Кайл на завтрак

      Становилось всë хуже и хуже.       – Пацаны, вы уверены, что Кайлу можно гулять? – чуть запинаясь спросил Баттерс, обеспокоенно смотря на Кайла.       И Стэн, и Кенни, и Картман, и сам Баттерс были весьма тревожны по поводу Кайла, а вернее по случаю его состояния. Он все больше стал походить на птичьеобразного существа, нежели чем на человека. Если раньше он мог хотя-бы говорить, и всë списывали на ветрянку, то сейчас затруднительно было даже дышать. Кайл томно смотрел на своих друзей, не двигаясь в кровати, чуть прерывисто дыша.       Были заметны сильные изменения: его руки заросли, и, кажется, исказились: они были устремлены в разные стороны, и по их периметру прорастали перья. Сейчас они походят на крылья, огненно-бурые и густые, как у сокола или грифона.       Ноги Кайла из пяток полностью регрессировали в куринные лапки жёлтого цвета, а лицо... Оно осталось бежевым, немного зудящим и красноватым, но именно по нему Кайла можно было бы отличить от обычной птицы. Ах да, ещë зеленая шапка, из под которой растут рыжие перья.       – Чувак, это ненормально! Скажи уже своим родителям, что-то явно не так, – неритмично дыша, указывал Стэн, с ужасом осматривая немого друга, – иначе мы сами отвезем тебя в больницу.       Кайл испуганно подвигал головой влево-вправо: вероятно, он пытался кивнуть, но из-за особой анатомии и того, что он горизонтально лежал на кровати, у него получилось лишь показать свое нежелание.       – Кайл, ты правда не хочешь вызвать врачей? – довольно безысходно спросил Стэн, наклонив голову к плечу.       В ответ Кайл пытается что-то сказать, но выходит лишь кудахканье и нечленораздельные слоги.       – Окей, мы уйдем, но знай, если тебе станет хуже - мы тут как тут, – и уже ребята уходят из комнаты Кайла, закрыв дверь. Парень отчаянно взвизгнул, понимая, что его не поняли, и он вынужден пробыть в таком состоянии как минимум день. Жизнь ощущается одной большой пыткой, и Кайл плачет, понимая, что даже слёзы у него не текут.       Апогеем ситуации стал почти полный паралич. Можно было только изредка двигать крыльями и лапками, но не более. Оставалось лишь довольствоваться тем, как организм превращается в нечто, похожее на птицу. Но Кайл верил, что скоро родители заинтересуются им, придут, как огнетушитель в стены пожара, отведут в больницу и всë будет хорошо.       Дверь в комнату приоткрылась. Кайл бросил взгляд туда, молясь, чтобы это был не его младший брат: если Айк увидет Кайла таким, истерики не избежать. Однако громкий скрип пола давал понять, что никакой это не Айк, и лишь по памяти Кайл смог понять, кому принадлежит звук. Впрочем, это уже и не требовалось.       – Ну что, Ка-а-аил, встречай! – знакомый голос вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Да. Это был чертов Картман, – Как поживаешь?       Брови нахмурились также быстро, как Картман завалился на кровать своим весом, так сильно, что Кайл непроизвольно вскочил. Ожидать от него можно было всë что угодно.       И в последнее время Картман будто бы действительно стал лучше. Его постоянные подколы сменились навязчивым, унизительным смехом над новым обличием Кайла, – но не было ни оскорблений, ни показательных выходок. А сам Кайл был просто беспомощен, и даже понимая это, Картман особо не шутил. Возможно, понимал тяжесть ситуации, а возможно, просто выжидал момента.       И, вероятно, этот момент настал. Кайл щурится, ожидая новую порцию оскорблений.       – Если тебе кажется, что Стэну и другим плевать на тебя, то ты абсолютно прав, – коротко улыбаясь, Картман не спешит, осматривает Кайла, который не в состоянии что-то предъявить, – не, они конечно беспокоятся о тебе, и именно поэтому ушли, шикарно-о-о.       