Harry Potter's Baby

—"В последнее время я часто вижу сны… сны, это действительно сон?"— Гарри, казалось, разговаривал с Роном — хотя я использую слово «казалось» в качестве неопределённого определения, потому что голос Гарри был таким слабым, хрупким, он почти не шевелил губами, как будто ему не хватало сил контролировать лицевые мышцы, а его выражение лица было наполнено усталостью, опустошённой усталостью. — Спал? Ты серьёзно? Гарри, ты выглядишь так, будто ни разу не спал! — голос Рона был таким бодрым, что Гарри почувствовал себя ещё слабее. Он с трудом открыл глаза, стараясь не уронить лицо в стакан с тыквенным соком. —Ммм. В тыквенном соке образовался небольшой водоворот, который становился всё круглее, вращался всё быстрее и в конце концов превратился в жидкий ураган, достаточно большой, чтобы поглотить голову Гарри. Он был полностью окутан тёплой жидкостью, но, как ни странно, очки крепко держались на его носу, позволяя ему видеть, кто находится рядом. О, это был профессор Защиты от Тёмных искусств в этом году, мужчина с искусственным глазом. Честно говоря, его безумие можно было понять, учитывая, что он совершал всевозможные нелогичные поступки. В том числе засунув в рот Гарри массу красных, свернувшихся комков травы. На вкус это было похоже на сырую кровь, или недожаренный йоркширский пудинг из коровьей крови, или на вкус крови из носа после удара. —"Почему? Почему ты хотел, чтобы я это съел?" —Гарри задумался, но ему пришлось сглотнуть из-за необычного чувства голода, как будто в его желудке ничего не было, его кишечник и желудок скручивались вместе, медленно перемалываясь, пробуя друг друга на вкус, переваривая друг друга. — «Проглоти его, и твоё желание сбудется, мальчик.» —Его искусственное глазное яблоко бешено вращалось, и Гарри не мог понять, по часовой стрелке оно вращается или против, а также не мог понять, где он находится. Тёплая вода внезапно стала ледяной, и Гарри выпустил изо рта огромный пузырь. Тишина вокруг была странной. Не было ни воздуха, ни света, а бездонная вода озера легко могла проглотить мальчика. Внезапно он вспомнил, зачем на самом деле оказался здесь: жабросли помогли Гарри вырастить новые органы дыхания. Он был поражён тем, как деградировал, превращаясь в рыбу, жившую миллионы лет назад. За обеденным столом весёлый Рон теперь лежал на дне озера с бледным лицом. Гарри схватил его, думая, что держит труп. Он изо всех сил пытался всплыть и наконец увидел солнечный свет, пробивающийся сквозь воду. Сделав последнее усилие, он собирался выбраться из озера, вернулся на берег и снова стал человеком. Он поднял тело Рона, и люди на берегу поймали его. Когда их руки потянулись к Гарри, что-то сильное и кожистое обвилось вокруг его незащищённой лодыжки, утягивая его обратно в глубину. Он не мог схватить никого за руку, и призраки его родителей появились по другую сторону воды, с грустью глядя на то, как их плоть и кровь погружаются на дно озера. Их взгляд был полон беспомощности, и Гарри чувствовал то же самое, проливая слёзы за них и беззвучно исчезая в тёмной воде. Он поглощал его слёзы и все его крики — Рона, Гермиону, Дамблдора, Сириуса, папу, маму — всех, кого он знал, все имена, которые он мог вспомнить, все лица, живые или мёртвые, — всё поглощалось. То, что тянуло Гарри за лодыжку, было живым. Оно было огромным, с острыми, как ножи, чешуйками, которые прорезали каждый сантиметр кожи, к которой прикасались. Возможно, оно было двадцать футов в длину или больше; Гарри не мог собраться с мыслями, чтобы оценить размер существа, но на ощупь он понял, что оно обвилось вокруг него, сдавливая, как змея, сжимающая свою добычу. Это