(Не) в последний раз

Саша Снаружи валил снег. Его в этом году выпало слишком много — как будто зима сама не знала, как остановиться. Казалось, что она никогда не закончится. — Саша, — Алексей Степанович щелкнул пальцами у меня перед носом, — ты сюда не молчать пришел. Я вздрогнул, отрывая взгляд от окна и заглядывая в лицо Алексея. Тот сидел напротив и хмурился, нервно дергая ногой. — Я не знаю с чего начать, — я пожал плечами, закинул ногу на ногу, пытаясь выглядеть беспечно. — Можешь начать с чего угодно, — Алексей слегка улыбнулся, на мгновение позволяя мне увидеть свои ямочки на щеках. — Главное, чтобы ты был искренним. В этом смысл упражнения. Я напрягся и снова завис. Мысли рассыпались от волнения. В кабинет пробралась душная тишина и с каждой секундой ее становилось все сложнее терпеть. — Все что угодно можно рассказать? — мой голос прозвучал хрипловато. Алексей кивнул. Я вздохнул, пытаясь расслабиться. Получалось плохо. — Ну, тогда… а вы помните нашу первую сессию? — начал я издалека. — Помню, — кивнул Алексей. — И вот вы тогда… да и сейчас… — я выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Вы, в общем, никогда со мной не были мягким. Вы всегда говорили прямо, четко, по делу. Иногда даже грубовато. — Есть такое, — согласился Алексей с легкой улыбкой. — Это тебя задевает? — Да… Но, наверное, не так, как должно. Алексей вскинул брови. — Ну, в общем, на первой сессии я почувствовал, что мне… нравится, — я замолк на секунду, отводя взгляд. — Почему-то нравится, когда грубо. — Когда тебя отчитывают? — Ну да. Когда вы со мной говорите как с пустым местом. Как будто я вас, ну, заебал просто. Как будто вы, даже не знаю, — я опустил взгляд на свои руки, пониже натянул рукава толстовки, — хотите наказать меня. Алексей замер, помолчал. Я не рисковал смотреть на него. Мне хотелось исчезнуть. — Тебя это возбуждает? — спокойно спросил он. — Возможно, — я пожал плечами, типа «все равно», но внутри у меня все болезненно сжалось. — Но… не всегда. Иногда это приятно. Мне становится спокойно. — Это связано с порезами? — Нет, это другое, — я спрятал запястья между колен. — Они только гасят боль. — Так, ясно, — он уткнулся в свой блокнот, чиркнул что-то ручкой. — Молодец, что сказал. Я округлил глаза. Меня не осудили, не оскорбили, даже не смутили. Это же треш. — Такое бывает, Саша, успокойся, — заметил он мой взгляд. — Ладно, — выдохнул я. И тут, я впервые перестал чувствовать себя фриком. Хотя бы на время. Когда мы с Алексеем попрощались, я вдруг почувствовал, будто что-то во мне в тот день действительно изменилось. Теперь я ждал следующих сессий. Изначально это была обязаловка. Но я не делал ничего экстремального. Период, короче, такой был… тяжелый. Все как-то разом навалилось и я зачем-то начал делать порезы. В итоге кто-то спалил — в общаге есть сложности с приватностью. На меня донесли преподу, типа «из добрых намерений». А я, наверное, просто хотел, чтоб кто-то увидел как мне больно. Только когда это реально увидели, мне захотелось сдохнуть от стыда. У нас при универе был мозгоправ Алексей Степанович, худой такой, сухой мужик. К нему меня и отправили. Сказали, бояться нечего. Но когда пришел к нему в первый раз, он смотрел на меня как на кусок говна. Я думал, что все психологи чуткие и осторожные, а этот в лоб мне заявил: «Ты посмотри на себя в зеркало, Саша. У тебя же кожа да кости. Ты себя резанешь не там, и рука отвалится». Я от этого посмеялся, но Алексей даже не улыбнулся, и мне сразу стало ясно, что для него я лишь очередная неприятность. Но он, почему-то, меня все равно слушал. Через какое-то время во мне словно что-то перевернулось с ног на голову. От любого его внимания мне становилось дико приятно. А потом оно стало возбуждать. Я копался в интернете на разных психологических форумах, сгорая от стыда, когда вводил в поиск «возбуждает грубость». Много кто писал, что это из-за воспитания, но виноваты родители и сначала я не верил. Но, листая со скуки старые фотки, которые я увез из дома, я понял, что Алексей Степанович внешне очень похож на моего отца. Только отец мой был красивым. Вот объективно красивым: симметричное лицо, чистая кожа, густые темные волосы, широкие плечи. А Алексей этот хоть и казался на лицо приятным, но до отца ему было далеко. Зато общие черты были схожи и этого, видимо, хватило для мозга, чтобы решить, что Алексей нам нужен. Чем больше сессий проходило, тем больше он становился мне нужен. Ни с кем мне не было так приятно проводить время как с ним. Даже когда он был не в настроении. Его присутствия, взгляда, слова мне было достаточно. Но чуть позже реальность в очередной раз выбила меня из легкомысленных фантазий. — Голаев! Подойди пожалуйста, — как-то остановила меня преподша. Борская. Она отвела меня подальше от любопытных ушей. Сама встала у батареи, а я подпер собой стену, будто хотел стоять от Борской как можно дальше. — Тебе в следующую среду нужно будет не в сто пятый к Алексею Степановичу, а в двести третий к Светлане Павловне. Это в другом корпусе. Понял? — А что с Алексеем? — К Светлане Павловне будешь ходить, — произнесла она уже более раздраженно и выдохнула мне в лицо этим неприятным старческим душком. — Че? С чего вдруг? — возмутился я. Борская вдруг выпрямилась и покраснела. — Во-первых, без «че», пожалуйста. Во-вторых, с того, что я так сказала. — Не понимаю… — Не надо ничего понимать, Саша. Делай просто, что говорят, — тоненький голос Борской слегка дрогнул. Затем она развернулась, уходя к своему рабочему столу и заканчивая тем самым разговор. Мне это совсем не понравилось. Может, я был сильно дотошным, но я не мог бездумно делать, что говорят. Я должен был понять причину. А вдруг Алексей заболел? Или перевелся? Или занялся частной практикой? Я бы к нему и за деньги ходил. Мы ведь с ним знакомы уже были пару месяцев. Каждую неделю я с ним делился тем, что вообще