Растягивая слова, Эрик вальяжно снял шапку и положил еë возле лица Кайла. От неë веяло неприятной перхотью и зловонием, от чего Кайл состроил недовольное лицо.       – Придержи коней, я единственный, кто услышал твои мольбы о больнице. Все-таки, не первый день слышу от тебя кудахканье, – посмеиваясь, говорил Картман, смотря на Кайла свысока, сидя на его кровати и осматривая образ, – впрочем, я здесь не для того, чтобы помочь тебе.       Кайл понял, что Картман пришел для того, чтобы поглумиться. Но Брофловски привык к унижениям (с Картманом ничего не поделаешь), и да-бы показать полное безразличие, Кайл прикрывает глаза, оставляя их полузакрытыми.       – Что, Кайл, опять что-то не так? Хотя... Скорее, петухайл, – Картман специально провоцирует Кайла на ответ, тот яростно смотрит на него, но игнорирует, – ты этого у своей мамки нахватался?       Картман подвигается к Кайлу ближе. Тот с отвращением пытается отодвинуться, не желая лишних тактильностей и всего того, что можно ожидать от Картмана: из-за ужасной боли, Кайлу удаётся лишь чуть поддаться в угол кровати.       – Смотри, Кайл: дело в том, что цены на КФС дорожают с каждым разом, и если раньше моя ма-... – жиртрест театрально кашляет, – если раньше я мог оплатить все расходы, то сейчас, увы, нет, – жестикулируя, объяснял Картман. Кайл пристально наблюдал за ним. От него пахло каким-то привкусом сыра или колбасы: этот жирный пень, вероятно, уже в одну харю сожрал сэндвич. Куда ему больше!       – Так что в твоих интересах мне помочь, пернатая скотина! – Кайл разъяренно закудахкал, удивляясь от наглости. Был бы он в своем обычном состоянии, ударил бы уже давно его в челюсть - сейчас Кайл полностью бессилен, и это пугало. Как он может помочь Картману с ценами на его КФС, если даже двигаться нормально не может?       Кайлу в голову лезут странные мысли, и потряся мордой он пытается ненароком сбросить их.       Картман, тем временем, рассматривает огненно-бурые крылья Кайла. Приоткрывая рот совсем малость он посмеивается. Ему смешно, видите-ли.       – Шикарно... – и Кайл срывается. Что Картману надо от него? Почему он так зверски смотрит на метаморфозу Кайла?       И Брофловски сглатывает слюну, бросая взгляд на полуоткрытую дверь. Картман замечает этот взгляд, потому встает, идет до двери, закрывает ее, и оглядывается на еврея.       Кайлу становится не по себе. С одной стороны: что этот жиртрест может сделать? С другой: его хищная короткая улыбка и какой-то странный взгляд дают Кайлу интенсивную тревогу. Не первый день Кайл видит эту охотничью улыбку: и только Кайл хотел что-то предъявить, как понял, что всë ещë парализован. Стресс отдает кашлем в горло, и Кайл, с обеспокоенным взглядом, пытается отодвинуться как можно дальше от Картмана.       – Так уж вышло, Кайл... Что даже за деньги сегодня, к сожалению, почти ничего вкусного купить нельзя. Когда ты последний раз ел из КФС? Там же всë жутко несвежее и невкусное! Хотелось-бы поесть что-то свежее. Что-то более сочное, чем обычная курочка, – Картман протягивает слова, и, злобно ухмыляясь Кайлу, наконец, выдает:       – Я хочу съесть тебя!       Кайл несколько секунд прибывает в полном оцепенении. Его глаза нервно бегают по Картману, ожидая подкола. Панчлайна не будет.       – Не сопротивляйся, это бесполезно! – и Картман медленно, но решительно, двигается к Кайлу. Его рука ползет к карману, а брови хмурятся. Короткая улыбка не спадает.       – Кд-мх, мх! – пытаясь произнести хоть что-то, Кайл безысходно скитается по кровати, внутренне вопя от боли. Его кости почти недавно приобрели новый вид, отчего двигать ими было безумно болезненно.       