была змея, и Гарри знал это наверняка, хотя и не мог точно определить, что это была гигантская змея. Змеиный язык, длиннее руки Гарри, скользил взад-вперёд, обхватывая его лицо, а затем касаясь места между шеей и плечом, где запах казался самым сильным, самым приятным, самым аппетитным. Вкусная маленькая плоть и кровь, дымящийся ребёнок — змея жаждала этой пищи годами, и теперь её аппетит был на пике. Он собирался широко раскрыть пасть, вывихнув челюсть, и проглотить мальчика целиком — это был самый верный способ навсегда удержать Гарри, превзойти смерть и полностью завладеть им. Но было ясно, что сейчас не лучшее время для пиршества; требовалось терпение, чтобы получить идеальный плод — это был разумный, ужасающий монстр. Разум был исключительной красотой человечества. Его животный инстинкт был уникальной красотой. Чешуя разорвала одежду Гарри, а затем и кожу. Глубокие длинные раны, пересекающиеся, как особые религиозные символы, образовали на его теле демонический призыв. И демон уже давно ждал, сжимая горло Гарри, его плечи, руки, талию, бёдра, ноги — сверху донизу, каждая подвижная часть его тела находилась под контролем огромной змеи. Из разорванной кожи сочилась тёмная блестящая жидкость, темнее крови, растекаясь по воде, как исчезающие слёзы. Он хотел вдохнуть, открыть рот, чтобы холодный змеиный язык скользнул ему в горло, дразня маленький комочек плоти под мягким нёбом, заставляя его дрожать. Гарри сильно закашлялся, но его не стошнило. Змеиный поцелуй был на его губах, как поцелуй возлюбленного, и теперь он собирался начать свой любовный ритуал. Его хвост коварно протиснулся между ног Гарри, входя и выходя, чешуя делала мягкую кожу у основания его ног мягкой и уязвимой, пропитанной кровью. Затем он проник глубже, и его целью было заставить Гарри истекать кровью, намеренно жестоко и бессердечно. Кинжал вонзился в брюхо безмолвного ягнёнка — так началось жертвоприношение. Его неоднократно пытали и причиняли ему вред, его раны были похожи на трещины в инжире, из них сочилась жидкость, которую никто не мог попробовать. Возможно, она была сладкой, как любовь; возможно, она была острой, как ненависть. Неужели это была боль спаривания? Гарри никогда не испытывал такой сильной агонии, как будто его внутренности выворачивало наизнанку и они беспомощно извивались. Но он даже не мог схватиться за живот и закричать, потому что его руки были связаны, а рот заткнут. Змеиный язык лизнул уголок глаза Гарри; горькие солёные слёзы были для него идеальным питанием. Он питался болью, которую извлекал из разума мальчика. Чем больше, тем лучше; чем горче, тем лучше. Пытка длилась так долго, что Гарри почти почувствовал облегчение, когда потерял сознание. Но его тело предало его, продолжая накапливать холодную боль в его нервах, пока его плоть не превратилась в месиво, а кости не сломались. Змея издала слишком знакомый звук, похожий на последний вздох умирающего. Гарри никогда не сможет забыть этот звук. Он сказал: —Что там написано? Гарри почувствовал острую боль, как будто ему проткнули барабанную перепонку, и все звуки мира прорвались сквозь толщу воды и устремились к нему. Он услышал крики множества людей: «Гарри — звезда Гриффиндора! Болейте за Гарри! Наш самый юный воин!» “Гарри!” “Гарри Поттер—” Крики, возгласы, смех — оживлённая атмосфера, созданная толпой людей. Гарри глубоко вдохнул, ощутив тёплый запах камина в гостиной Гриффиндора, как будто прошло сто лет. Он вернулся. Неужели? Он не мог понять, реальность это или сон. Возможно, он всё ещё был погружён в тёмную воду, на него постоянно нападала странная гигантская змея. Или, может быть, у него галлюцинации