никто не знал. Нафига мне сдалась эта Светлана? Но делать было нечего, и я пошел к ней. Вот она была как психолог из моей фантазии. С блокнотиком в руках, с печеньками на столе, с мягким голосом и сочувствующей улыбкой. Это было не плохо, но ощущалось как-то пусто, и после сессий я мысленно называл себя обманщиком. Я просто говорил ей то, что она хотела слышать, потому что правду из меня можно было только выкорчевать вилами. Возможно, я был мазохистом-извращенцем или уродом каким-нибудь, не знаю. Может, я был и тем и тем. Леша Я вычеркнул Сашу Голаева из своего блокнота. Его имя пару недель даже не всплывало у меня в голове, а тут я все утро думал о нем, и он как будто материализовался из моих мыслей. Мы пересеклись на лестничном пролете. Он поднимался, я спускался. Его темные глаза широко раскрылись, когда моя фигура попала в поле его зрения. Он смотрел на меня пару секунд из-под широких бровей, и мы стояли друг напротив друга несколько долгих секунд. — Привет, Саша, — я пришел в себя и вежливо улыбнулся, продолжая идти по лестнице. — Алексей… Степанович, — Саша обогнал меня, преграждая путь. — Давно не виделись. — Давно, — кивнул я, спуская ему с рук такую грубость. — Как у вас дела продвигаются со Светланой Павловной? Саша вдруг сделал уверенный шаг мне навстречу. Мое доброжелательное выражение тут же спало с лица. — Не очень, — колко отозвался он. — Мне жаль Саша, правда, — вздохнул я, слегка наклоняя голову к нему. Мне действительно было жаль. Я ведь так хотел, чтоб у этого мальчика все было хорошо. — Давай потом поговорим, ладно? — Так это вы все-таки меня к ней отправили? Почему? — он поджал губы, недовольно раздул крылья носа. — Это из-за того, что я сказал? Вам противно стало? — он заговорил громче, его голос эхом разлетелся по этажам. — Ну-ка прекрати, — зашипел я. — Тут вообще не в тебе дело. — А в чем? — Саша, потом, — отмахнулся я, пытаясь обойти его, но он все крутился у меня перед носом. — А если я вас не найду потом? Ну приехали. Я понял, что устал от этого диалога еще до того, как он начался. Борская, видимо, даже не сказала Саше почему психолог у него поменялся. Курица. — Куда я, по-твоему, денусь? — я покрепче сжал ручку своего чемодана, вдавливая большой палец в искусственную кожу. Вздохнул. — Ладно, Голаев, хочешь — поговорим. Но не тут. Не сейчас. — А когда? — Я в шесть закончу. Ты будешь здесь? Саша кивнул. Его плечи заметно расслабились, он реально начал успокаиваться. Это хорошо. — В шесть тогда внизу меня встретишь, ладно? — Да, — ответил он почти шепотом и отвел взгляд. — Договорились, значит, — я тронул его плечо, обходя стороной. А когда спустился ниже, одним глазом посмотрел вверх и увидел, что он так и остался там стоять. Такой странный парень. Остальной день проходил как в тумане. Это был один из тех противных дней, когда всем от меня было что-то нужно. Меня это жутко раздражало, и я все лучше понимал, что в этой шараге я только по бумажкам психолог, а по факту секретарь или офис-менеджер какой-то. Под вечер еще Оксана успела позвонить с просьбой забрать их вечером с Ариной после секции. — Во сколько? — спросил я, недовольно щелкая ручкой. — В восемь вечера. Ты точно сможешь? — Да, точно-точно, — закивал я, хотя Оксана этого не видела. — Это на Майской которая с развивашками? — Нет, Леш, мы туда на пробное занятие ходили, — защебетала она, — а сегодня будем на бейби-йоге, это у памятника победы. Где свечи еще, понял? — Понял-понял, — я улыбнулся почему-то. Видно, голос Оксаны понемногу разгонял во мне тучи. После этого разговора я даже телефон не брал в руки. Не успевал. А на время смотрел одним глазком в какой-то торопливо-тревожной манере. Иногда даже цифры не замечал, просто смотрел на часы и потом опять утыкался в документы на столе. Кабинет я свой закрыл, когда погас свет в коридорах и на протертый линолеум из окон падал бледный свет уличных фонарей. Шел снег — белые слезы на темном небе. Я стоял у своего кабинета какое-то время переводя дыхание, а потом у меня в голове что-то щелкнуло. Взгляд метнулся к наручным часам. Семь тридцать вечера. — Бляха муха, — пробубнил я под нос, растирая глаза пальцами. Галаев, наверное, ушел уже давно. Я бы ушел. Понуро спустившись по лестнице, я зашел в гардероб, взял куртку и зашагал по разноцветной плитке вестибюля, где меня из будки окликнул охранник. — Алексей Степаныч, это вы? — охранник щурился, разглядывая меня в полутьме. — Я самый, — я подошел ближе, чтоб тот перестал кривить лицо. — Вас мальчик какой-то ждал. Или… да нет, вас, — хрипло произнес он. — Долго ждал? Я замотался, забыл. — А он ждет еще, Алексей Степаныч, — охранник кивнул куда-то в сторону. Я округлил глаза, оборачиваясь и, черт, если б не охранник, я б его не увидел даже. Саша сидел на скамейке в темноте, опустив голову вниз. Он скрючился весь, руки засунул в карманы тоненькой куртки, ноги-палки раскидал в стороны. Спал что ли? — Спасибо, — я вздохнул, кивнул охраннику, тут же удаляясь в сторону скамейки. Саша даже не шелохнулся, когда я приблизился. — Голаев? — я тронул его кроссовок носком ботинка, но он не отреагировал. Я бы не удивился, если б у него изо рта слюна потекла прямо сейчас. Я нагнулся над ним, легко тронул за плечо, но опять никакой реакции. Все, умер? — Саша… Саш… — Я потряс его сильнее и тот чуть не подпрыгнул в воздух. Он поднял голову, потер лицо ладонью, поморгал и только потом посмотрел на меня. — Вы закончили? — полусонно пробубнил он. — Да, закончил только что. А ты зачем меня столько ждал? Саша задумчиво почесал щеку и пожал плечами. — Ясно… Ну… пошли тогда. Он встал и поплелся за мной хвостиком. Весь путь до моей машины мы молчали и только когда мы сели в холодный салон, заговорил: — Когда мне Борская сказала к Светлане ходить, я подумал, что с вами что-то случилось. Что вы заболели или уволились. Я даже не думал, что вы можете меня кому-то передать. Я