Без шанса на выживание

Юра ввалился в потрёпанную временем и советскими установками квартиру, и тут же рухнул на пол, чувствуя, как силы покидают худое тело, которое чуть ли не выворачивалось от омерзения и желания выблевать сегодняшний день. Перед глазами все завертелось, мир летел куда-то в сторону, а ком тошноты подступил к горлу, покрытому яркими синяками, что очерчивали узоры чьих-то длинных пальцев. Попытавшись встать, Юра облокотился на стену, но его ноги предательски дрожали, а в руках он не ощущал никакой силы. Вновь упав на пожелтевший линолеум, Татищев почувствовал, как тошнота все-таки преувеличивает спокойное равновесие собственного организма, от чего он каким-то образом нашел в себе хоть капельку возможности подняться на подкосившиеся ноги и "доползти" до туалета, где, полетев носом в унитаз, больно ударился худыми коленями об керамический пол. Возможно, на его теле появятся еще пара синих подтеков, которые будут медленно, но верно, вылечиваться, не оставляя после себя даже намека на прошлое, но что насчет его души? Души, которая была опорочена, изодрана в клочья голодными мерзкими руками другого человека. Человека, что разрушил все его принципы, желания и светлые чувства. Человека, что разрушил его жизнь. Но другой ли человек во всем виноват, а не его жестокая и беспощадная судьба, которая глумится не только над ним, но и над всей страной, играясь с судьбами и жизнями тысячи людей? Не она ли строит что-то столетиями, накладывая ровным слоем кирпичик за кирпичиком, а потом с присущей радостью ребенка рушит выстроенные законы и правила, уничтожая будущее детей, женщин и мужчин? Но разве теперь это важно? РАЗВЕ ТЕПЕРЬ ЭТО ИМЕЕТ КАКОЕ-ТО, ХОТЯ БