Пандора

***

      - У нас кажется проблема! – говорит Адам, всматриваясь вглубь отсека.       - Что там такое? - я стараюсь, чтобы голос не выдал волнения, которое, как ни странно, возникло. Почему, хотел бы я знать. После всех этих тренировок, тестов и муштры. Я ведь готов к любым неожиданностям! Мне не стоит волноваться, даже если там полчища инопланетных тварей. К тому же Адам идёт первым.       - Я не вижу, чтобы тут где-то был выключатель, - заявляет он. - Поэтому доставай свой чёртов фонарь!       - А включатель ты искать не пробовал? – я привожу рубильник в верхнее положение. В отсеке мигают осветители, а потом замирают в зеленоватом спектре.       Адам просто молча идёт дальше, поддевая носками ботинок встречающиеся на его пути предметы. Не знаю почему, но меня это раздражает. А ещё мне кажется, что не увидеть рубильник мог только слепой и Адам специально сказал «у нас проблемы», чтобы я подёргался.       «Ничего у него не выйдет! – говорю я себе. – Не в этот раз, дружище!»

***

      Мы уже несколько часов исследуем заброшенную станцию «Пандора» и пока не нашли ничего, что хоть как-то пролило бы свет на причину гибели работавших тут людей. Мы и людей-то этих не нашли.Точнее того, что от них могло остаться. Если честно, я этому даже рад.       Мы методично проходим отсек за отсеком каждый модуль, не забывая при этом о мерах предосторожности. Разблочили отсек, осмотрели и снова заблочили. И так пока не пройдём всю «Пандору». Станция, надо сказать, просто огромна: двадцать четыре модуля и в каждом порядка двадцати отсеков. Тут есть лаборатории, хозяйственные помещения и склады, комнаты для персонала и всякое такое. Как город или типа того. Ладно, как полгорода. Города ведь тоже бывают разные. Я не силён в метафорах. В этом отсеке раньше была комната отдыха персонала. Похоже, здесь работало много женщин - всюду разбросаны какие-то брошюры о фитнесе и глянцевые журналы. Хочешь – не хочешь, но постоянно  наступаешь на улыбающиеся лица каких-то красоток. По моим наблюдениям, красота редко бывает индивидуальной. Красота – это штамп, эталон, что-то максимально обобщённое. Чем женщина красивее, тем больше обезличена.       Я чувствую тонкий сладковатый запах, как от акварельных красок. Стены и потолок выглядят шероховатыми и старыми. Местами обшивка повредилась и свисают провода.             Адам осторожно обходит их, старясь не задевать. Под ноги он, ясное дело, не смотрит. В отличие от меня.       - Ты наступил на лицо этой куколке, - говорю я.       Адам смотрит на журнал, потом на меня и говорит:       - Да и пофиг! Я ещё и нассать могу. Что за тупые бабы тут работали?!       В его голосе слышно раздражение. Ещё бы – столько времени тут убили даром. Я и сам подустал, однако грубость Адама меня задевает. Я не подаю вида. Даже – не знаю зачем -  изображаю что-то наподобие одобрения: киваю и улыбаюсь. И то и другое делаю вяло, но делаю. На самом деле меня подбешивает то, как Адам воспринимает женщин. Как грязь.       Зато они его любят, уж не знаю за что.       Когда мы учились в школе, я всегда был типа джентльменом: старался помогать девчонкам, проявлял участие, если того требовала ситуация. И самого большее, чего я достиг – титул короля френдзоны в старших классах. Адам же всегда был бездушным и эгоистичным. Вот сколько я его помню, он именно такой. И кто же, как ни Адам увёл у меня мою первую девчонку! Точнее, формально она ещё не была моей девушкой, но я думал, я планировал. И Адам прекрасно знал о моих намерениях.       Это было против правил, но я проглотил обиду, потому что это был её выбор. С какой стати мне было бороться? Ей понравился Адам. Мой лучший друг. А теперь и мой напарник.  Я должен доверять этому человеку. Верю ли я, что в случае опасности он прикроет меня, а не прикроется мной?       - О чём задумался? – спрашивает Адам.       - Прикидываю, сколько мы уже прошли и сколько осталось.       - И сколько?       - Не знаю. Я сбился со счёта.       - Ты придурок! – Адам криво ухмыляется. – Мы сейчас в модуле «Дельта», а вот номер отсека ты сейчас пойдёшь и посмотришь.       Я посылаю его подальше, подкрепляя посыл характерным жестом. Кто из нас двоих придурок – это ещё большой вопрос. Это ведь не я провалил финальный тест в выпускном классе.       - Ты посмотри маркировку у тех мониторов справа, а я здесь пока, - говорит Адам.       По пути к мониторам я думаю, что он снова примеряет на себя роль лидера. А она ему совсем не к лицу.