же не посылка, — он усмехнулся. — Я понимаю, Саша, что тебе обидно. Тут вообще твоей вины нет, но знаешь, это же не пустяки, когда клиент говорит такие вещи психологу. Это вопрос этики. — Вы сами просили честности. — Да, ты… — я схватился за руль, как за спасательный круг. — Мне жаль, что так получилось. У нас с тобой был прогресс. Саша сидел в кресле, дрожал от холода и ничего не говорил, но и уходить тоже не собирался. Я врубил печку побольше. Может, подвести его куда надо было? Мне ведь надо вину перед ним как-то загладить. — Ты же в общежитии живешь? — Сейчас нет. У меня от этой общаги депрессия. Я пока у друга. — Где? — На Энгельса. — Да? Мне в ту сторону как раз, — я тронулся, выруливая с парковки. Снег заскрипел под колесами. — По пути заедем кое-куда, я жену с дочкой заберу, ты не против? Саша пожал плечами. — Ладно. Он снова замолчал. Я краем глаза глянул на него — он опять сутулился, колупая пальцем что-то на джинсах, взгляд упрямо уперся в боковое окно. Мне вдруг захотелось, чтобы он что-то сказал. Пусть это будет пустая болтовня, все равно. Главное, чтоб ушло это тяжелое молчание. — Ты с другом давно живешь? — спросил я, только чтобы нарушить тишину. — Вторую неделю. От универа далеко, но зато хоть какое-то личное пространство есть. — Понятно, — кивнул я, и через несколько секунд добавил: — Могу дать тебе контакты нормального жилья, если хочешь. У одной нашей сотрудницы квартира сдается. Недорого, можно даже частями платить. Не сочти за навязывание. — Вы за всех сразу переживаете или только за меня? — Саша повернул голову и впервые за всё время посмотрел прямо на меня. Спокойно, но с этим своим тяжелым, читающим взглядом. Я сглотнул. — За тебя — особенно, — честно ответил я и тут же почувствовал, как горло стянуло чем-то горячим и неудобным. Слишком откровенно получилось. Саша Было странно думать, что у Алексея есть жена, ребенок… Нет, это логично, что у взрослого мужчины есть семья, только вот в моих фантазиях для нее не было места. Она словно не вписывалась в сценарий. Меня вдруг обдало горячей волной стыда. Он ведь живой человек, я не должен был даже думать о таком. Наверное, я все еще был немного зол. А еще я вообще не поверил Алексею про «это не в тебе дело», «это вопрос этики». Он как будто говорил правильные вещи, но сам в них не верил. Я знал, что я стал ему противен. Нормальный человек именно так и отреагировал бы. Но я почему-то не считал Алексея нормальным. Думал, мы похожи. Казалось, что он действительно понимал меня. А тут… «этика». А еще жена и ребенок. Мы остановились у какого-то небольшого здания в спальном районе, которое выглядело как старый торговый центр. Алексей сделал звонок и нам оставалось только ждать. Я вжался в кресло, надеясь, что все это как можно быстрее закончится. Пока я переживал, образ жены Алексей сам собой сложился у меня в голове. Она была молодой осветленной блондинкой с мягкими чертами лица и покладистым характером. Потому что Алексей выбрал бы ту, которая его не раздражала, на которую было бы приятно смотреть. Но когда задняя дверь машины резко открылась, в салон тяжело ввалилась женщина, зашуршала пуховиком, с ходу начиная: — Прикинь, Леша, там занятия по два часа длятся! Это капец, я еле выдержала! Сейчас приду домой и лягу спать пластом. Это пиздец. И знаешь что? У них туалетов нет. Я типа должна терпеть или как Ариша в памперсе сидеть? Нет, я могу купить, просто… — Оксан… ты можешь остановиться на секунду? — Алексей разорвал поток ее недовольств, — у меня еще один пассажир. — Ой прости. А что за пассажир? Я повернулся к ней и мои ожидания разбились вдребезги. На заднем сидении сидела слегка полноватая девушка с лохматым пучком из темных волос на голове. Лицо у нее было совсем не мягким и даже не красивым. Она, конечно, была женственной, приятной, но не такой сногсшибательной, как я представлял. Посреди ее лица сидел вздернутый круглый нос, узкие глаза с нависшим веком смотрели на меня с неприкрытым интересом, маленький рот был слегка приоткрыт, как будто она собиралась сказать что-то еще. На ее коленях сидела маленькая девочка, закутанная в пышный зимний комбинезон. Ей было года три. Она улыбалась. — Здрасте, — кивнул я. — Здрасте, — эхом отозвалась она. — Я Оксана. — Саша, — я опустил взгляд на ребенка, и та все еще улыбалась. Как будто даже шире. Я улыбнулся в ответ. — Это Ариша. Ариша, скажи привет. Девочка открыла рот, прекращая улыбаться, но ничего не сказала. Засмущалась. — Она очень милая… — А Саша, ты… — Оксана так посмотрела на меня, как будто только сейчас ей в голову забрался вопрос: «А ты вообще кто такой?». — Он учится в университете. Мы с ним занимались терапией. — Занимались? — Оксана вскинула тонкие брови. — Меня перевели к другому психологу, — пояснил я. — Почему? — Саша, не отвечай, — опередил меня Алексей, — я же говорил про конфиденциальность… — Да все, я не лезу, — отмахнулась она. — Но ничего же прям плохого не случилось? Саша выглядит как хороший мальчик. Я немного удивился этому наблюдению. Оксана… она вообще в себе была? — Саш, скажи, ты любишь детей? — Ну да… — Тебе подработка нужна? — Оксана, ты шутишь? — Алексей обернулся на нее, чуть не задевая меня плечом. — А что? Ты Сашу знаешь. Хорошо знаешь. А эти няньки с сайтов могут написать о себе что угодно, и ты никак их не проверишь. Мне вот совсем не хочется с ними Аришу наедине оставлять. Алексей помолчал пару секунд и повернулся ко мне, впиваясь взглядом мне в лицо. — Тебе не нужно соглашаться, понял? — сказал он. — Саша, тебе хочется денег заработать? — вклинилась Оксана. — Было бы неплохо, — слабо ответил я, и лицо Алексея чуть не треснуло. Леша Непривычно было уходить с работы по светлому, но я был только рад закончить раньше. В целом, это был один из хороших дней, когда мне лишний раз не делали мозги, на дорогах не было пробок, а за окном светило уже по-весеннему теплое