из-за яда, наполняющего его желудок и притупляющего чувства, — возможно, так смерть будет более комфортной. Душа Гарри, казалось, разделилась надвое: одна половина погрузилась в радостные возгласы толпы, взволнованно празднуя, а другая была изгнана из его тела и холодно ждала, когда судьба откроет правду. После рождественского бала в школе витал аромат зарождающейся любви. В воздухе пахло сливочным печеньем и шоколадом, а мальчики и девочки ждали от друг друга единственной фразы, обещания любви. Гарри отклонил приглашения нескольких смелых девочек (и мальчиков), вместо этого сосредоточившись на наблюдении за изменениями внутри себя. Изначально он планировал поделиться своими мыслями с друзьями, но Рон и Гермиона были вовлечены в свою собственную эмоциональную войну. Если бы Гарри присоединился к ним, он неизбежно стал бы посредником между ними. Каждое утро, просыпаясь, Гарри чувствовал необычную тошноту, которая была не совсем похожа на расстройство желудка, но скорее была вызвана психологическими причинами. Сначала он думал, что причиной дискомфорта было давление из-за соревнований, но вскоре ситуация ухудшилась. У него пропал аппетит, и казалось, что все вкусовые рецепторы на его языке отмерли. Хуже всего было то, что у него изменилось обоняние. Казалось, оно стало в несколько раз чувствительнее, но всегда посылало в мозг ложные сигналы — например, он чувствовал запах сырого мяса, но он превращался в сладкий аромат. Когда перед ним ставили настоящий вкусный шоколадный пирог, его начинало тошнить. Таким образом, Гарри пришлось обратиться за помощью, и мадам Помфри, несомненно, была лучшим выбором. Однако, осмотрев Гарри, мадам Помфри сказала ему лишь, что это, скорее всего, психологический эффект и что с его телом всё в порядке. Всё было нормально. Как такое возможно? Приняв успокаивающее зелье в больничном крыле, Гарри вернулся в спальню, и не прошло и получаса, как его начало неудержимо рвать. Всё становилось только хуже. Даже самый неуклюжий волшебник мог почувствовать, что его магические силы работают не так, как нужно. Во время одного из занятий по трансфигурации Гарри почувствовал, что его магия как-то странно затихла. Он произнёс заклинание перед зеркалом, повторив его пять или шесть раз, безошибочно взмахнув палочкой, но ничего не произошло. Понимаете? Это было похоже на то, как маггл размахивает палкой: зеркало не превратилось в шкаф или груду щепок, не было ни взрыва, ни дыма. Оно просто стояло там, отражая жалкое, несчастное лицо Гарри. —Проклятия, антимагические вещества, синдром потери магии — это все книги, которые я смогла найти, Гарри, ты должен был сказать мне раньше! Проблемы с магией - это не то, к чему любой волшебник должен относиться легкомысленно , - Гермиона, самая дотошная из трио, немедленно позаимствовала стопку книг для сравнения и изучения, когда заметила странное состояние Гарри.—Я не думаю, что кто-нибудь в Хогвартсе проклял бы тебя. Дамблдор и профессора уделяют тебе пристальное внимание. А пока идёт Турнир Трёх Волшебников, ты в центре внимания. Что бы ни случилось, об этом напишут в газетах. Лицо Рона было почти прижато к страницам книги.