***

      На стене два больших монитора. Они немного выпуклые и скруглённые, напоминают потухшие глаза какого-то доисторического существа. Кажется, что в их глубине вот-вот вспыхнет хищный проблеск. Глупость какая-то лезет в голову!       На белой табличке, похожей на большой кусок сахара, серебром выведена греческая буква «Дельта» и цифра «20». Значит, мы в последнем отсеке модуля.       Я вдруг замечаю то, чего не замечал раньше: прямо под номером и буквой мелким шрифтом что-то написано. Читаю: «Дельта обозначает первый элемент человеческого вмешательства, направленный на изменение мира, находящегося в первобытном состоянии».       - Эйо, чувак! Посмотри-ка, что здесь! – кричу я Адаму.       - Надеюсь, ты нашёл что-то полезное, а не как обычно, - отзывается он.       Он подходит ко мне, безжалостно наступая на женские лица своими огромными ботинками. Наверное, это даже доставляет ему радость.       - Так и знал, - констатирует Адам и садится на пол. – Нужен передых.       Тут не поспоришь. Я порядком вымотался. Сажусь рядом, подбираю фото девушки в бикини и говорю:       - Она мне кое-кого напоминает.       Девушка стоит на пляже, позади неё океан, который впадает небо. Небо такое синее, что на него аж смотреть больно. Глаза у девушки тоже синие, огромные, немного мультяшные. Идеальный контур лица, как у фарфоровой куклы и тёмные длинные волосы. Но, несмотря на эти красивости, девушка до странности похожа на Еву, с её восхитительно неправильной внешностью.       Адам фыркает и отворачивается. По его кривой усмешке можно заключить, что он понял, на кого я намекаю. Еву лучше не упоминать на случай прослушки.       В наши скафандры встроены чипы, которые фиксируют всё, однако прослушивать их станут лишь в чрезвычайных обстоятельствах. Например, если кто-то из нас погибнет. Это что-то наподобие «чёрного ящика» на борту самолёта. Но даже несмотря на то, что вероятность прослушивания минимальна, сам факт записи весьма дисциплинирует. По мне так лучше обсуждать что угодно, только не Еву.

***

      - На самом деле, мне всё здесь кажется странным: это задание, сама станция, даже эти надписи под маркировкой отсека.       - Это просто расшифровка сакрального смысла греческого алфавита, - говорит Адам. –       Я думаю, раз станция называется «Пандора», тут все были повёрнуты на греческой мифологии. Может они сами прыгнули в космос, потому что осознали своё уродство.             Знаешь, как а в древних Афинах сбрасывали со скалы всех некондишен.       - В Спарте, - автоматически поправляю я. – Со скалы сбрасывали в древней Спарте.       - Да пох где. Ты меня понял. Хочешь выпендриться своим интеллектом?       - Ладно, какая разница, - говорю я, а сам думаю: «Когда это Адам успел узнать про сакральный смысл греческого алфавита?»       Адам будто читает мои мысли. Он начинает рассказывать, как прогуливался с Евой и она забивала ему этим голову. Адам никогда не упустит возможности похвалиться своими победами. Похоже, что Ева на полпути к тому, чтобы украсить его джентельменский список. Конечно, он ничего такого не говорит и если Ева прослушает наш диалог, он, вероятно, покается ей даже милым.  Но я-то знаю Адама и понимаю, к чему идёт дело. Ева такая умная, неужели же она и правда могла запасть на него? Женщины непостижимы, как само мироздание.