солнце. Минут за двадцать я доехал до дома, быстро поднялся на этаж и зашел в квартиру, где звучал Аринин детский тоненький голос, смешиваясь с мелодиями музыкальных игрушек. — Оксана, привет! — я разулся, повесил пальто в шкаф. Никто не отозвался. Может, не услышала? Я прошел по коридору, заглянул в зал и замер. На полу, листая книгу с картинками, сидела Саша, а напротив него Арина, щелкая клавишами игрушечного пианино. Арина заметила меня, заулыбалась, а Саша едва поднял голову, кивнул мне в приветствии. — Здрасте, — поздоровался он. — Здрасте… Я вообще забыл про эту странную идею сделать Сашу нашей нянькой. — Оксана ушла на полчаса где-то, — виновато пояснил Саша. — На пробу посидеть оставила? — Ага. — Понятно, — кивнул я, проходя в зал и опускаясь на колени перед дочкой, чтоб поцеловать ее в макушку. Саша посреди нашей гостиной, честно говоря, выглядел странно. Когда я приблизился, он как будто по привычке оттянул рукава кофты. Что бы я не видел порезы. Он просто мальчик из института. — Ты был на сессии в среду? — спросил я. Тоже будто по привычке. — Был, был, — отмахнулся он. — Лапшу ей небось на уши вешаешь опять? Саша посмотрел на меня исподлобья, кивнул. — Не стыдно тебе? Тратить чужое время? — я хотел звучать строго, но на губы сама собой наползла улыбка. День, наверное, был хороший сегодня. Не хотелось ни на кого злиться. — Я стараюсь, правда, Алексей Степанович. Но… мы когда с вами общались, я видел, что вам не все равно, — Саша потупил взгляд в книгу, — а она только притворяется. Зачем мне ей что-то рассказывать? Тем более личное. — Тебе какая разница, пофиг ей или нет? — я не выдержал, потянулся к пианино и нажал пару клавиш. Арина оттолкнула мою руку. — Мы же обсуждали, что тебе нужно научиться говорить искренне. Кому пофиг, кому нет, это не твоя зона ответственности. — Извините, — Голаев напряг плечи, теребя уголок книги пальцами, — без вас сложно. Я теряюсь иногда. Я смотрел на него, но слов не находил. Ни правильных, ни удобных. Я коснулся ладонью его спины — теплой и костлявой. Видно, с самого начала между нами была какая-то нездоровая херня. Но, возможно, я еще мог что-то исправить? Он сидел на нашем ковре, с нашей дочкой, в нашем доме — и мне вдруг показалось, что я впустил его слишком глубоко. Позволил оказаться слишком близко. Может быть, мне даже… нравилось, что он здесь. И от этой мысли стало не по себе. Саша Целый месяц я ходил к ним — всего пару раз в неделю, но этого было достаточно, чтобы стать рутиной. Каждый раз я торопился на автобус после занятий, стоял в пробке, а потом по мокрому снегу добегал до их дома. Мне открывала Оксана, болтала со мной о чем-то своем и уходила на аэробику, оставляя нас с Аришей вдвоем. Алексея же я видел только иногда, если он заканчивал работу раньше. По началу, заметив меня дома, он морозился, но потом как будто привык. Когда у него было хорошее настроение, он предлагал мне чай. Иногда он шутил, насыпая печенья в миску говорил: «На вот, поешь, Кощей». Я фыркал, но ел. А когда у него было плохое настроение, он даже не здоровался — сразу уходил на кухню, закрывая за собой дверь и включал вытяжку. До зала доходил слабый запах курева. В такие дни мне почему-то особенно сильно хотелось заговорить с ним, хотелось хоть капли внимания от него, даже если он скажет что-то жесткое или обидное. Что угодно, но только не молчание. — Алексей, — я застрял на пороге в кухню, — Арина заснула, извините. Он поднял брови, не сводя взгляда с телевизора и провел ладонью по лицу. Под глазами у него были яркие синяки, лицо опухло, волосы были сальные, растрепанные. — Наскучил ты ей, — пробубнил он. — Ну ладно, ничего страшного. Я потоптался на пороге, а потом все же шагнул на кухню, вдыхая запах кофе и тушеных овощей из сковородки на плите. — У вас все нормально? — Да, нормально, Саш, — отмахнулся он. — Просто устал, давление. — У меня тоже. Пониженное, — я достал табуретку из-под стола, сел напротив. — Давление — штука противная. Алексей внимательно наблюдал за моими действиями, сделав при этом такое лицо, будто хотел меня прогнать. Ну, подумал я, если прогонит, то уйду. Я ничего не говорил больше, обрисовывал пальцем узоры на скатерти, а потом случайно поймал взгляд Алексея, и у меня запекло уши. Он вдруг посмотрел вниз, на мои руки, я машинально натянул на запястья рукава. — Ну-ка покажи, — Алексей кивнул, задерживая внимание на руках. — Что? — я напрягся. За все время нашего знакомства Алексей ни разу не видел мои руки, я только рассказывал про порезы. Он не просил показывать. — Рукава закати. Меня вдруг начало мутить. Я молча вытянул руку на столе, не касаясь скатерти и аккуратно поднял ткань толстовки. Это было некрасиво. Кожа на предплечьях была усеяна маленькими бледными шрамами, несколько свежих краснели на раздраженной коже — не слишком глубокие, но и не совсем поверхностные. — Пиздец, — Алексей взял меня за запястье, покрутил у себя перед лицом. Пальцы у него были теплые и шершавые, голос хриплым — нельзя так, Саш. Тебе Света Павловна что говорит? — Что нужно убирать привычку, — я говорил тихо, едва не ломая голос. Теперь у меня горели и уши, и лицо, и шея. — Избавляться от внутренней… боли. Алексей посмотрел мне в лицо, отпустил руку. Я быстро спрятал ее обратно. — А что у тебя вызвало внутреннюю боль такую сильную? — Не знаю, — я пожал плечами, — может, потому что отца вспомнил. — Что-то конкретное? — Наверное, — я нахмурился, помолчал. Алексей не торопил. — Вспоминал недавно, как он выглядел в последний раз, когда я его видел. Его лицо, волосы, одежду — все. Я был мелкий, но все запомнил. Как будто знал, что больше его не увижу. — Скучаешь по нему? Я задумался. Ответ не сразу пришел ко мне. — Я его не знал толком, так что не по нему конкретно. По образу скорее. — И что это за образ? — Честный. Черствый, но любящий, — затараторил я. — Может, таким он и был. Алексей ничего