Предсмертное желание

Такеши было восемь, когда он узнал, что такое одиночество. Хотя сам бы он тогда так это не назвал, ему просто было грустно, ужасно тяжело. Мама бы сказала, как с этим справиться, но ее больше не было. Сначала он не понимал всего до конца, стоял в черном траурном кимоно и держал отца за руку. Мама была в урне для праха. Какая глупость! Его Ока-сан, нежная, добрая, иногда строгая, с темными глубокими глазами, такими же как у него самого, и теплыми руками, была лишь горстью пепла? Мальчик думал, что это не может быть правдой. В конце концов, разве засунешь целого человека в такой маленький предмет? Но урна, холодная и мертвая, стояла перед ним, рука отца держала его отчаянно. Ото-сан, раньше теплый и надежный, сейчас, был бледен, лицо его осунулось. За пару недель он постарел на десяток лет. В школе его жалели. Их классная руководительница, Кавасима-сенсей, позвала его поговорить. Кабинет с нежно-голубыми стенами, яркими рисунками, наклейками на окнах показался Ямамото насмешкой. Почему день такой теплый, почему солнце светит так ярко, почему рисунки на стенах такие красочные, когда ему так плохо? Кавасима-сенсей говорила, что Ямамото-кун может обратиться к ней когда угодно, что ему сейчас тяжело и все готовы его поддержать, что все пройдет. Что она понимает его боль. Такеши ее не слышал. Он знал, будь тут мама, она бы все поняла. Она бы просто протянула к нему руки и обняла, погладила по черным коротким волосам. Одноклассники замолчали, когда он вошёл, а потом, будто присмотревшись, убедившись, что у него не выросла вторая голова (а кто его знает, что случается после маминой смерти?), облепили его со всех сторон. Говорили, что им жаль, гладили по плечам, но руки их были ему неприятны. Такеши стоял и смотрел то в пол, то в их глаза и думал, что ничего они не понимают, да и не могут. И все эти ребята, с которыми ещё недавно он играл на перемене и делился секретами, вдруг показались ему абсолютно чужими. Его оградило от них толстой стеной. Когда Такеши пришел домой Ото-сан его не встретил. Он нашел отца в гостиной, тот сидел на низком диване и смотрел на мамину фотографию с черной лентой. Такеши шагнул к нему, скрипнула половица. Отец, будто очнувшись ото сна, вскинулся, впился взлядом в его лицо и вздрогнул, словно не узнал, принял за другую. Лицо его до этого опустошенное исказилось, но боль и уязвимость, которые маленький Такеши не совсем понимал, исчезли за многновенье. И пустая улыбка появилась на его лице. – Такеши, ты пришел? Как в школе? Ты, наверное, проголодался. Отец говорил и говорил. Говорил, когда шел на кухню, когда готовил еду, но на Такеши с того момента ни разу не посмотрел. Взгляд его метался где-то между, а если и скользил по сыну, то смотрел сквозь. Мальчик сидел молча, вглядываясь в папино лицо поразительно серьезно для восьмилетнего ребенка. Отец осекся, и глянул на него. – Такеши... Ты знаешь, сейчас...сейчас сложно, но все... Все пройдет, – лицо его в этот момент дрогнуло – казалось, он сам в это не верил. – Мы просто должны постараться, важно не падать духом. Наверное, отец пытался быть весёлым, уверенным, но Такеши знал – это не так. Он видел – Ото-сану очень больно. Такеши тоже было, ему хотелось сказать об этом. Но вместо этого мальчик отзеркалил папину улыбку. – Да, пап.