Ситуация накалилась. Приглушенный свет мягко падал на кровать: полузакрытые шторы давали немного света, и что Кайлу, что Картману, такой свет был приятен. Но для первого это уже не имеет значения.       Безвыходность положения убивала вдвойне. Нельзя убежать или отказаться. Если Картман принудит - иначе не сделаешь. Если Картман заставит - поддашься. Если захочет - воплотит. И такая безнадëга съедала Кайла изнутри – ведь Картман уже был в метре от него, а из своего кармана он доставал что-то, похожее на нож.       – Извини, Кайл, но ты обязан помочь мне! – облизнувшись и взяв нож в полную ладонь, Картман набросился на друга, своим весом упав на него. Кайл напугано пытался оттолкнуть Картмана крыльями, но безуспешно. И Картман, замахнувшись, вонзил нож Кайлу в основание крыла: там, где у человека плечо.       Громкий вопль разразился по всей комнате. Зажмурившись, Кайл начинает рыдать, ощущая, как Картман режет ножом его крыло. Сопротивляться смысла не было: надежды на то, что это было неудачной шуткой, не осталось. Кайл сквозь слёзы смотрит на своего мучителя, который с чуточку высунутым языком и злобной улыбкой продолжал резать собственного врага.       Лилась кровь: по периметру ножа протекала сочная, алая кровь, что текла прямо на Кайла. Картман резал быстро и глубоко: от отрезанных кусочков было видно сырое мясо вкупе с вырванной кожой, порванных вен и тканей. Слюни Картмана текли прямо в эпицентр раны: инфекции было не избежать. А мясо, слегка сверху напоминавшее куриное, сочно смотрелось, отражая в себе блики солнца.       Кайл глухо вопил от ужаса, осознав, что чем он громче кричит, тем ему больнее. И с отчаянием он смотрит на Картмана, который неистово облизывается, изредка издевательски поглядывая на Кайла как на раба.       И дорезая куриное крылышко, телом Кайл сам отрывается от него, лишь бы перестать чувствовать адскую боль. Кровь сочится из тела Кайла ручьями, но убивать Картман еврея не намерен, поэтому из второго кармана достает бинты. И, победно смеясь, Картман обвивает рану Кайла этим бинтом, одновременно слизывая слёзы врага.       – Такие... сладкие... Даже не горькие, – Картман смакует слёзы на языке, обмывая их слюной и сглатывая. Вся субстанция напоминала обычную воду, только с сладко-соленым привкусом.       И, неритмично дыша, Кайл продолжает плакать, смотря тяжелыми глазами на вчерашнего врага. Уж никогда Кайл не мог подумать, что будет на месте Скотта Тенормана – только ещё и в два раза хуже.       Картман отстраняется от Кайла, дико смотря на изобилующее кровью крылышко. Впрочем, Картмана всë устраивало: усевшись на кровать поудобней, он откусил большой кусок крыла на глазах у Кайла, томно прожевывая его во рту. Кайл же, яростно пульсируя, хнычет, сморкаясь во второе крыло. Не очень сильно аппетита нагоняла сцена поедания собственного крыла врагом.       – М-м, а это ахуенно! Кайл, если бы я знал, что ты такой сочный и вкусный... Да я тебя съел бы ещë в детском саду! – сплюнув косточки прямо Кайлу в лицо, Картман продолжил яростно жевать крыло. Мясо было очень мягким и сочным, и эта внеземная сочность компенсировала отсутствие жареной корочки из фирменного рецепта вышеупомянутого КФС.       Липкими и жирными руками Картман ковыряется в крылышке, позже обтирая руки об шкуру Кайла. Перья приходится выплевывать – ничего плохого, ревущий петух Кайл потерпит и послужит мишенью. Доедая первое крылышко, Эрик просто вне себя от счастья: давно он не пробовал такую сочную, вкусную, хрустящую и, главное, насыщенную курицу. Нужно было всего-то расчленить своего врага.       