***

      Переход между модулями довольно тонкий процесс. И, надо сказать, малоприятный. Тут гравитация снижается, а наши скафандры, хоть и оснащены на этот случай, всё рано передвигаться тяжело. По ощущениям похоже на бег во сне, как будто через силу, превозмогаешь невидимое препятствие, а всё твоё тело при этом сопротивляется. Это случилось между модулями «Дельта» и «Эпсилон». Я зашёл в шлюз и сразу почувствовал ожидаемый дискомфорт. К тому же было темно. Как только я двинулся вперёд, мои ноги соскользнули вниз. Я успел зацепиться руками, но меня буквально тошнило от ужаса. Эти мгновения впечатались в моё сознание, как челюсть каннибала в породу палеолита.       С чудовищной силой меня затягивало в неведомую черноту. Я держался из последних сил, дыхание перехватило и я не смог бы закричать, даже если бы захотел. Моё сознание перешло на новый режим: всё замедлилось. Я успел подумать, что горд по крайней мере тем, что не кричу и не прошу о помощи. Хотя бы умру как мужчина. Я успел вспомнить, что никогда не говорил Еве, какие красивые у неё глаза. Адам смотрел на меня - в его взгляде была растерянность. Я успел подумать, что, возможно, он не будет даже пытаться помочь мне. Просто проводит меня в последний путь этим своим бессмысленным взглядом, и никто не посмеет его упрекнуть в моей смерти. Всё спишут на несчастный случай.       На самом деле Адам колебался всего лишь мгновение, а потом с безупречной сноровкой втянул меня внутрь шлюза. Он что-то говорил, а я сидел, потрясённый, и не слышал его.       Я был потрясён не тем, что едва не лишился жизни. Как ни странно, гораздо сильнее впечатлил меня этот огромный поток мыслей, промелькнувший за какие-то доли секунды. И больше всего оглушила уверенность, что Адам даст мне умереть, здесь на «Пандоре». Я как будто даже не сомневался, что он именно так и поступит. Почему, почему, во имя Амстронга и Гагарина, я так решил? Откуда пришла эта уверенность?       - Ты придурок, - доносится до меня голос Адама.       - Я знаю, знаю…

***

      Мы идём через модуль «Эпсилон». После эпизода моего падения Адам стал ещё более взвинченным. Он постоянно пытается зацепить меня. Или мне кажется, что он пытается. Разумеется, это последствия стресса. Я знаю Адама всю свою жизнь: он спорит просто для того, чтобы выпустить пар. В его характере есть нечто, не позволяющее признавать собственные страхи и слабости. Это «нечто» и принуждает Адама говорить мне, что я никогда не стремлюсь к чему-то большему, что я довольствуюсь малым, что у меня нет амбиций.       - А с чего ты вообще взял, что амбиции – это хорошо? – спрашиваю я, понимая бессмысленность собственной провокации.       Ведь Адаму только этого и надо.       - Если бы не я, - говорит он, - ты так и сидел бы в той конторе. За гроши ты перекладывал бы бумажки.       - А с чего ты взял, что мне нужны были нужны эти полёты?       - Ты сам знаешь, какие возможности это открывает перед нами!       - Сегодня я видел эти возможности. Нет, я их прочувствовал. Имел, так сказать, счастье!       - Ты сам лохонулся, что не зацепил страховочный трос. Это полностью твой косяк. Ты шёл туда, как будто в сортир, а мы тут на минутку в открытом космосе. Нужно думать башкой!       - Я согласен, сам лох. Но я сейчас говорю про другое. С чего ты взял, что человеку вообще нужно достигать чего-то? Может, я буду счастлив в покое и стагнации?       - Нужно идти дальше. Нужно развиваться, расти. Нужно искать возможности и реализовывать их.       Адам меня бесит. Я даже не знаю, как реагировать на его бредни. Ведь это просто иллюзия, что, достигнув чего-то, ты станешь на порядок счастливее. Счастье – это ощущение, его нельзя купить и разменять на победы. Всё своё мы носим с собой внутри! Это только кажется, что вот сейчас я полечу в космос и тогда стану счастливым. Вот даст мне та тёлка и тогда. Вот получу научную степень и тогда. Вот закончу школу и тогда. Ты достигаешь цели и понимаешь, что ты остался таким, как был, а счастье снова ускользнуло. И достижения тут ни при чём!       Адам всё говорит и говорит: «… девушка и отлично, пусть хреновая, но главное, что есть. С работой так же. Платят и отлично. Пусть мало, ну и ладно. Ты будешь ныть, но ничего не станешь менять!»       - С чего ты взял, что я несчастлив, довольствуясь малым?       - С того! Если бы ты был счастлив, то ты бы не ныл.       - Это беспредметный разговор, - говорю я, - потому что ничего нельзя доказать или опровергнуть.       - Ещё как можно, - на губах Адама снова эта его мерзкая ухмылка, - вот ты скажи, ты счастлив?       - В данный момент -  нет.       - И вообще – нет, - язвительно резюмирует Адам.       - Но я стремлюсь к счастью. Именно к счастью, а не к каким-то там достижениям.       - Что ты делаешь, чтобы стать счастливым? – говорит Адам. – Если бы я тебя спросил, что мне сделать, мой дорогой друг, чтобы стать счастливым, ты нашёлся бы с ответом? У тебя нет цели, нет метода, нет пути. И да, у тебя нет амбиций. Но правда в том, что если ты спросишь меня, что нужно сделать, чтобы стать счастливым, я отвечу по пунктам: это, это и это. Я знаю, чего я хочу и как этого достичь.             - Но с чего ты взял, что «это, это и это» сделают тебя счастливым?       - Меня делает счастливым уже то, что я у меня есть конкретный план и цели. В отличие от тебя.       Это просто софистика: слова ради слов, спор ради спора. И Адам никогда не заставит меня согласится с ним, даже если формально я буду кивать, как паралитик. Поразительно, Адам только что спас мне жизнь, но тем сильнее я ненавижу его. Такое странно чувство: он и так редкий сукин сын, так теперь я ещё ему и обязан. И не чем-то там, а жизнью!       - О, смотри, опять такая надпись! – Адам указывает на белую табличку.       Мы в последнем отсеке блока «Эпсилон». Надпись под греческой буквой гласит: «духовный элемент "движение разума" или "сила духа" в нём зиждется начало жизни».