не ответил. Только медленно вдохнул и, казалось, задержал дыхание. Он будто хотел что-то сказать, но не сказал. Вместо этого он встал, сделал себе кофе, потом посмотрел на меня и… — Всё, иди. Уже поздно. Я досижу с Ариной, если она проснется. Леша Что-то в груди у меня болезненно ныло, тянуло, давило, как тугой комок, который хотелось выплюнуть. Я смотрел на Сашу — и видел всё. Его боль, страх, то, как он заискивает, и как притворяется, что не заискивает. Он передо мной появлялся снова и снова — то дома, то на работе — смотрел жадно, как на ручей в пустыне. Я отлично знал, чего он хотел. Я мог ему это дать. От одной мысли о том, что он мог быть подо мной, прижиматься к моему телу и сладко постанывать от одних только прикосновений, у меня все внутри загоралось. Но что потом? У него ведь внутри сидела такая пустота. Я бы туда провалился и исчез. Я видел, как он живёт в ожидании — как будто каждый раз, когда я рядом, он надеется, что произойдет что-то. А я с трудом пытался найти компромисс внутри себя. Я принимал решение: «я дам, но не много», «я пойду навстречу, но не до конца». Но Саша не замечал этих границ. Или делал вид, что не замечает. А может, просто был честнее меня. И вот, когда он в очередной раз потянулся ко мне, я не смог его остановить. Всё шло к этому с самого начала. Или, может, с того самого сообщения от Оксаны. Саша Оксана написала в конце февраля — слезно просила посидеть с Аришей. У них с «Лешей» видите ли торжество — ресторан, алкашка, все дела. «Я тебе очень благодарна буду, Сашенька. И заплачу тебе сверху, хочешь?» Конечно, я хотел. Хотя в последнее время мне все сложнее было приходить к ним домой. Я был не на своем месте. Словно плавал на грани — не чужой, но и не свой. Был определенный порог, который я не могу переступить. Мне стоило перестать тратить свои силы на чужую семью и пытаться вписаться туда, где мне нет места. Это неправильно. В тот вечер я решил для себя — это последний раз. Я пришёл пораньше — хотел успеть прогуляться с Аришей до темноты. Мы пошли во двор, катались на пластмассовых качелях, лепили комки грязного снега. Она смеялась, а я делал вид, что мне весело тоже. Внутри всё было тяжёлое, вялое. Я ловил себя на том, что как будто прощаюсь с ней. С собой. С этой ролью. С этой квартирой, где всё так знакомо — обои в коридоре, крик чайника, коробка с детскими книжками под журнальным столом. Вечером Ариша уснула быстро, устала. Я выключил свет в её комнате и остался один в квартире, в полутемноте, с телеком на фоне и тишиной. Я не знал, что должен чувствовать. Внутри была только странная лёгкость, будто с плеч сбросили мешок с кирпичами. Последний раз — и всё. Часов в десять я услышал ключ в замке. Тяжелая дверь открылась, я вышел в коридор. — Мы с тобой договаривались, Леша, — прозвучал твердый женский голос. — Ты свое слово хочешь назад забрать? Ты курить бросил. Все. Я оперся о дверной косяк, наблюдая за тем, как Оксана осторожно пробирается в полутьме к шкафу, а Алексей прижимается к стене боком, чуть ли не падая на полку для обуви. — А я вот хочу… — пробубнил он, поднимая мутный взгляд на меня. — А ты что тут делаешь? — Леша! — громким шепотом возмутилась Оксана. — Ребенка вашего спать укладывал, — я скрестил руки на груди, а на лице образовалась полуулыбка. Алексей выглядел совершенно нелепо — шапка сползла на лоб, лицо выражало ленивую серьезность, как будто он из последних сил что-то строил из себя. Это больше походило на карикатуру, чем на знакомого мне психолога. — Извини, Саша, за это… — Оксана растеряно обернулась на Алексея, вздохнула — безобразие. — Я просто устал, — буркнул Алексей. Стянув куртку, Оксана повернулась к мужу и начала расстегивать его пальто, но тот вдруг оттолкнул ее руку. — Я не хочу, — послышался усталый бубнеж. — Хочу курить. — Ты бросил, — Оксна снова к нему потянулась, но он взял ее за руку, отводя в сторону. — Ты чего добиваешься? — расслышал я недовольный шепот. Мне стало неловко. Наверное, это не мое дело, и я должен был уйти? Я аккуратно снял свою куртку с вешалки, едва не задевая плечо Оксаны. Мне было даже стремно дышать в этой атмосфере. — Ну-ка, Сашка, — позвал меня ленивый, почти ласковый голос, — ты же мне в помощи не откажешь? — Что? — хрипло отозвался я. — Саша, не слушай его. Тебе идти уже пора. Я такси тебе вызову. — А ты его на свою сторону не перетянешь, ясно? — Алексей заулыбался, вытягивая руку, — Саш, иди сюда. Я неловко помялся на месте, сделал неуверенный шаг вперед, Алексей дотянулся до меня рукой и прижал к теплому боку. От него шел горький запах алкоголя. — Отпусти бедного парня, — замученная Оксана встала напротив нас, сверля мужа взглядом. — А я его не держу, — пробормотал Алексей, не глядя на неё. Его рука скользнула мне между лопаток. Я замер. Мне стало жарко, перед глазами все плыло, и я не по своей воле вжимался в него. — Мы с ним только прогуляемся до ларечка. Ладно? Оксан. — Леша, — ее голос стал слабым, едва слышным, будто уже не было сил говорить, — прекрати. — Все нормально, — заговорил я, виновато улыбаясь. — Я за ним присмотрю, мне не сложно. — Ты не должен… — Да все нормально будет, да, Сашка? — выпалил Алексей мне в ухо. По двору я вел Алексея под руку, чтобы он не упал. Он был настолько пьяный, что едва держался на ногах. Я надеялся, что холодный зимний ветер хоть немного приведет Алексея в чувства. Как же Оксана довела его до дома в таком состоянии? И почему он так сильно напился? Мы еле как прошли вдоль детской площадки, проваливаясь в липкий грязный снег, чтобы оказаться напротив ларька. Только вот свет внутри уже не горел, а на окошке висела надпись «Закрыто». — Тут закрыто, Алексей, — я боднул его плечом, и он поднял голову. — Твою мать… Алексей что-то хрипло замычал, а потом заныл, едва не падая в снег. Я обхватил его за торс, перебрасывая его руку на свое плечо и потащил в сторону площадки. Домой