—Это не обязательно так! Что, если кто-то не хочет, чтобы Гарри продолжал участвовать в соревнованиях, и тайно проклинает его или накачивает наркотиками? Здесь не только ученики Хогвартса! —Ты подозреваешь другие школы? Рон, это абсурд! — О? Ты защищаешь другие школы? Тебе так нравится Дурмстранг, да? Да, кто-то пригласил тебя в Скандинавию на каникулы. Как романтично! — Рон! Я же сказала, что не согласилась идти с Крамом, и сейчас самое важное — выяснить, где Гарри… Внезапно Гарри встал между ними. —Сначала вам нужно разобраться со своими делами! Я пойду снова спрошу мадам Помфри. —Затем он вышел из гостиной, избегая всех, его могло стошнить, пока его желудок не опустел. На этот раз результаты обследования были совершенно другими. Мадам Помфри сообщила Дамблдору и профессору МакГонагалл, и, обсудив это, они сообщили Гарри: это был «синдром полового созревания» у волшебников. В возрасте от четырнадцати до семнадцати лет происходит стремительный рост магических способностей, и некоторые волшебники не могут адаптироваться к скорости, с которой растёт их магия, что приводит к застою при произнесении заклинаний. — В последнее время вы испытывали сильный стресс, мистер Поттер. Чрезмерное напряжение может помешать вам правильно произносить заклинания, а сильные эмоциональные перепады могут привести к потере контроля над вашей магией. Я дам вам несколько успокаивающих зелий и зелье «Белый шум». Если у вас по-прежнему будут проблемы со сном по ночам, вы можете принять небольшое количество зелья «Сна без сновидений». Расслабьтесь, мистер Поттер, это ненадолго, — сказала мадам Помфри, протягивая ему зелья и случайно коснувшись пальцами тыльной стороны ладони Гарри. Он стиснул зубы, терпя необъяснимый дискомфорт, словно его кожу лизнуло пламя. Гарри крепко сжал в руке пузырёк с зельем и посмотрел на Дамблдора, надеясь получить утешение или поддержку от директора, которому он доверяет. — Доверься мадам Помфри, Гарри. Прими сегодня вечером горячую ванну, выпей зелья и хорошенько отдохни. Когда ты проснёшься завтра утром, ты сможешь прекрасно превратить это зеркало в шкаф на уроке трансфигурации, — Дамблдор улыбнулся, и настроение Гарри значительно улучшилось. Он вышел из лазарета с зельями и конфетами от директора. Он был искренне благодарен и за медицину, и за зельеварение. «Синдром волшебника-подростка» Гарри постепенно проходил, и дела шли в гору. Поначалу он беспокоился, что это странное состояние оставит после себя долгосрочные последствия, но после общения с Сириусом Гарри узнал, что его отец тоже переживал период, когда его магия была «блокирована» на пятом курсе, а его палочка превратилась в обычную палку. Письмо Сириуса было очень успокаивающим: — Может быть, у всех Поттеров такое бывает в твоём возрасте. У твоего отца, Джеймса, было то же самое на пятом курсе. Как бы он ни взмахивал палочкой, ничего не получалось. Мы все испугались, думая, что Джеймса прокляли и превратили в неудачника. Я даже убеждал его сделать серьёзное признание твоей маме перед отъездом из школы. Конечно, это оказалось ложной тревогой, но то признание — это было что-то. Если не считать того, что он чуть не сжёг бороду профессора. В любом случае, Гарри, не беспокойся об этом. Однажды утром, когда ты проснёшься, вся твоя магия будет работать идеально. Как насчёт того, чтобы подумать о третьем задании Турнира Трёх Волшебников? Я планирую навестить тебя на этих выходных. Гарри перечитал это письмо несколько раз, и воспоминания о его семье ожили в его сознании, создавая яркие образы. Ни одно зелье не могло принести столько утешения, сколько эти письма. Он положил письмо под подушку и крепко проспал всю ночь, не видя снов. Сон был таким глубоким, что они с Роном чуть не проспали утреннее занятие по прорицанию. Они поспешно собрались, пропустив завтрак, и бросились в класс в Северной башне. В кабинете профессора Трелони, как и всегда, было жарко и сумрачно. Как только они вошли, в воздухе материализовался тяжёлый запах смеси специй и трав, ударив Гарри в нос с обеих сторон. — Ты в порядке? Дружище, ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит, — сказал Рон, подсаживая