You can stay

Do Not Enter's written on the door way

На двери написано «Не входить»‎,

Why can’t everyone just go away?

Почему все не могут просто уйти?

Except you

Кроме тебя,

You can stay

Ты можешь остаться.

Артёму хочется повесить табличку на дверях морга "Не входить без разрешения", но он уверен, что если бы повесил, никто не заметил бы. Кроме Толи. Тукаеву вообще не нравится шум. Он предпочитает работать в тишине, записывать результаты вскрытия на диктофон, слушать звук клавиатуры, смотреть на фото Толи, которое стоит на обоях телефона. Но в какой-то момент найдется тот, кто нарушит эту идиллию. Он вломится в морг, заставляя двери противно раскачиваться в разные стороны, отвлечет Артёма от дел, на что патологоанатом вздохнет и недовольно закатит глаза, пытаясь как можно убедительнее улыбнуться гостю, слушая его проблему. Артём вообще для Фэсовцев был всем: психологом, врачом, лаборантом, химиком, биологом, советчиком. Но почему-то никто из них не хотел вспоминать, что Артём такой же человек, как и они, и он тоже вообще-то хочет отдыхать. Он встаёт рано утром от головной боли, потому что снова не выспался, идёт на кухню, достает из шкафчика таблетки от головы, пьет их и уже больше не может заснуть. Толя тогда крутится, пытаясь поймать то тепло, которое ушло, и Артём ложится рядом, приобнимая Ломова, делая вид, что спит, хотя слышит каждый вдох рядом. Его внутренние часы оповещают его об окончании актерского мастерства за десять минут до будильника. Тогда Артём снова встаёт с кровати, отключает звук на телефоне и будильник, плетется в туалет и морщится от включенного света, начиная умываться и чистить зубы. Толю он будет уже после этого, улыбаясь от его недовольных бормотаний. Толя всегда лезет к нему целоваться, и Артём закатывает глаза, но все же целует, исправно говоря после поцелуя, что микробы не спят. Ломов смешно фыркает и вместо ответа гладит его по спине, выбираясь из теплой кровати, ежась от холода. Тогда Артём накидывает на его плечи плед, и Толя кутается, шепчет тихую благодарность и убегает в ванную. Вообще-то у Артёма часто болит голова, но при Толе почему-то он этого не чувствует. Ломов нежно целует его всегда в губы, обнимает и не желает выпускать из объятий. — Мы опоздаем, — напоминает Тукаев, хотя самому прерывать это не хочется. Ему просто нужно зарыться в Толю, вдохнуть запах его уложенных волос, где помимо запаха противного геля пробивается запах вкусно пахнущего шампуня. Он просто хочет переплетать с ним ладони, чувствовать каждую фалангу пальцев, проводить по нервной руке большим пальцем, потому что это Толю успокаивает. Но не может. Они оба не могут. Толя понимающе кивает и отлипает от него, хотя в лифте все равно снова целует, и тогда Артём аккуратно пристраивает его спиной к новому лифту, и Толя тянет его на себя. Ломов вообще любвеобильный. Ему нужны поцелуи, объятия, сплетённые руки и уткнуться в шею, чтобы понять любовь. Артёму не нравятся прикосновения, но если это будет Толя, то он совсем и не против. Наоборот, даже сам проявляет инициативу, и тогда Толя светится, понимая, что он ему нужен. Вообще-то Артём переносит только шум Толи. Ну тяжело ему находиться на познаниях тела, где матери, жены или сестры падают в обмороки, отцы ревут медвежьим криком, братья и парни сжимают кулаки, пытаясь сдержать слезы, где люди равнодушно смотрят на погибших, где людей тошнит от вида, и Артёму нужно вовремя пнуть им ведро. Это ведро Артём купил из-за Толи. Ломов в морг ходить не любит, потому что до жути трупов боится, но к Тёме идти хочется, и однажды он застал Тукаева за сшиванием тела. Тогда-то его желудок и вывернуло наизнанку. Мало того, что Артёму пришлось это убирать, так ещё и откачивать бедного Толика пришлось, ещё и ловить, чтобы в свою же рыготню не упал. После этого у Артёма стоит ведро, которое всегда пригождается. Но вот остальные работники трупов и морга не боятся. Насмотрелись. Видимо, поэтому