таким нельзя было его возвращать. Он чуть не плакал. Я кое-как довел его до качели на площадке, усадил на треснутую пластмассовую сидушку. Сам сел рядом, покачиваясь из стороны в сторону. Пустая улица наполнилась тихим скрипом. — Давно вы бросили курить? — Полгода назад, — Алексей качнулся, открыл сонные глаза и уставился себе под ноги. — И все равно курили на кухне, когда Оксаны не было. Алексей поднял голову. Белки его глаз покраснели, как от слез. Из-за этого серый цвет радужки казался особенно ярким. Он смотрел на меня странно. Словно видел впервые. — Я не могу всегда быть идеальным. Я фыркнул. — Вы никогда не идеальны. — Но я хотя бы нормальный, — он выделил последнее слово так, будто хотел меня ткнуть туда носом. — Правда что ли? — у меня губах образовалась горькая улыбка. Алексей пожал плечами и тоже улыбнулся. — Нормальные люди не напиваются как вы, — я сильно сжал цепь качели. Руки жег холодный металл. — Вы же помните, на сессиях вы никогда не заставляли меня быть нормальным. Когда вы говорили, отвечали мне, я видел… я знал, что вы меня понимали. Между нами повисло молчание, а когда в голове у меня сформировались слова, я смутился так, будто впервые влюбился. — Вы мне нравитесь. Ненормальный. Ответа я не услышал, почувствовал только, как моего кроссовка коснулся нос чужого ботинка. Я посмотрел в лицо Алексея. Оно у него покраснело то ли от холода, то ли от спиртного. Из его приоткрытого рта выходил теплый пар. — Значит, с тобой мне можно быть ненормальным? — Если хотите, — я улыбнулся. У Алексея дрогнул уголок губ. Он хитро прищурился, склонил голову на бок, опираясь на цепь. И он… я почему-то снова подумал, что он не был красивым. Он не был тем, кто должен мне нравиться. А я был не тем, кто должен нравиться ему. Но я не мог убежать от ноющей боли в груди. Эту боль вызывал он, точнее, его отсутствие в каждой секунде моей жизни. Отсутствие его голоса, его лица, его прикосновений. Я влюблялся не раз, но так еще никогда. Я развернул качелю, вытянул ноги и оказался к Алексею так близко, что почувствовал его дыхание на своей щеке. Я закрыл глаза, замирая на секунду, за которую он мог отстраниться. Но он не отстранился, и я коснулся его сухих губ в невинном, почти детском поцелуе. Конечно, Алексей не ответил. Я и не надеялся. Я даже не хотел, чтобы он отвечал. Я лишь хотел оставить это на его губах — как фото на память. Что-то ценное и только между нами, даже если это в первый и последний раз. — Извините, — я отпрянул, изо всех сил сдерживая дрожь в теле. И тут на весь двор раздался смех: смеялся Алексей, откидываясь на качеле и смотря в темное небо. — Ну ты… — заговорил он, выпуская короткие смешки, — конченный… романтик, Сашка. Я поджал губы, замер. — Мы смеетесь надо мной? — Нет просто… Ты думаешь, что знаешь меня? Так что же тебе так нравится? — О чем вы? — О том, что ты запутался. Ты будешь бегать за мной хвостиком, а потом тебе надоест. Ты бросишь. Сначала ведь ты подсел на порезы, на боль, теперь на меня, а потом? — Думайте, что хотите, — выплюнул я, поднимаясь с качели. Я редко уходил от кого-то вот так, на эмоциях. Но тут злость и обида поднимались из глубины огромным горячим комом, который готов был вырваться наружу. Я широко и быстро шагал вперед, марая обувь грязным снегом. — Эй! — чужой голос разлетелся эхом по двору. — Ты только не режь себя из-за меня! Я показал ему средний палец. Леша Я бы мог притвориться, что не запомнил того вечера. Мол, слишком пьяный был. И я бы сам хотел стереть все это из памяти. Было бы проще. Но я снова и снова возвращался к этому робкому, наивному поцелую, к ненужному извинению, к звуку удаляющихся шагов. Чем сильнее я старался об этом не думать, тем больше лезли в голову воспоминания. На работе, в универе, я старался не выходить лишний раз из кабинета. Боялся встретить Сашу где-то в коридорах, на лестнице, в вестибюле. Был ли я трусом? Обычно — нет. Я даже Оксане все рассказал — и про какой-то назревающий душевный кризис, и про поцелуй. Она сначала улыбнулась, как улыбаются плохой шутке из вежливости, но потом улыбка медленно спала с ее лица. — Думаешь, супруги обсуждают такое друг с другом? — спросил я с опаской, словно ждал удара. — Не знаю, — призналась она и замерла на секунду, когда в радионяне послышалось шуршание. Но оно быстро прекратилось. — Зачем ты мне это рассказал? — Это казалось мне важным, — я понизил голос почти до шепота. — Может, мне записаться к кому-нибудь? К психологу или, еще лучше, к психиатру. — Психиатр тебе ничего не сделает за поцелуй с парнем, — она усмехнулась, — а за психолога я тебе сама отвечу: у тебя кризис среднего возраста. Я вскинул брови. — И если уж сегодня мы честные друг с другом, — продолжила она, — то я тебе расскажу про твою хроническую проблему — ты не можешь долго притворяться. — Где я притворяюсь, Оксан? Ты что думаешь, я хочу уйти пидрствовать? — Я не про это, — она тихо рассмеялась. — Ты, Леша, притворяешься тем, кто не устал. От работы, от рутины, от меня, не знаю… — От тебя я не устал, — прошептал я, мягко касаясь ее спины. — Хорошо, верю. Но все равно, — вздохнула Оксана, — я не хочу видеть тебя таким… бессильным. Возьми себя в руки, ради бога. — И как ты это… Меня оборвало хныканье из динамика радионяни. Оксана подскочила с места, начала ругаться под нос. Она тоже устала. Уставала ли она так, как я? Я надеялся, что нет. Это была долгая зима и она все никак не хотела заканчиваться. Утром снова пошел снег и настроение от этого как-то упало. Я шел привычным маршрутом вдоль железного невысокого забора, натянув шапку на лоб и обходя сугробы, когда у ворот заметил знакомую фигуру. Саша шел мне навстречу, и он точно меня заметил, но виду не подал. Его скучающий взгляд прошелся по моему лицу, как холодный ветер. Я сжал кулаки в карманах и лицо у меня запекло от стыда и вины. Мне хотелось что-то ему сказать — извиниться, рассчитаться. Но