А тот, в свою очередь, пытается умолять о прекращании, вытирая свои слёзы крылом. Несмотря на болевой шок боль была кошмарная: пульсациями, она отдавалась головной болью и обмороком, но Кайл знал, что в таких ситуациях спать нельзя – все-таки, он хотел жить! А Картман, тем временем, доедал четверть Кайла (это отрезанное крылышко).       И, кашляя, Картман наклонился к лицу Кайла и издал отрыжку, унижая и показывая превосходство в качестве мести. Кайл, заглатывая воздух ртом, случайно занюхивает отрыжку – от мерзости и внутренней боли Кайл начал кашлять.       Попытками отдышаться от столь сытного завтрака, Картман осматривает Кайла впритык, вновь издавая отрыжку:       – Это твои остатки, Кайл, они хотят выбраться! Чувствую, совсем скоро ты полезешь из моей жопы, – и Картман, коронно смеясь, вновь достает острый нож, – не беспокойся, я тебя этим и накормлю. Но мой ланч еще не закончен!       И Кайл испуганно и отчаянно ожидает новое унижение. Он так устал, что даже кудахкать нету сил – приходится гадать, какую конечность Картман отрежет ещë.       И Картман бесцеремонно вонзает нож во второе крыло Кайла, навсегда печатая за ним статус калеки без рук (или крыльев?).       Кайл вопит, искусывая свои губы до крови: лучше уж эту боль, чем ту пульсирующую и резкую от потери конечности, и Кайл уже сам лезет в другую сторону кровати, отрывая крыло от себя. Теперь у него нет двух крыльев. И если они и взлетят, то в желудке у Картмана.       Который заботливо расходует еще один бинт на изрядно уставшего Кайла, чьи слëзы и чья кровь впиталась в простынь кровати как ничто другое. Кайл думал уже совершенно не о крыльях, и не о Картмане – он боялся, что Айк может зайти в комнату. Его родители будут очень сожалеть о его новом «обличии», а ведь Кайл ещë даже не показал им себя в виде птицы. На чëртового Стэна вместе с друзьями было по-боку, только идиоты могли оставить Картмана вместе с Кайлом. Впрочем, рыжий парень надеялся, что левое крыло - последнее, чего лишается его тело.       А Картман аппетитно уплетает это крыло, жадно откусывая кусок за куском, и когда остается меньше половины, то кладет остальное крыло на тумбу, или на кровать, или на пол... В глазах Кайла всë двоилось, и виднелся яркий свет в конце тоннеля. Брофловски знал, что это – ловушка, поэтому шепетом неразборчиво попросил Картмана облить его холодной водой. Жара не покидала его тело.       Но тот проигнорировал, напротив, начав издеваться:       – Теперь от меня ты точно никуда не улетишь, – смеясь сказал Картман, от чего Кайл, стиснув зубы, стал яростно трястись, осматривая аккуратно выложенные бинты, сквозь которых отпечаталась кровь ярко-коричневого цвета.       Картман стал искать на кровати нож, напевая какую-то детскую песню про нелетающих птиц, вероятно, популярную ныне в тик-токе.       А Кайл, жадно захватывая воздух, умолял богов, в которых он сотню раз уверовал, о срочной пощаде, исцелении и полном восстановлении. К сожалению Кайла, его не услышали. И к счастью Картмана, нож нашëлся.       Глядя на Кайла, Картман властно облизывает нож, на котором осталась кровь, мясо и кожа Кайла. Перья через мгновение оказываются у Кайла на лице, от чего тот вынуждено кашляет.       – Раз уж тебе, Ка-а-ал, что-то не нравится, можешь сам выбрать то, что я буду резать тебе следующим. Минутка демократии. – издевательски объяснил Картман, как-бы подразумевая то, что Кайл не сможет ему ответить, но сможет кивнуть или же повертеть головой.       – Правую ногу? – Кайл отчаянно и спешно воротит головой, мол, «Нет, умоляю!», и Картман понимает это, – Левую? – Кайл, бесконечно злясь, безысходно кивает, нечленораздельно вопя. Иного выхода нет.       – Хочешь правую? Хорошо! – и вместе с воплем Кайла, Картман мастерски вонзает нож глубоко в ногу, протыкая конечность насквозь. Резать Картман начинает еë неспеша, явно наслаждаясь ужасающим криком Кайла.       