Гарри к окну. Пока профессор Трелони отвернулась, чтобы проверить хрустальные шары других учеников, он отодвинул плотные шторы и приоткрыл окно для Гарри. — Подыши свежим воздухом, только не вздумай блевать! — Мне уже лучше, Рон, — беспомощно сказал Гарри, повернув нос в сторону щели и глубоко вдохнув. Желание вырвать наконец прошло. Трелони выключила тусклый свет и зажгла камин. Пламя взметнулось от движения её палочки, образуя очертания созвездий… Она подбросила в огонь горсть сухого сена, и благовонный дым стал гуще. В густом аромате Трелони задумчиво заговорила о связи между созвездиями и судьбой… Снаружи дул лёгкий ветерок, и мимо пролетела стрекоза. Гарри отчётливо услышал это, потому что его веки отяжелели настолько, что он едва мог их открыть… Змея, тёмная, как безлунная ночь, поползла вверх от лодыжки Гарри, вдоль его икры, колена, обвилась вокруг крепкого бедра, натренированного на квиддичных тренировках, мускулистая плоть сокращалась и расслаблялась с каждым вдохом. Она прижалась головой к груди Гарри, чувствуя, как кровь течёт через его сердце, принимаемое и перекачиваемое в бесконечном ритме, который разжигал её аппетит и похоть. — Моя...жертва. —Обними мою будущую плоть... Змея зашипела, её алый язык скользнул мимо уха Гарри, запах крови наполнил воздух, пробиваясь сквозь тяжёлые благовония, неудержимый. Длинный возбуждённый хвост хлестнул Гарри по шее, требуя, чтобы пульс его сонной артерии следовал его ритму. Сердце золотого мальчика в его груди было наградой, к которой стремилась змея… —Но скоро…Гарри, — прошептала змея, — скоро я прикоснусь к тебе. — Когда я смогу прикоснуться к тебе, я поглощу тебя целиком, дитя. Ты — награда, которую я заслужил за своё воскрешение. — Гарри, Гарри. Мой мальчик. —Гарри! Гарри! Проснись! Голос Рона исказился, когда он пронзил уши Гарри, заставив его от боли открыть глаза. Он понял, что лежит на полу, крепко сжимая руки, словно две уродливые ветви-паразиты. Шрам на его лбу горел, и слёзы лились, как зелёный проливной дождь. —Змея! —Гарри с трудом выговорил это слово, окружённый бесконечной жаждой крови. На глазах у всего класса он ударился лбом о пол и потерял сознание, словно от облегчения. На кровати в больничном крыле должна быть табличка «Эксклюзивная кровать Гарри Поттера», потому что Гарри всегда просыпается именно там. И в этот раз ничего не изменилось. Он слабо сел, кто-то протянул ему очки, и он послушно надел их. Затем он увидел мягкую улыбку Дамблдора и почувствовал глубокое облегчение. — Что именно со мной случилось? — Гарри был поражён своим охрипшим голосом. Ему казалось, что его горло обожжено огнём. Дамблдор сказал: —Ты проспал целых два дня. Мадам Помфри и целитель из Святого Мунго провели полное обследование. Боюсь, Гарри, диагноз по-прежнему — синдром волшебного полового созревания. Ты в последнее время сильно переживал? — Нет, — тут же возразил Гарри. — Я… у меня в последнее время не было стресса. Я в порядке, моя магия вернулась, у меня хороший аппетит, а что касается сна — сон — это последнее, о чём я беспокоюсь! Я чуть не пропустил утреннее занятие по прорицанию! Но почему я упал в обморок? Это действительно просто половое созревание? — Гарри, Гарри. Сделай глубокий вдох, выпей немного воды. Ты помнишь совет мадам Помфри? Тебе нужно контролировать свои эмоции. Если они будут слишком сильно колебаться, это может повлиять на твоё тело, — сказал Дамблдор, сидя у кровати и подробно объясняя результаты медицинского осмотра и план лечения, выписывая кучу зелий и рекомендуя побольше отдыхать. Гарри уткнулся головой в одеяло, пока Дамблдор не ушёл. Он знал, что Дамблдор и остальные были