***

Время остановилось, мяч завис прямо перед ним, как мишень. Такеши не задумывается, его замах сильный, удар быстрый и точный. Ямамото раньше видит, как мяч отлетает, чем слышит звук удара. А после может усмотреть лишь белую точку вдалеке. Хоум-ран. Вокруг Такеши свист, крики, смех. Он стоит в центре, ребята хлопают его по плечам. И он улыбается, но смотрит только вперёд, туда, куда упал мяч. Бейсбол – командная игра. Ты погружается в нее, чувствуешь азарт, забываешь обо всех условностях. Люди становятся ближе, ты сам себе становишься ближе. Такеши любил это чувство, когда чужая радость, как своя. Когда можно кричать, забыв, кто ты и где. Даже если он стоит один и бьет по мячу, то не чувствует одиночества, ведь у Такеши есть цель, а кругом люди, в другое время совсем чужие, но сейчас, в этот момент они разделяют ее, они разделяют его цель. Или скорее их цель. Ямамото пошел пробоваться в бейсбольный клуб лишь потому, что это было круто. Ну или все остальные так считали. В конце концов, в какую ещё секцию можно вступить такому весёлому, классному мальчишке, душе компании – Ямамото Такеши? Ему на самом деле было все равно. И когда он подавал заявку, и когда переодевался в спортивную форму, и когда стоял рядом с взволнованными из-за испытания пацанами. Он не нервничал, когда брал биту, его руки не дрожали и держал он ее крепко, стоял удобно и устойчиво, дышал ровно. И в момент, когда мяч оказался перед ним, увидел четко, как в замедленной съемке. Сознание было ясным, а удар вышел отлично. Но после. После того, как мяч улетел вдаль, вместо той стылой пустоты в душе Такеши вспыхнул восторг. Все было так хорошо, так гладко, как никогда не было, будто именно для этого момента он и родился, будто в этом и была цель его жизни. Серый, скучный мир треснул, разбился, и цвета, настоящие, живые, открылись ему вновь.

***

Такеши не справлялся. С каждым прошедшим днём он чувствовал, что отстаёт. Что ещё немного и он уже не будет лучшим игроком. Выходить на поле становилось невыносимо, говорить с командой было все тяжелее, он ощущал, как то, что было целым рушится на части. Казалось, он больше не может разделить их радость. Тренер говорил, что все идёт хорошо и Такеши нужно отвлечься. Но на что? У него не было ничего кроме бейсбола. И от этого он чувствовал себя ещё более жалким. Дни тянулись один за другим, сегодня он брел в школу, смотрел вперёд, но был сам в себе. Вот сейчас поворот, ямка в дороге, затем прямо. Все было как обычно... И вдруг вспыхнуло. Перед ним промчалось что-то яркое, светящееся золотистым светом и скрылось вдали. Сердце пропустило удар, Такеши так и остался стоять посреди дороги один. Мир проснулся, стал четким, в школе все казались оживлёнными и сам он был таким. После занятий ребята позвали его смотреть на бой Мочиды и Савады Тсуны. Настроение ухудшилось. Он неплохо знал Мочиду – тот был капитаном клуба кендо, довольно хорошим спортсменом, но не очень хорошим человеком. Любил жульничать и приврирать. И мог биться нечестно. Такеши плохо был знаком с Савадой, слышал только то, что он был неуклюж и плох в учебе и спорте, одноклассники придумали ему обидное прозвище "Никчёмный Тсуна". Ямамото знал, что тот не сможет победить опытного Мочиду. Обычно Такеши не вмешивался, когда Саваду задирали, но сегодняшний день отличался от других, и он подумал, что может сходить на бой и присмотреть за неудачливым одноклассником, если все зайдет слишком далеко. В спортивном зале было душно, казалось, туда набилась вся средняя Намимори. В самом центре зала стоял Мочида в специальных доспехах, кругом столпились подростки и выкрикивали что-то, но Такеши не вслушивался. Он, казалось, опять впал в свое утреннее состояние, стоял у стены и смотрел немигающие на ведро с тряпкой в углу зала. В ушах грохнуло, двери распахнулись и вбились в стену. Савада Тсуна неуклюже упал лицом в пол. За ним стояли два парня из клуба кендо, которые, видно, и притащили его сюда. Тсуна встал, потирая ушибленное колено, но не распрямился до конца и головы не поднял. Он был тощий, с каштановым вихрем на голове и издали казался ничем не примечательным. Ямамото стало его жаль. Он явно не хотел тут быть, и пока Мочида болтал, сбежал в туалет. Такеши подумал, что Савада уже лезет в окно. Все загомонили, начали обсуждать трусишку Тсуну, но замолкли, когда грохот второй раз за день оглушил их. Тсуна, с горящим во лбу пламенем и в одних трусах, вылетел в зал и дико заорал. Все двинулось и замерло одновременно, Тсуна, трусливый и слабый, вмиг повалил Мочиду на пол и начал драть ему волосы, пока их не осталось. Ямамото смотрел на это как-то отстраненно со смесью ироничного веселья и толикой странного, абсурдного, как и все вокруг, восхищения. Ему вдруг захотелось рассмеяться, и улыбка, немного кривая, расползалась на лице. " Этот Тсуна, – подумал Такеши– нечто!.."