Между делом, что стоит отметить, Картман вылизывал кровь, что протекала сквозь бинты: водя языком по шершавой поверхности, можно было прочувствовать страдания Кайла, то, как он кричит навздрыд, и поэтому сплëвывая мерзкие перья Картман наслаждается ситуацией. Нога же у Кайла почти отрезана, а нож притупивается, из-за чего резать дальше становится невыносимо. Картман выбрасывает нож в дальний угол комнаты, оставляя ногу висеть, оставляя Кайла рыдать себе же в грудку, заставляя здравый рассудок покинуть тела обоих.       – Ну что, Кайл, придется мне есть тебя заживо, ха-ха! – и как бы Кайл не двигал ногой, но руки Картмана были намного сильнее, от чего первый его укус ощущался пиздецки больно. Кайл вскрикнул, выблевывая всë содержимое желудка к себе на грудь в агонии. А Картман, имея острые и сильные зубы, без проблем прокусил кожу, оторвав знатный еë кусок до мяса – кровь брызнула прямо Картману на лицо, что, к слову, совсем не остановило его, лишь вдохновило. И обгладывая кость ноги, Картман подмечает, что вкуснее кушать не оторванную человечину (или курятину?), а живую, ещё дышащую и пульсирующую, чувствовать страх и боль жертвы. Картман откусывает еще один кусок, начиная обгладывать уже кость, съедая мясо и слизывая кровь из кожи.       Кайл, тем временем, кажется, был в состоянии прострации. Он издавал лишь хрипы и звуки тщетного дыхания от боли, смотря полузакрытыми глазами на Картмана. Жар и боль одолевала его, а томный и жадный взгляд Картмана добивал. И как бы Кайл не хотел, но знал, что умрет очень скоро: от интоксикации ли, потери крови или заражения - неизвестно. Всë сразу никто не отменял.       А Картман наконец обгладал одну сторону правой ноги Кайла, окончательно устав и бросив ногу на кровать. Немного поглядев на хрипящего Кайла, Картман все-таки оторвал ногу до конца, от чего тот зарыдал навздрыд и перестал хрипеть. Кайл взял последний бинт и затянул им правую ногу Кайла. Тот, еле дыша, напоминал мутанта или уже давно сдохнувшего петуха, не более. Картман, обтерев жирные руки об футболку Кайла, облизнул пальцы и встал на пол, осматривая своë творение. Теперь Кайл без крыльев и без одной лапы, ни убежать, ни улететь не получится. Теперь Картман навсегда оставил на Кайла свои слюни, теперь это его еда.       И Эрик заботливо облизнул безжизненное лицо Кайла, глядя, как тот из последних сил пытается заглотнуть воздух. Сквозь бинты насквозь течет кровь, а перья Кайла начинают опадать. Несмотря ни на что, Картман действительно соглашается с тем, что Кайл - самая сладкая курочка, что он пробовал. Даже жалко как-то, что на один раз. Впрочем, еще остались кусочки крылышка рядом с кроватью – их Картман взял в руки, осматривая.       – А этим, я, Кайл, угощу Стэна с Баттерсом, – сочно проговаривая слова, Картман пытался языком вытащить из своих зубов остаток мяса, что впился между зубов, – Кенни не буду угощать, он все равно сдохнет. Зато ты останешься жив. Еврейский, рыжий петух.       Кайл из последних сил хмурится, желая что-то произнести, будучи полностью истощенным. Его безжизненные глаза смотрят в потолок, пульсирующее тело красится кровоподтеками, а на месте оторванных конечностей завязаны бинты. Полная безысходность.       – Так что, старик, не унывай так сильно, – Картман погружает мясо Кайла во взявшийся из ниоткуда бумажный пакетик, подходя к двери, – вечером я ещë загляну.       Раздаëтся звук закрытия двери.       Тишина.       Кайл полностью погружается в ледяную прострацию, надеясь лишь на то, что его травмы – смертельные, и уже через считанные секунды он окажется где-то в небе.