Час сияния

      Красный карлик раскалился до предела, как будто сдерживаемые необходимой ему формой границы скоро лопнут под натиском булькающего вещества в предельно высокой концентрации.       После последней кристально-синей, переливающейся вспышки планеты, окружавшие меня, рассыпались на осколки, что теперь надоедливо кружили в материи, подобно прилипчивому снегу, выпавшему неожиданно и подмораживающему разомлевший грунт, или пеплу спящего остатки вечности вулкана, потревоженного то ли шепотом звёзд, то ли их молчанием; некоторым, вопреки сжигающим волнам взрыва, удалось сохранить целостность, но не природу — их поверхности, покрытые ужасающими рытвинами и вздыбленными пиками плит, потеряли чувствительность к прикосновениям Вселенной, как и я.       Перетекающие волны замысловатых кодов пронизывали разреженные космические небеса, змейками обвивая обрезанные пылевой завесой плоские полумесяцы сфер, соединяя огромные блоки в цельные системы жужжащими вибрациями. Ключей к кодам у меня никогда не было, и те, насмехаясь, складывали целые комбинации и сцепляли их заржавевшими замками.       Зато появился он: обычный, слабо пульсирующий блеклым холодным светом, сканирующий пространство и охотно передающий информацию мне. Вливаясь оранжевыми струйками плазмы под мою оболочку, карлик заполнял появившиеся полости памятью о неповторимых мирах, существовавших рядом со мной, рассказывая мою историю и обволакивая мерцающей туманной спиралью, сворачивая ту тугими кольцами, что меняли траектории спешащих в глубины космоса комет. В один из таких часов сияния, как мы их назвали, карлик перестарался, и моя собственная масса тепла и света нехотя перетекла к нему. Раньше он не смел признаться, что наша гравитация стала постоянной, и теперь он — новый способ осязать связи бесчисленных галактик. С тех пор вместе мы изучали сотканный из воспоминаний мир, пытаясь сохранить и оживить неосторожно тронутые жаром планеты. Только один обрывок, шальное и единственное воспоминание с момента моего рождения, не давал покоя: сиреневая сфера, прекрасная в отсветах тысячи звёзд, то, как в её каньонах беспечно смеётся квантовый ветер, расплескивая в лёгкую атмосферу приютившиеся пылинки Вселенной. Красный друг удивлялся не меньше: красавицу он не помнил, своего отношения к расшифрованной информации разгадать не мог, но необъяснимо стал тосковать по ней — потерянной или несуществующей. Мне же все видения казались надоевшим сном.       Созвездия то разгорались, то затухали, приближаясь на опасно близкое расстояние и вновь отдаляясь, поочерёдно выбирая себе любимицу-звезду и включая её на максимум излучаемого света. Кометы оставляли в своих шлейфах странные элементы, загадочно поблёскивая и мигая несуразной паре на ходу. Шум от неприкаянных астероидов заглушал тихое дыхание наших восстанавливающихся планет. Карлик продолжал посылать сигналы, принимая обратно отражённое эхо пока незнакомых жителей мира или почти неразличимую тишину и нагреваясь с каждым ответом сильнее. Увеличение его температуры прогрессировало, а цвет постепенно набирал густоту по шкале от бледно-розового до сочного красного, обозначая периоды оживания и заполнения пространства.       Когда его оболочка окрасилась пурпуром, он сообщил мне, что к нам приближается планета, до этого недоступная сигналам, которая скоро подойдёт к периастру своей орбиты. Но сколько бы мой друг ни всматривался в темноту, большего рассказать о ней не мог. Наши часы происходили всё реже и становились короче, компаньон всё больше молчал и разогревался. Мое внимание обратилось на восстановление былой чуткости связанных со мной планет. Но их новый расцвет не мог сравниться с той безупречностью, сложностью их прошлых воплощений — они походили на раскрашенные испуганные тени, которым свет только досаждал. Поэтому скоро и мной овладело навязчивое воспоминание, вытесняя куда-то приобретённые и рассыпая их дребезжащим порошком незначительных событий безвременности.       Она была такой же неуловимо близкой, как в моих снах. Мягкие, распушённые долгим путешествием лиловые облака, зависающие в полупрозрачной от моего света дымке воздуха, которые озорно разлетались, стоило подуть; гладкие аметистовые холмы, раскинувшие поля кристаллов между зажатыми берегами спокойных рек; неаккуратные горсти наспех брошенных на их дно камешков и острых обломков скал от давней бури; ослабленные струны подземных течений лавы, проступающие едва заметными серебряными жилками на поверхности; остекленевшие песчинки, беззвучно впитывающие цвет озёр, обрезанных кромкой котлованов. Видимо, тот большой взрыв не сумел изменить её: будто защищённая скрытой силой, она продолжала следовать намеченному, не сбиваясь с курса, храня внутри что-то необъяснимо знакомое, но недоступное.       Когда сфера легко обогнула красного связного, вздрагивающие всполохи огня покрыли его целиком, слизывая остатки тоски и вытягивая наружу последние капли неуверенности и сомнений. Выбрасываемые гигантские клубы пыли разрастались плотной цепочкой грозовых колец, раздувающийся шар сбрасываемой оболочки почти доходил до меня, а когда-то рыжая плазма кипела угольной массой, раскрывая извивающиеся щупальца в мою сторону, словно желая притянуть ближе. Час сияния передавал сменяющие друг друга картинки в гамме фиолета.       Неизвестно, сколько длился этот сон. На горизонте тягучим мглистым эфиром расстилалось полотно космоса с россыпью воронок со звёздными рукавами, неоднородно вздрагивающими размытыми блестящими точками. Чернильные сердцевины, никогда не закрывающие веки, стягивали их магнитами к центру, заставляя уворачиваться от бешеных встречных газовых сгустков. Звёзды, воровато озираясь, перетягивали на себя тепло гигантов-сородичей и сворачивались невзрачными комьями, вспыхивая на краткий миг, как целая галактика.       Из осколков их тепла и пыли рождались новые звёзды, огненные дожди, создавались системы планет, из летучих звеньев кодовых цепочек знаний — спутники. Тремя концентрическими кругами энергии от меня расходились пять пустых орбит, лежащих в одной плоскости. По отклонившейся от правил шестой плавно ускользала особенная планета, которую сопровождал почти невидимый чёрный шар. Сегодня на моей фиалковой сфере впервые дождливо.