они вламываются без предупреждения к нему, заставляя каждый раз испуганно вздрагивать и отрываться от дел. Пора бы уже действительно повесить табличку или попросить Галину Николаевну объявить, чтобы хотя бы стучались перед входом. Хотя сама Рогозина не стучится. Артём отрывается от работы, переводя взгляд на вошедшего, коим оказывается Андрей. — Что-то нужно? — Тукаев приподнимает одну бровь, понимая, что отчёт ему сейчас явно не дадут дописать. — Дай ДНК мертвого, а, — ну вот, ни спасибо, ни пожалуйста. Артём фыркает, потому что Толя бы вежливо попросил и поцеловал бы в знак благодарности за такое, но вот его коллега-лаборант что-то не сильно отличается правилами этикета. Хотя, если забежал, то, возможно, это действительно важно. Артем берет пробирку и ножницы, надевает перчатку и открывает холодильник с трупом, выкатывая его, открывая чуть руку, срезая ноготь, после передавая Андрею. — Ага, спасибо, — кивнул Андрей и молча посмотрел на патологоанатома. — Что-то ещё? — Артём натянул улыбку и посмотрел на лаборанта, одновременно закрывая холодильник с трупом. — Просто Толя... — Начал Андрей, и простая вежливость изменилась на заинтересованность. Тукаев слегка наклонил голову, впиваясь взглядом в глаза Холодова, которые скрывались за толстыми линзами очков. Холодова перебил стук. — Открыто! — Оповестил Артём, слегка разозлившийся от того, что теперь он не узнает про Толю. Но вспомнишь солнышко — вот и лучик. В морг тихо зашёл Ломов, аккуратно прикрывая дверь, останавливаясь на входе, переводя слегка нервный взгляд с одного на другого. После он взял себя в руки и начал идти к Андрею, приобнимая его растерянного за плечо, начиная выводить из морга, что-то щебетая ему, закрывая дверь перед носом. — Толь? — Есть ручка с бумагой? — Вздохнул Ломов. Артём с недоумением показал на канцелярию и принтер, и Толя быстрым шагом пошел туда, забирая все необходимое, начиная что-то агрессивно там писать. Артём ближе подошёл к нему и засмеялся из-за надписи. — Тихо, — пропыхтел Ломов, наконец ставя жирные восклицательные знает на конце. Он взял скотч и рванул к дверям, выходя из морга, разматывая нужное количество скотча, отрывая отрезок зубами, с довольным видом наклеивая свое художество. "Либо стучитесь и спрашиваете разрешение, либо я вам всем поотрываю уши и засуну их в одно место. Патологоанатомы тоже люди!!!!!!!!!" Снизу он написал дополнение, чтобы Тукаеву не влетело: "Писал не Артём, а Ломов" А после для достоверности ещё и расписался. Чтоб наверняка. Вернулся он в морг с довольным видом, хотя никогда так сюда не заходил. — Что на тебя нашло? — Усмехнулся Артём, чувствуя разливающееся в душе тепло от этой проделки. — Просто люди совсем не уважают личное пространство, — объяснил ход своих мыслей, присаживаясь на стул рядом с Артёмом. — Не уважают тебя, — прошептал Ломов, и Тукаев нежно улыбнулся, сплетая свою правую руку с левой рукой Толи. — Спасибо. — Я, кстати, тебе конфеты принес, — Толя пошарился по карманам и высыпал целуя горсть конфет на стол, из-за чего Тёма удивлённо поднял брови. — У Олега отобрал. — Отобрал? — Переспросил Артём, свободной рукой начиная перебирать сладости, читая названия. — Выиграл в споре, — уточнил Ломов, целуя сплетенную с ним руку Тукаева. — Что за спор? — Заинтересованно спросил Артём, полностью забывая об отчёте, насчитывая три его любимых конфеты, которые, кстати, Толя просто терпеть не мог. — Он думал, что я не смогу его впечатлить, но зря он связался с тем, чей любимый фильм — это "Иллюзия обмана", — Толя как-то совершенно по-злодейски засмеялся, и Артём с ужасом вспомнил эти два фильма, которые Ломов пересматривает чуть ли не каждую неделю. И не надоедает же. — Ой, я тебя не отвлекаю? — Испугался Ломов, вспоминая, что они вообще-то на работе. — Я могу уйти. — Он уже хотел встать со стула, но Артём притянул его в объятия. — Пусть они боятся твоих посланий на дверях. Ты — единственный, кто может остаться.