***

      Мы благополучно переходим в модуль «Дзета», минуя опасный шлюз. То отверстие, которое показалось мне разверзшейся пучиной мрака, в действительности было люком сброса. Во всех шлюзах он был надёжно задраен. Я же, с моей удачей, оказался именно в том месте, где мне меньше всего хотелось бы. Но не суть: теперь я внимательно осматривал шлюзы. Рычаг, открывающий люк сброса, располагается на левой панели от входа. Теоретически, я мог сам его задеть и не заметить. Но вероятнее всего он просто был открыт ещё с тех времён, когда тут работали любители глянцевых женских журналов. Полагаю, если бы Адам не подоспел вовремя, меня засосало бы во что-то наподобие мусоропровода. «Пандора» плюнула бы мной в открытый космос.       Через пятнадцать секунд я потерял бы сознание. Через две минуты – наступила бы смерть. Не самая мучительная смерть, надо признать. Но всё же.       В модуле «Дельта» всё тоже самое: много хлама и никаких зацепок. Я до сих пор не понимаю, зачем нас сюда прислали. Несколько раз я пытался вспомнить подробности недавнего разговора с Евой. Как мне кажется, разговор был именно о «Пандоре». Однако всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить какие-то детали, у меня точно начинается приступ мигрени. Должно быть, тоже последствия стресса.       Я сказал про это Адаму, но тот только пожал плечами. Мой друг не из тех парней, которые задумываются.       Я иду за ним и размышляю, сколько раз подвергался унижениям по его вине. Я так долго закрывал на это глаза! Как говорят психологи: «Не забыл, а вытеснил». Интересно, если бы Адам оказался на моём месте, стал бы я его спасать? Во всяком случае, я бы попытался. Но с моей удачей велика вероятность, что у меня бы всё вышло куда зря. Адам даже не осознаёт, насколько ему опасно бродить по заброшенной космической станции с таким напарником, как я.  Эта мысль мне почему-то понравилась. Я вспомнил фразу: «Если ты можешь сделать что-то случайно, то почему ты не можешь сделать это специально».       - Чего ты усмехаешься? – спрашивает Адам.       - Да так, - отвечаю я.       Модуль  «Дзета». Надпись: «Символическое значение - убиение ради жертвоприношения».       - Кстати Ева рассказывала, - горит Адам, - что «дзета» седьмая буква алфавита, потому что шестой была «дигамма», но её по каким-то соображениям удалили. Это объясняет, почему один модуль выпал из нумерации.       - Очень познавательно, - говорю я, а сам думаю, что Адаму не стоит так уж выпендриваться своей дружбой с Евой.       Ох, уж мне это мелочное тщеславие! И зачем только Ева с ним общается? Он же полный кретин, надутый пузырь и только!

