Тот самый кастинг

***

Ты сидела на деревянном стуле у стены, нервно теребя край кофты. На кастинг ты пришла почти случайно — подруга скинула объявление: «Диана Арбенина ищет героиню для нового клипа». Ты не была актрисой. Просто… что-то внутри дёрнулось. Как будто кто-то позвал. — Мария? — голос девушки раздался требовательно, вызывая тебя к кастингу. Ты встала. Сердце глухо стучало в груди. Твои кроссовки почти не слышно касались пола. Вошла в комнату. Диана сидела за столом. В простом чёрном худи, волосы растрёпаны. Глаза изучающие, внимательные, как прожекторы на ночной трассе. Она смотрела прямо в глаза — будто заглядывая тебе прямо в душу. — Ты читаешь стихи? — спросила она. Без приветствия, без формальностей. Кивнула. — Прочти. Свои. Ты знала, что должна была чувствовать страх. Но почему-то вдруг стало спокойно. Ты уняла остатки дрожи и начала:

«Я — будто город, который не спит,

Я — тишина, затерявшая крик.

Я — всё, что осталось внутри,

После слов, недосказанных вслух…»

Когда закончила, в комнате была тишина. Диана подошла ближе. Встала почти вплотную. Её глаза были мягче, чем ты ожидала. И — совсем близко. — Сними клип со мной, — тихо сказала она. — Не играя роль. Просто будь собой, такой-какая есть. Ты кивнула. Не потому что это был шанс. А потому что ты поняла: вы обе ищете одно и то же — правду в тишине. --- Комната опустела, но ты не торопилась уходить. Диана тоже не двигалась — стояла почти вплотную, всматриваясь в тебя, будто хотела что-то понять. Не о клипе. О тебе. — Ты ведь не актриса, — сказала она. Не вопрос, просто констатация. Ты покачала головой. — Нет. Я больше по… чувствам. Ты чуть смутилась, но её это не рассмешило. Она отнеслась к твоим словам серьёзно. — Это видно. Диана прошла мимо, села обратно на край стола, закинула ногу на ногу. Взгляд стал чуть мягче. — Я тебя возьму. Не потому что ты читаешь красиво. Не потому что симпатичная. А потому что ты не врёшь. Сейчас многие играют чувствами. Даже когда молчат. Ты стояла в центре комнаты, чувствуя себя будто под микроскопом. Но это ощущение почему-то не пугало. Было, наоборот, легко — как будто тебе разрешили не быть «кем-то». — Я не очень понимаю, как это будет. Я не снималась никогда… — осторожно начала ты. — А ты и не будешь "сниматься". — перебила она. — Я буду снимать, а ты просто живи в кадре. Пауза. — Но предупреждаю сразу: я могу быть резкой. Когда что-то не идёт — я не умею быть ласковой. Ты слабо улыбнулась. — Я выдержу. Диана кивнула. — Значит, договорились. Она встала. Сделала шаг к тебе и вдруг протянула руку. Не в деловом смысле — просто как жест. Удивительно тёплая ладонь, тонкие пальцы. Ты пожала. Молча. — У нас завтра первая репетиция. Не будет камер. Просто ты и я. Готова? Ты посмотрела на неё. Впервые — задерживая взгляд. — Готова, но при одном условии. Если ты тоже. Она усмехнулась. — А я — всегда готова.

***

Следующий день...