***

Теперь Такеши стал чаще обращать внимание на Саваду. Он замечал его в коридоре, в классе, на обеде. Смотрел, как тот ходит, чуть сгорбившись и трет шею от неловкости. Голос у него был высокий, ещё не до конца сломавшийся, и весь он казался каким-то неказистым. Но несмотря на свою кажущуюся посредственность, продолжал удивлять: на волейболе Тсуна прыгнул поразительно высоко. Такеши бы даже сказал сверхъестественно высоко. Ему нужно было разгадать эту тайну. Что скрывает Савада Тсунаеши? Такеши подумал, что они чем-то похожи. Оба что-то скрывают. На следующей физкультуре он позволил Тсуне быть с ними в команде, но чуда не случилось. Они проиграли. Одноклассники оставили Саваду мести поле, и Такеши решил присоединиться. Он был неловким и понурым, явно чувствовал вину за поражение команды. Это Такеши было знакомо. Ему захотелось сказать что-то, поддержать этого странного Тсуну, так одновременно похожего и непохожего на него самого. И он сказал: –Ты крут в последнее время, разве нет? Например, когда ты дрался на мечах или играл в волейбол. Я отметил тебя в своей книжке. Ненастоящей, конечно, книжке, а мысленной. Той в которой Ямамото хранил самые яркие и интересные моменты. Тсуна явно был смущён. "Он как открытая книга сейчас", – подумал Такеши. И ему захотелось поговорить. Вряд ли бы Савада стал трепаться с кем-то о нем. Такеши открыл рот – и как кран прорвало. Он сказал о своей ущербности, о том, что даже в своем единственном любимом деле не может добиться успеха. Он так устал и ему нужно преодолеть это, но он не знает как. Этот вопрос так долго его мучавший Такеши произнес вслух: –Что мне делать? И осекся. Тсуна явно испугался его нежданной исповеди. "Ну и что я вообще несу?" – подумал Такеши раздражённо. Перевести все в шутку было легко, обыденно, Савада успокоился. Хотя тишина замершая между ними была ужасно неловкой. И Тсуна, отводя взгляд, как-то вымученно, с запинками протараторил: –Я считаю больше старания...и ты всего добьешься...ну я так думаю... Ну, конечно, что же он мог бы ещё ответить. Такеши и сам об этом думал и тренировался, тренировался, тренировался... И он, улыбнувшись так, как улыбается всем: отцу, сокомандникам и одноклассникам, сказал: –Отлично, сегодня остаюсь тут и тренируюсь до потери пульса. И остался.