***

      Не то чтобы у меня был какой-то план, но, когда Адам вошёл в шлюз и оказался над люком сброса, я «случайно» задел открывающий его рычаг. Рычаг поддался легко, как будто только и ждал моего касания. Знак судьбы - не иначе.       Мгновение и Адам висит над чёрной бездной. Разумеется, никакой страховки он не предусмотрел. Ну, и кто из нас придурок? Адам смотрит на меня, я – на него.       - Помоги мне, - выкрикивает он, надтреснутым от волнения голосом.       - Давай руку, чувак, - отвечаю я, но остаюсь неподвижным, как статуя правосудия.       Глаза Адама расширены от ужаса. Он падает в чёрную бездну.       - Нет, Адам, только не это! – кричу я, потому что знаю, что теперь запись наших разговоров наверняка прослушают. Я испытываю невероятный триумф. Нечто сопоставимое с наркотическим опьянением. Адама больше нет! Это свобода. Это счастье.       Больше того - это начало новой жизни.       Однако внезапно, в этот потрясающий миг эйфории, в памяти как будто развязывается узелок и приходит понимание того, что всё произошедшее – просто симуляция, тест. Последний разговор с Евой – это инструктаж. Какой же я кретин!       Через секунду я просыпаюсь рядом с Адамом. Он сбрасывает с себя датчики и матерится, как сапожник.       Ева смотрит на нас – и этот взгляд я не забуду до конца своей жизни.

***

      - Думаю, ты и сам всё знаешь, - говорит Ева, - но я должна информировать тебя в устной и письменной форме. Так что… По результатам теста «Пандора» тебе категорически противопоказано быть в одной команде с Адамом. Помимо этого, в течение месяца будет назначена комиссия, которая рассмотрит вопрос о твой профессиональной пригодности. Результаты будут направлены письмом до востребования на твоё имя. Но ты же понимаешь, что в сложившихся обстоятельствах…       Она не договорила.       Ева выглядела расстроенной. Смущённой. Потерянной. Тоска в глубине её синих глаз была похожа на чувство вины. Ведь именно она руководитель и ведущий разработчик теста «Пандора».       Мне было неприятно, что из-за меня Ева чувствует себя неловко.       - Всё нормально, - сказал я. – Береги себя.       И ушёл. Вероятно, навсегда. Из этого кабинета. Из жизни Евы. Из СВОЕЙ жизни «до Пандоры».

***

      Закатное солнце золотило горизонт. В траве стрекотали сверчки. Запах позднего лета, полный тоски о чём-то потраченном. Сердце бьётся бесцельно, но радостно, как бывало в детстве.  Я созерцал мир, без мыслей, упрёков и вопросов. У меня появилась цель, над которой я почти медитировал, когда ко мне подошёл Адам. Он заговорил первым.       - Ты в порядке?       - Более чем, - ответил я. – В каком-то смысле я даже рад, что всё так сложилось.       - Дурацкий тест, - в голосе Адама звучало сожаление поддельное, как улыбка стриптизёрши.       Я вынужден кивнуть в знак согласия. У меня нет ни малейшего желания спорить.       - Там всё было странно, - продолжает он. - Я, как мне теперь кажется, с самого начала понимал, что всё это симуляция.       - Помнишь те таблички с расшифровками алфавита? – Пытаюсь подыграть ему. - Это же чистой воды провокация.       Адам прямо-таки воодушевился:       - И когда ты падал, тебя как будто тянуло вниз! Я сразу заметил эту странность. Просто тебе не сказал.       

***

      - Ну да, какая-то гравитационная аномалия…       - Мы оба знали, что это просто тест, так ведь?       - Похоже, что так.       - Ой, - Адам смотрит на часы, словно вспомнил что-то. – У меня встреча, как бы не опоздать.       Он как будто намеревается уходить, но вдруг, резко развернувшись, подходит ко мне почти вплотную и говорит:       - Знаешь, для меня всё это обернулось даже в плюс. В заключении написали, что все нарекания в мой адрес снимаются, поскольку - не помню как там точно, но что-то типа – твоя пассивная агрессия провоцировала меня и всё в таком ключе.       В этом весь Адам: двух слов связать не может, зато какое самомнение!       - Они пока решают, но мне шепнули, что велики шансы положительного вердикта.       Его слова настолько ядовиты, что я буквально чувствую запах горького миндаля. Тот самый, с нотками ванили, который исходит от цианида.       И кто же тебе шепнул, дружище? Не иначе как Ева.       - Ну и отлично, - говорю я. -  Мне ничего не шептали, но я думаю, что и со мной тоже всё будет в порядке. Бывай, чувак!       Мы не пожимаем друг другу руки. Я смотрю ему вслед.       Теперь я точно знаю, что больше всего в жизни я хочу увидеть, как Адам падает в чёрную бездну. Как там, на «Пандоре».