезде, а потом ещё трястись в межгородской маршрутке. Причём этот путь придется проделать дважды: из Москвы, и назад. До того как Коля ответил, Федор продолжил: «Я помню как в последний раз мы с тобой ходили по городу. Ты заранее скучал по бешеной скорости жизни, по разнообразию выбора, по нам». Николай понимал, что тут имеются ввиду Саша, Ваня и все-все-все. Но это ощущалось ли́чнее. Ведь он действительно скучает по «нам» — по посиделкам до ночи́ в квартире Феди, по глупым шуткам и анекдотам на парах, по тчетным попыткам рассадить их, по долгим прогулкам за руку, по этому понимающему взгляду, что сейчас ждёт ответа на свой не озвученный вопрос — «зачем ты оставил меня?» И ведь правда — зачем? У него в Москве уже была работа, друзья… Любовь. А здесь? Работа, квартира, несколько родственников… Природа и воспоминания. Ностальгия. Вот почему он не может уехать навсегда. Он будет скучать по столь знакомому лесу, где уже и заблудиться нельзя. По поездкам на остров Русский, по озеру у кирпичного завода, где водятся головастики. По морю, с его каменистыми пляжами, где он любил отдыхать. Да, Москва энергична как он, вечно в движении, но иногда хочется остановиться и спокойно пройтись вдоль дороги, припоминая смешные и не очень ситуации. Пройтись через дворы до старого детского садика, зайти туда, если не закрыто… Именно этого ему там не хватало. «Здесь у меня есть то, чего у тебя тут же нет, — вернувшись из мыслей, наконец найдя ответ, решил его озвучить Коля, — Это воспоминания. Мне милы эти улицы, лесок, море. Даже ходить мимо школы и радоваться, что мне туда больше не надо, — приятно. Я долго бы не протянул без этого». «Я прекрасно понимаю, почему тебе это место покажется тоскливой тьмой, — повернувшись к Федору, Николай взял в замочек руки своего любимого, — Но для меня она красива». Осторожно потянувшись к Феде, как при их первом поцелуе, он тихо спросил: «Позволишь?» Тот не сдержал улыбки и сам прильнул, первым начав сам поцелуй. В нём не было страсти, пошлости, только чистая любовь. Кто-то бы назвал его детским, ребяческим, но многим взрослым не понять всей его ценности. И им плевать на стук ливня, что так ломится внутрь. Завывание ветра, еле слышное через стекло. Даже на воцарившую тьму, что пришла в отсутствие заженных свечей. Всё, что они хотят, это создать больше воспоминаний о друг друге. Понимая, что каждый из них не готов навечно бросить ради другого свою красивую тьму.