***

День был погожий, Ямамото стоял на крыше за сеткой ограждения. Подвязанная, сломанная рука ныла, он смотрел и ничего не видел, у него ничего и не было, чтобы видеть. У него был бейсбол, была цель, было наслаждение, но он начал отставать, а сейчас, сломав руку, окончательно остался позади. Он не видел лиц одноклассников, все они были одинаковые, стояли кругом, не приближаясь. Что они вообще понимают? Его уж то что нет, и понять не смогут. Мрачная мысль вспышкой промелькнула в сознании: как скорчатся их лица, когда они увидят его кровавого и распластанного на земле. Он и сам представил, но его это почему-то не тронуло. Монотонный гул голосов пронзил крик: –Пожалуйста, стой! Тсуна повалился прямо перед Ямамото. "Каждый раз падает...– чуть усмехнувшись подумал Такеши. – В стиле этого странного Тсуны ..." Ямамото даже обрадовался ему, хоть какое-то яркое пятно в этой серости. Такеши подумал, что тот даже сможет понять его, хоть чуть-чуть. –Если ты пришел меня остановить,то бесполезно. Ты должен понять мои чувства. Как кто-то, кого всегда называют неумехой Тсуной...Ты должен понять чувства, когда хочется умереть после провала во всем, да? Тсуна глянул на него испуганно, практически затравлено и заикаясь выдал: –...Нет...я и ты совсем разные, так что... Раздражение вспыхнуло в Ямамото. Разные? Он смеётся над ним? Сейчас то у него все выходит лучше чем у Такеши... –Как высокомерно с твоей стороны, совсем недавно ставший крутым Тсуна-сама, – насмешливо-зло выплюнул Ямамото. Громкое, шокированное "Чего!" ударило по ушам. Тсуна, бледный, с не по-азиатски широкими ореховыми глазами, закричал: –Н..нет! Ты не прав! Это потому что я неумеха! И посмотрел на него так странно, словно сам удивился, что проорал это ему в лицо. И Такеши застыл, а Тсуна продолжил уже тише, хотя его скачущий, торопливый, высокий голос все равно звучал громом. –В отличие от тебя я никогда не стараюсь что-нибудь сделать... Я сказал тебе "старайся!", хотя не имел права, ведь сам я никогда не пытаюсь...То что я сказал тебе вчера было ложью, прости!.. Тебе так плохо из-за того что твоя карьера закончилась так внезапно из-за несчастного случая... Но мне в голову никогда не приходило ничего подобного!.. Он замолчал на секунду, а потом заговорил опять, смотря куда-то в пол, скорей в себя, чем на Такеши. –Вообще-то я жалкий человек, который умирая будет сожалеть о многом... И думать о том, что если бы у меня было предсмертное желание, то я хотел бы все изменить... Думаю, что нет ничего хуже, чем умирать просто так Лицо у Тсуны было каким-то отчаянным, будто он не Такеши убеждал, а себя самого. "Он не хотел этого говорить, никогда бы не сказал", – понял Ямамото. Это были те самые мысли перед сном, в темноте комнаты, когда слышишь только свое собственное сердце и чувствуешь, как слаб на самом деле. Сейчас Тсуна, закрытый и сжатый, наверное, впервые был полностью откровенен. Его глаза, упертые в плитку крыши казались странно постветлевшими, но только взгляд его скользнул к Такеши, как Тсуна дернулся и наклонил голову, закрывшись волосами и скомкано пробормотал: –Так что я не могу понять твоих чувств, извини. А затем рванул назад. Такеши не мог его отпустить. Он не знал, зачем потянулся вслед за ним, какое-то внутренне чувство заставило его дёрнуть Тсуну за рубашку. А потом он покачнулся. Опора исчезла, Такеши понял, что они падают. И этот миг замедлился также, как перед ударом по мячу. Стукнуло сердце. Он кренился назад медленно-медленно, но знал, что не успеет ничего сделать. "Предсмертное желание...– всплыло в его голове, – если бы оно могло исполниться... Как обидно исчезнуть, не успев ничего, потеряв все...– он вспомнил мамины руки и острое чувство близости. Такеши не хотел так умирать, он ясно он ощутил сожаление и приближающуюся землю – смерть. "Я бы все изменил!.." И услышал звук. "Выстрел?" А затем – голос. Тсуна, это был Тсуна. Такеши увидел руки протянутые к нему. Почувствовал хватку, его обдало жаром. А затем они упали... И отскочили. А потом упали опять, но больно не было. Он сидел на земле и был жив. Тсуна сидел рядом с ним в одних трусах, на его лбу потухал рыжий огонек. "Какой он, наверное, теплый..." – совсем не к месту подумал Такеши. А затем Тсуна очнулся, поднял на него испуганные, светло-карие глаза: –Ты в порядке? Такеши, кажется, и правда был. Он чуть ухмыльнулся, не той обычной веселой улыбкой крутого парня Ямамото Такеши. Что-то более серьезное таилось в складке между нахмуренных бровей и пронзительном взгляде. И он сказал: –Ты невероятен, Тсуна. Как ты и сказал, я почувствовал предсмертное желание... –Что? – немного недоуменно прошептал Тсунаеши. –О чем я только думал? Какой же я идиот временами... Тсуна глядел немигающие, а потом что-то изменилось, и он посмотрел на него так мягко-проницательно, как никогда Такеши не видел. "Может он правда понимает меня? Смотрит своими странно-светлыми глазами... Интересно, что у него на душе? – думал Такеши, – и все же как хорошо, что Тсуна его исполнил... Предсмертное желание... "