в голову закралась мысль, а вдруг ему это не нужно было? Саша — молодой парень. Он мог уже и забыть обо всем. Его кудрявую голову могли занять другие вещи. И все-таки, это только догадки, которые чаще всего не имеют ничего общего с реальностью. Саша мог забыть обо мне, мог обидеться и еще черт знает что сделать, подумать, решить. Оксана правильно сказала, что я должен взять себя в руки. Тем же вечером я закончил работать, сел в машину, свернул с привычного маршрута, позвонил начальнице, сказал, что в понедельник не приду. — Вы плохо себя чувствуете? — спросила она мягким усталым голосом. — Нет, — ответил я, заворачивая на широкое шоссе, которое приведет меня к окраине города. Начальница помолчала, вздохнула. — Вам нужен выходной? Когда вы хотите выйти? — Наверное, уже не выйду, — мой голос звучал как эхо. — Алексей Степанович… — снова тяжелый вздох. — Вы нашли что-то другое? — Нет. Просто ухожу. — Даже так? У вас же семья, Алексей. Нельзя так… От этих слов, от ее душно-заботливого тона у меня внутри начала подниматься какая-то сдавленная злость. — Я сам разберусь, спасибо. Не дожидаясь ответа, я повесил трубку. Давно уже нужно было это сделать. Я ехал по шоссе вдоль реки, замечая, что лед тронулся. На песочном берегу стояли ржавые лодки и мне казалось, что они уже ждут не дождуться снова выйти на воду. Их острые носы печально смотрели на воду, которая вот-вот готова была пустить их на свою холодную гладь. Недалеко от реки, на берегу которой только недавно начали строить жилой квартал, находилась старенькая гостиница в пять этажей. Я помнил ее еще с советских времен, когда город был наполнен одними только хрущевками и заводами. Гостиница стояла здесь для приезжих рабочих, а сейчас, наверное, в ней останавливаются отправленные к нам в командировку не сильно богатые бизнесмены. Я не много думал о том, где хочу остановиться. Главное, решил я, не дома. Я оставил машину под голым деревом, слегка заезжая на тротуар, зашел в душное, узкое фойе, попросил тетку на ресепшене дать мне номер с видом на реку. Оказавшись в номере, я бросил сумку на аккуратно застеленную кровать и сразу вышел курить на балкон. В лицо дул ветер, пахло слякотью, мокрым бетоном, слышен был лай собак откуда-то снизу. В штанах завибрировал мобильник, звонила Оксана. Я не хотел отвечать, но все равно сжимал его немеющими от холода пальцами, пока вызов не перешел на автоответчик. Я набросал ей в ответ небольшое сообщение с извинениями и с намерением провести ночь не дома. Оксана не ответила и мне стало душно, но это чувство не держалось долго. Я тут же набрал другой номер. — Да? — голос Саши был чуть гнусавым, сонным. Он не знал, кто звонит. — Привет, Саш. Можешь говорить? — Алексей…? — тишина, потом осторожно: — Это вы? — Ага. Прости, что так внезапно. Неловко, знаю. — У вас… всё нормально? — голос стал внимательнее. — Наверное. Не уверен. Я… Просто я подумал, что может, ты хочешь увидеться? — Зачем? — Я бы хотел извиниться. Или поговорить хотя бы. Я сейчас в гостинице на Никитинской. Знаешь где это? — Знаю. — Хочешь, приезжай. Если нет — ничего страшного. — Вы… как? — Все хорошо, — выдохнул я. Он молчал. Я уже пожалел, что позвонил. Но потом — его голос, чуть тише, чем раньше: — Ладно. Я приеду. Я ждал его не меньше часа и все это время не мог усидеть на месте — сходил вниз, предупредил, что жду гостя, потом зашел в аптеку на всякий случай, еще раз покурил на балконе номера. Дурацкая это все же привычка. Год назад, когда я еще разговаривал со своим психологом, я сказал ей, что хочу иметь больше контроля над своей жизнью и она предложила бросить курить. А потом я заставил Оксану дать мне обещание, что она будет отбирать у меня сигареты. Так, попытка что-то контролировать превратилась в фарс. А потом и все остальное. И ради чего? Попытки быть… кем-то другим? Попытки вписаться, быть удобным и неприхотливым. Я хотел занимать как можно меньше места. А сейчас я смотрел, как ветер задувает сигаретный дым в открытое окно соседнего номера. Когда стало холодно, я зашел обратно, посмотрел на часы и вдруг подумал — а что, если Саша не придет? Я сел кровать, уткнулся локтями в колени и уставился на выцветший ковролин с темно-серыми разводами. Ну и местечко. Оно выглядело так, будто пережило немало вот таких тоскливых, пропитанных усталостью и ожиданием вечеров. Когда в дверь постучали, я дернулся и сразу подумал, что ко мне заявился администратор, чтоб попросить не курить на балконе или убрать машину с тротуара. Я завис, пока стук не повторился, а потом открыл дверь. — Здрасте, — кивнул Саша, проскальзывая в номер. Он краснощекий, еще холодный с улицы. — Меня там расспрашивали про то, к кому и зачем я иду. Так неловко было. — И ты что сказал? — произнес я, закрывая дверь с тихим щелчком. — Сказал, что вы мой друг, — Саша пожал плечами и замолчал, неловко останавливаясь посреди комнаты. — Она, наверное, надумала всякого… — А ты сам о чем думаешь? — я открыл дверцу шкафа, помог Саше снять куртку. — О том, что я вас совсем не понимаю, — он повернулся ко мне, вставая не вплотную, но ближе, чем я привык. От него пахло мужским одеколоном — резкий, терпкий запах, от которого на языке чувствуется горечь. Слишком взрослый аромат для молодого парня. — Я, если честно, сам себя не понимаю. Саша вздохнул, отошел от меня и приземлился на край кровати. — Я же не просто так приехал? — его вопрос звучал скорее как просьба. «Пожалуйста, не играй со мной, ты и так уже сделал мне больно». Его тонкая фигура согнулась, он смотрел на меня исподлобья. Любопытный, дотошный взгляд изучал меня. Кого он видел? Того, кого я корчу из себя каждый день — взрослого, что знает ответ на любой вопрос — или того, кого я боюсь показывать? — Извини, — наконец, произнес я, толком не понимая за что извиняюсь. Саша нахмурился, не ответил. Тишина между нами стала тяжелой. — Мне кажется, я веду себя как подросток. — Немного, — улыбнулся Саша. — Не успел я им побыть, когда нужно было. Сейчас наверстываю. — Можете сейчас побыть подростком, — предложил он, разводя руки. — Можете быть странным, каким угодно. — Спасибо, — кивнул я, присаживаясь на кровать. Мне вдруг стало паршиво. Что я делал? Искал утешения у парня, которому помощь была нужнее, чем мне.        