правы: ему нужно было лечиться и заботиться о своём здоровье, но… Гарри не мог подавить внезапный приступ гнева. С тех пор, как он проснулся, всё казалось неправильным, даже пятна от воды на потолке. Как же это раздражало! Всё раздражало. Гарри почувствовал спазм в животе, решив, что это от голода, и сердито прижал руку к животу, свернувшись калачиком. На выходных Сириус действительно навестил Гарри. Хотя это было не совсем официальное посещение, оно подняло Гарри настроение. Они долго разговаривали, даже упомянули новый репортаж Риты Скитер. Гарри понятия не имел, откуда эта беспринципная журналистка взяла информацию, но она посвятила большую часть статьи описанию чрезмерного волнения Гарри перед матчем, его бессвязной речи на уроке, а затем и обморока. Сириус считал, что всё это чепуха, но он всё равно беспокоился о здоровье Гарри. Он сказал Гарри: —Когда я стал анимагом, моё обоняние отличалось от человеческого, ты ведь это знаешь, да? Гарри, я чувствую странный… влажный запах, исходящий от твоего тела. Это действительно странно! Клянусь, я уже чувствовал такой же запах раньше! — Я в порядке, Сириус, правда, я в порядке, — повторил Гарри, как и в разговоре с Роном и Гермионой. — Я последую совету врача и буду принимать зелья. Я приду в норму до начала третьего задания! Прежде чем его крёстный превратился обратно в большую чёрную собаку и ушёл, он посмотрел на Гарри грустным, обеспокоенным взглядом. Спустя долгое время Сириус вдруг вспомнил, что чувствовал такой же запах от Лили. В то время Гарри был внутри Лили, крошечным эмбрионом с только начинающими формироваться пальцами. Гарри Поттер —расстроенный, эмоционально опасный! Перед началом финального задания Турнира Трёх Волшебников Рита Скитер поспешила опубликовать эту статью с таким смелым и мрачным заголовком, что он, казалось, вот-вот оторвётся от страницы. Рон не хотел портить Гарри настроение из-за этого, поэтому он наложил на газету заклинание «Бомбарда» и постарался сказать что-нибудь ободряющее, как это сделал бы капитан Вуд. Эффект был минимальным. Гарри и его друзья помахали друг другу, и занавеска в углу трибун сдвинулась. Он незаметно подошёл, просунул руку внутрь и, конечно же, почувствовал тёплый нос. Это был Сириус. Гарри не смог сдержать радостного смеха. Он проскользнул за занавеску, крепко обнял пса, поцеловал его в лоб и пообещал принести трофей. Сириус безостановочно вилял хвостом, желая сказать так много, но времени было мало, и он мог только продолжать облизывать ладонь Гарри. Гарри погладил голову своего крёстного и пообещал: —Не волнуйся, я вернусь победителем!— Затем он вылез из палатки и направился к трансформированному полю для квиддича вместе с другими чемпионами. И снова Гарри искренне поблагодарил медицину и зельеварение. Его тело, казалось, пришло в норму, и лабиринт с ловушками не остановил Золотого мальчика Гриффиндора. Если не считать пауков, которые мучили его и вызвали небольшую кровопотерю, всё прошло довольно гладко. Он даже добрался до трофея одновременно с Седриком. Мальчик из Хаффлпаффа на самом деле хотел отдать победу Гарри. Конечно, Гарри не мог спокойно это принять. Он отказался от уступки и убедил Седрика разделить с ним эту честь. Чемпионат принадлежал Хогвартсу, и этого было достаточно! Они согласились и положили руки на блестящую рукоятку трофея, готовые вместе отпраздновать победу. — Давай вместе досчитаем до трёх, хорошо? — сказал Гарри. Он увидел, как Седрик решительно кивнул. —Раз—два—три— Гарри и Седрик схватили трофей одновременно. Но затем Гарри исчез. Он испарился прямо на глазах у Седрика. Звук женского болезненного стона и тяжёлое дыхание нарушили