Зал был почти пуст. Только мы вдвоем. Ни камер, ни суеты. Только мягкий свет из окна и пыль, вьющаяся в воздухе, будто всё происходящее — сон. Диана сидела на полу, облокотившись на стену. В руках — блокнот. Листок весь исписан, какие-то строки вычеркнуты, другие обведены. Ты стояла в центре, немного неловко, но не скованно. — Присаживайся, — сказала она, не поднимая глаз. Ты опустилась на ковёр, скрестив ноги. Она подняла взгляд. В нём — усталость, но не раздражение. Просто насыщенность днями, голосами, ритмом. — Расскажи. О себе. Без фильтров. Неважно что. Ты замерла. Думала, что скажешь что-то вроде «учусь, пишу, люблю одиночество». Но почему-то вышло другое: — Я часто ощущаю, что внутри меня чувства намного глубже, чем можно объяснить словами. Люди этого не видят, они слышат мой голос, читают пару строчек — и думают, что всё поняли. А я даже про себе до конца не рассказала. Она слушала. Без перебиваний. С той тишиной, в которой слова звучат громче. — Ты одна из тех, — сказала она наконец, — кто умеет быть наедине с собой. Это редкость. Обычно люди бегут от себя в чужие глаза. Пауза. — А теперь представь, что камера — это те самые глаза. Что ты сделаешь, когда они на тебя смотрят? Ты посмотрела в её сторону. — Я не буду играть. Я просто… разрешу разглядеть частичку себя. Диана чуть наклонила голову, изучая тебя, как будто видела что-то между словами. Потом встала. Протянула руку — не как в прошлый раз. Не для формальности. Просто, чтобы поднять тебя с пола. — Попробуем. Вы начали с простого — движения, позы, свет. Она двигалась вокруг тебя, поправляя угол плеча, взгляд, разворот головы. Легкими касаниями. Удивительно точными. Ни намёка на пафос, только работа. Только ощущение, что ты — часть её образа. — Закрой глаза, — сказала она тихо. — Представь, что ты в комнате, где нет никого. Ни меня. Ни света. Только ты и чувство, которое тебе нужно прожить. Ты сделала, как она сказала. И в тот момент, когда глаза закрылись, ты почувствовала её ближе. Не физически — энергетически. Тепло. Концентрация. Она была рядом, но не давила. Просто… держала пространство, в котором ты могла быть. — Так. Ты открыла глаза. Она стояла совсем близко. — Это то, что мне нужно. Ты кивнула. Чувствуя, как внутри всё замирает от странной тишины между вами. — Ты не боишься близости? — вдруг спросила она. Не в лоб. Не флирт. Просто… как факт, интерес. — Боюсь. Но если она настоящая — иду навстречу. Угол её губ дрогнул. — Тогда ты не просто подходишь. Ты — уже часть истории. — Теперь давай сложнее, — сказала она. — Тебе нужно показать четыре состояния. По-настоящему. Без слов. Только тело. Лицо. Внутренний ток. Ты села обратно на пол, чуть напряглась. Это уже не про стихи. Это про тебя — обнажённую, не в одежде, а в чувствах. Диана присела рядом. Складывала бумажный стаканчик в руках, будто давая тебе время настроиться. — Грусть. — её голос прозвучал спокойно, но твёрдо. — Не та, где слёзы. Настоящая. Когда внутри — холод, и ты молчишь, потому что не знаешь, что сказать. Ты прикрыла глаза. Вспомнила, как когда-то ночью лежала в тишине, и никого не было рядом. Даже слов. Даже себя. Просто пустота. Ты подняла голову. Губы чуть дрожали, глаза — без слёз, но в них уже сквозила тяжесть. Ты даже не смотрела на Диану. Просто — в пространство. Как будто сквозь него. — Хорошо, — прошептала она. — Теперь — радость. Не показная. Не в инстаграме. Такая, когда мир большой, и ты маленькая, но это хорошо. Ты вспомнила, как шла одна домой под дождём, в наушниках играла любимая песня, и вдруг рассмеялась. Без причины. Потому что я жива. Потому что чувствовала. В твоей улыбке не было широкой демонстрации — только свет. Внутри. В глазах. В том, как ты чуть откинула голову назад. Диана смотрела на тебя внимательно, не перебивая. Её рука лежала на колене, сжата. Она явно держалась, чтобы не вмешиваться. Злость. Ты резко встала. Внутри что-то сорвалось с цепи. Не показное — не гром, не истерика, а хруст льда внутри груди. Вспомнился отец. Ты стояла в дверях в семь лет, босиком, в пижаме, а он проходил мимо — с сумкой, с телефоном, забыв о твоей маленькой жизни. Даже не взглянул. Не сказал ни «привет», ни «прости». Он просто забыл. Сначала — дни рождения. Потом — тебя. В груди вспыхнуло. Ты посмотрела прямо на Диану. — Ты знаешь, что такое расти и каждый день ждать, что тебя вспомнят? Голос дрожал, но не от слёз — от ярости, которую годами прятали под улыбками. — Я кричала срывая голосовые связки. Я пыталась быть удобной. Тихой. Хорошей. — Ты сделала шаг вперёд, и воздух между вами стал горячим. — А потом поняла: им плевать. Им удобно, когда ты не мешаешь. Диана не вмешивалась. Лишь глаза — внимательные, живые, напряжённые. — И знаешь что? Я не простила. Потому что это не "ошибка". Это выбор. Он выбрал не меня, свою родную дочь, а детей от другой женщины забыв обо мне. А я выбрала — помнить. Ты замолчала. Лицо пылало, грудь тяжело поднималась. Плечи были напряжены — как у бойца. — Сильная, — прошептала Диана. — Это — правда. Слёзы. Ты опустилась обратно на ковёр. Грудь горела, но теперь — иначе. Лёд внутри начал трескаться. Диана села напротив, чуть ближе, тише, мягче. — А теперь… — её голос почти касался кожи, — не гнев. Потеря. То, что нельзя вернуть. Ты закрыла глаза. Твоя мать. Вечно занятая, вечно строгая, вечно критикующая. Она любила — по-своему. Только это «по-своему» резало тебя, как стекло. — Ты недостаточно стараешься. — У других дочери — уважают родителей и берегут, а у меня — безолаберная мечтательница. — Почему ты такая сложная? Ты старалась. Писала стихи в тетрадках, аккуратно, чтобы не показаться "слабой". Прятала дневники под подушку. Искала глаза, которые скажут: «Ты — хорошая. Просто потому что ты есть». Но их не было. Ты посмотрела в пустое пространство. — Я хотела, чтобы она обняла меня. Хоть раз. Без "ты же сильная", без упрёка. Просто… чтобы мама стала мамой. Голос сорвался. — А она сказала, что я — никчёмная, как и моя жизнь. Слеза скатилась по щеке. Затем вторая. Тихо. Медленно. Ни звука. Только дыхание, только напряжение в пальцах, которые ты вжала в пол. Диана не говорила ничего. Только подошла ближе и коснулась твоего плеча. Молча. Без жалости. Просто — чтобы ты знала, что теперь не одна. — Это была правда, — прошептала она. — Спасибо, что показала. Ты посмотрела на неё. Сквозь слёзы. И в её глазах — впервые — ты увидела, что она понимает. Что её тоже не обнимали. Ты сидела, утирая слезу тыльной стороной ладони, но не прячась. Всё было уже сказано. Всё — прожито. Пространство между вами наполнилось чем-то, что нельзя измерить — только почувствовать. Диана молчала. Но в этом молчании больше, чем в сотне слов. Она смотрела на тебя с той самой тишиной, в которой нет оценки, только присутствие. — Ты сильнее, чем кажешься, — наконец сказала она. Ты слабо улыбнулась. — Это не заслуга. Это защита. Она кивнула. — Знаю. Ты впервые заметила, как её пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть. Она попыталась сжать их в кулак, но не смогла — ладони остались открытыми. — Я тоже... росла рядом с женщиной, которая не умела любить мягко. — её голос прозвучал почти шёпотом. Ты приподняла голову. — Она была жёсткой. Красивой. Сильной. И ужасно далёкой. — Диана говорила, будто боялась, что слова рассыпятся. — Я всё время пыталась заслужить — взгляд, похвалу, объятие. Писала первые песни про неё. И до сих пор… иногда пою, чтобы она хотя бы в них меня услышала. Ты не знала, что ответить. Просто молчала. Слушала. — Поэтому я очень хорошо понимаю тебя. — Она подошла ближе. На шаг. Потом ещё. Вы стояли напротив. Два разных мира — с одинаковыми трещинами. И вдруг она осторожно протянула руки. Без резких движений. Как будто спрашивая: «можно?» Ты кивнула. Её объятие было неожиданно крепким — не властным, не сдержанным. А настоящим. Тёплым. Сухим. В нём не было романтики. Только то, что так редко дают друг другу взрослые женщины — поддержку. Молчаливую. Простую. Не за талант. Не за слёзы. А просто — за то, что вы обе выстояли. — Спасибо, — прошептала она, отстраняясь. — За что? — За то, что ты не сломалась. И за то, что напомнила — мы имеем право чувствовать. Ты сжала губы, но улыбка всё же прорвалась. — Это ведь только репетиция, да? Диана усмехнулась. — Если так выглядит репетиция — боюсь, клип будет сильнее, чем я ожидала.