Я повернул к нему голову и вздрогнул, когда он вытянул шею, приближаясь к моему лицу. Его глаза тут же округлились, он отпрянул, отворачиваясь. — Извините, я думал… — Нет, Саш, все нормально, — выдохнул я. — Иди сюда. И сам, не дожидаясь, протянул руку, разворачивая его лицо к себе. Я коснулся его губ — горячих, сухих и мягких, — приоткрыл рот, Саша тут же ответил, касаясь дрожащими ресницами моей щеки. Он горячо и сбито дышал, почти не касаясь меня, но я чувствовал, что ему хочется. Стесняется? Я улыбнулся ему в губы, кладя руку чуть выше его бедра и слегка подаваясь вперед — так, чтобы он не упал на спину, но ощутил мой вес, мое тело. В ответ он обхватил меня руками, сначала легко, осторожно, а потом уже крепко, как ему хотелось. Я оторвался от его губ, поцеловал его в скулу, спускаясь к нежной шее. Саша напрягся, его руки впились в ткань моего свитера, отцепляя меня, как пиявку. — Что? Что такое? — я нехотя отстранился, заглядывая в его лицо. — Я не хочу быть… Это нечестно, — Саша с трудом пытался сформировать предложение. — Вам нельзя изменять Оксане. Господи, как же он хороший мальчик. — Она знает, — я приблизился, пытаясь поцеловать его, но он отстранился. — Знает? И что… — Мы… говорили. Саша округлил глаза, густо краснея. — Серьезно? Я кивнул, кончиками пальцев пробираясь Саше под кофту. Он был таким теплым, таким нежным, что у меня в животе все переворачивалось. Что-то внутри меня откликалось ему. Что-то спрятанное, забытое, но такое настоящее и живое. У меня закружилась голова. Саша ослабил хватку, в его взгляде проскользнуло что-то тяжелое, загнанное, но оно тут же исчезло, и он жадно прижался к моему рту. Я почувствовал прикосновение его рук к моей шее, затылку. Его пальцы дрожали, он нервничал. Я отстранился. — Расслабься, — шепнул я. — Все нормально? — Да, — закивал Саша, избегая моего взгляда. Нутром я чувствовал, что это не правда. Что я должен был сделать в этот момент? Остановиться? Спросить, чего он хочет? У меня не хватало для этого терпения. Сердце отстукивало беспокойный ритм в ушах, заглушая голос разума. Саша вытянул шею, касаясь щекой моего виска. Его дыхание обожгло мочку уха, он едва слышно выдохнул: — Делай все, что захочешь. — Саша, — я позвал его тихо, утыкаясь лбом в висок. - Разве так можно говорить? Я привык к Оксане, которая брала все, что могла. Все, до чего дотягивались ее полноватые бледные руки. Она невообразимо сексуально скакала на мне, доводя до оргазма. Я любил это. Но сейчас я хотел быть сверху. Я хотел видеть его под собой, вести его в своем ритме. Когда я сжал его голые бедра, раздвинул колени, он напрягся, но не оттолкнул. Он был очень мягким и послушным. А мне разрешил быть грубым. И я стал грубым. Жестким. Ни с кем я не был таким жестким. Я не знал приятно ли ему. Не спрашивал. Только вжимался в него глубже, крепче, и чувствовал, как напрягаются его мышцы, как срывается дыхание, как дрожат губы. Он скулил, тянул одеяло, бормотал что-то про себя, будто вот-вот сорвется, не выдержит. Когда мы закончили, я слез с него, переводя дыхание. Саша укрылся одеялом, отвернулся от меня, а я подобрался к нему, оплел руками. Я поцеловал его в соленый от пота затылок, провел ладонью по животу с мягким пушком, задирая лонгслив, который он так и не снял. Мы полежали так немного. Меня уже потянуло в сон, как вдруг Саша задрожал. — Саш? Что такое? — я схватил его за плечо и, когда увидел его заплаканное лицо, у меня сердце в пятки ушло. — Извини, — он стер рукавом влагу с лица, попытался отвернуться, но я не дал. — Что случилось? Что-то болит? — Нет, ничего не болит, — его голос дрожал, взгляд уперся куда-то сквозь меня. Я приподнялся на локте, положил открытую ладонь на его грудь. — Ну-ка глянь на меня, — я пытался сделать голос мягким, но, как всегда, получилось грубовато. И все же, взгляд Саши метнулся к моему лицу. — Скажи, что не так? — Все нормально, правда, — он шмыгнул носом, пожал плечами. — Грустно только. — Почему грустно? — Потому что это последний раз. — Последний? — Ну да. Секс. — Тебе грустно, что у нас с тобой последний раз секс? — я нахмурился, пытаясь в голове собрать эту картинку воедино. — Да, — кивнул Саша. — Я понял, что не хочу больше. Мне стало противно. От себя. Я сделал ему больно. Он ничего не сказал, и я надавил слишком сильно, хотя должен был понять, когда остановиться. Я ведь взрослее, опытнее, и он доверял мне, а я… — Почему? — выдавил я, пытаясь взять себя в руки. — Почему не хочешь? — Знаешь, чего я хочу? — он улыбнулся, но его взгляд остался грустным. — Хочу ходить за ручку, целоваться. Ты мне нравишься. Сильно. — Саш… — Я знаю, что не нравлюсь тебе так же. Зря я приехал все-таки. Саша отвернулся, покрепче заворачиваясь в одеяло. А меня словно молнией прошибло. Я нравился Саше. А нравился ли он мне? Вот, по-настоящему. Я даже не думал об этом. Это чувство… «нравиться» как будто у меня атрофировалось. Как будто оно ушло слишком глубоко внутрь. Я его потерял. Забыл. Мне понравилось целовать Сашу. Понравилось еще тогда, на качелях. Я хорошо это помнил. Я чувствовал к нему влечение, но под ним будто не было чего-то действительно глубокого, значимого. Я мог соврать, чтоб нам обоим стало легче. Но мне надоело врать. Я слишком долго так жил — играл и не верил. Может, это все зима виновата? Февраль еще никогда не казался мне таким длинным. Вот наступит весна, растает лед на реке, прилетят с юга чайки. Станет легче. Станет проще. Тогда даже я, может, вспомню как любить. Может, это будет не последний раз.