сон Гарри. Это был долгий, глубокий сон. Он провёл тридцать девять недель в узком, тёплом, священном месте, не тронутом заботами и проблемами человеческого мира. Окружавшая его тёплая вода быстро уходила, и его напряжённо сокращающиеся мышцы сжимали мягкое тело, побуждая его выбраться оттуда, упасть в опасный, холодный человеческий мир. Нет, нет! Гарри крепко сжал кулаки, но ничего не мог ухватить. Он покинул безопасное убежище, словно жертвенное животное, омытое материнской кровью и бесконечной любовью, отданное миру. Потеря связи с телом матери впервые заставила Гарри почувствовать боль и тревогу. Он не мог выразить это словами, он мог только кричать и плакать. Он отчаянно плакал, пытаясь выдавить из горла слёзы и воду. Он мечтал о том, чтобы его мать заметила его существование, а затем снова приняла его в свои тёплые объятия. Но реальность не предложила Гарри мягких, тёплых объятий. Он был связан, его конечности были скованы, как у жертвы, прибитой к надгробию. Невысокий мужчина в пыльном плаще, похожий на странствующего алхимика из Средневековья, открыл свёрток и поставил на стол огромный каменный котёл, наполненный жидкостью, похожей на ртуть. Как бы его ни трясли, он оставался совершенно неподвижным. То, что он достал, не было похоже на живое существо, но у него был ритм дыхания. Как только Гарри увидел его, тошнота, мучившая его несколько дней, вернулась. Шрам на его лбу разболелся, как будто его прижгли раскалённым клеймом. У него не было волос, а под гладкой бледной кожей, казалось, проступали чешуйки. Как только он коснулся воздуха, то отреагировал, как на аллерген, и всё его тело приобрело цвет недавно заживших шрамов. Его конечности тоже не были похожи на конечности обычных существ, как будто у него не было костей, и повсюду чувствовалась липкая мягкость. Гарри уставился на его морду и понял, что она выглядит в точности как змея из его кошмара. На почти плоской морде были два красных, как кровь, глаза, сверкающих зловещим светом, которые не отрывались от Гарри. Бесчеловечное, мясистое существо бросили в котёл, и серебристая жидкость тут же поглотила его, словно он таял и исчезал внутри. —"Пусть оно — пусть оно утонет!"—Шрам Гарри пульсировал так болезненно, что он едва мог открыть глаза. Его разум был наполнен мольбой к судьбе: —"утопи его! Не дай ему снова появиться в таком виде "— но — Гарри с тревогой смотрел на котёл, и его сердце болело сильнее, чем от физической боли, как будто он был свидетелем уничтожения жизни, тесно связанной с ним. —Кость отца, случайно переданная в дар, может возродить вашего сына! Могила, на которой стоял Гарри, раскололась, и из неё беспорядочно вылетела бледная сломанная кость, плавно упавшая в котёл. Жидкость мгновенно начала яростно кипеть, как будто в горячее масло плеснули воды, с громкими всплесками и поднимающимся паром. Жидкость в котле стала ярко-красной, как ядовитые грибы. —Плоть слуги… добровольно отданная, может возродить твоего… господина… Мужчина вытянул правую руку — Гарри заметил, что у него не хватает пальца. Этот мужчина был пропавшим без вести Хвостом! Гарри в ужасе наблюдал, как Хвост калечит собственную правую руку, и в его памяти навсегда запечатлелся пронзительный звук, с которым он рассекал воздух, — полный ужаса крик, который он никогда не забудет. Брызги. Пропитанную кровью отрубленную конечность бросили в котёл, жидкость неустанно бурлила, становясь всё гуще и гуще, пока на дне не остался лишь тонкий слой жидкости. Хвост вылил всё до последней капли в стеклянную бутылку и с гримасой на лице подошёл к Гарри. —Кровь врага… отданная под принуждением… может возродить великого Тёмного Лорда! Жидкость, густая, как слизняки, с силой хлынула в рот Гарри и быстро потекла по горлу. Он несколько раз с отвращением подавился, чувствуя себя так, будто проглотил кровавого слизня. Как ни старался, он не мог выблевать то, что уже оказалось у него в желудке. Мерзкая тварь двигалась внутри него, как живое существо, извиваясь и корчась, давясь и сжимая его органы, отвратительная и злобная, как змея. Мучения внутри него были бесконечными, и в своём отчаянии и ярости Гарри чувствовал, что если бы у него были свободны руки, он вонзил бы кинжал себе в живот, чтобы покончить с этой разрывающей болью раз и навсегда. Он жаждал умереть вместе с разбухшей массой внутри себя. Десять месяцев развития сжались в один миг, и Гарри почувствовал, как рвутся волокна кожи на его животе, растягиваясь, как кусок ткани. Ему хотелось закричать от мучительной агонии родов, но здесь, на этом заброшенном кладбище, никто не протянул бы ему руку помощи. Последней женщиной, родившей девственное дитя, была Мария. Теперь Гарри висел на могильном камне в форме креста, его волосы были мокрыми от пота, а на лице читалось глубокое страдание. Но это было предвестником чуда, рождённого болью. Его вскрыли, как рыбу, а затем волшебным образом исцелили, оставив лишь багровый шрам на животе и в области пупка — знак преступления, заключавшегося в том, что он вынашивал вражеского ребёнка. Кровь лилась, и её было достаточно, чтобы окрасить младенца в красный цвет. Гарри с трудом переносил мысль о том, что что-то дышащее, что-то, что когда-то было частью его самого, забирают из его тела. Он хотел, чтобы это была больная опухоль, а не такой прекрасный ребёнок. Чем совершеннее был новорождённый, тем больнее было его «матери». Когда он издал свой первый крик, то открыл залитые кровью глаза, выглядевшие чудовищно. Это был совершенно человеческий младенец, без следа змеиных черт — он! Мальчик, будущий жестокий тиран, теперь закутанный в чёрное одеяло, с широко раскрытыми красными зрачками, пухлыми щёчками, такой невинный — злая невинность. Чем больше Гарри смотрел на него, тем глубже в его сердце укоренилось отчаяние, притупляющее чувство боли. Возможно, это было влияние магии или какой-то ложный материнский инстинкт, но Гарри знал, что не может игнорировать этого ребёнка, рождённого в крови. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как тот издаёт звук, похожий на всхлип. Хвост снял проклятие, сковывавшее Гарри, и вложил одеяло в оцепеневшие руки мальчика. Он направил палочку на Гарри, и его глаза, зелёные, как Смертельное проклятие, пронзили разум Гарри. —Ритуал почти завершён…—Его голос был подобен игле: —Хозяин вернётся в отличной форме, а я… буду самым преданным слугой… Он произнёс непонятное заклинание, и кончик его палочки засветился тёмно-зелёным. Пока Хвост сосредоточенно произносил заклинание, Гарри сильно прикусил язык, а его рука напряглась, словно он собирался задушить ребёнка. Наконец он смог дотянуться до кармана, достать палочку и натянуто улыбнуться Хвосту. — Лети ко мне, Кубок! — изо всех сил закричал Гарри Кубку Трёх Волшебников. Кубок взмыл в воздух и полетел к нему. Гарри схватил его за ручку со скоростью, с которой ловят Золотой снитч. Он лишь услышал разъярённый крик Хвоста, а потом вернулся, весь в синяках, держа на руках новорождённого ребёнка. Внезапно Гарри оглушил невероятный шум. Люди… так много людей, окружённых ощущением безопасности, которое трудно описать. Гарри расслабился, как будто всё произошедшее было не более чем абсурдным кошмаром, который скоро забудут… скоро сотрут… Ребёнок на его руках закричал, полностью разрушив попытку Гарри сбежать от реальности.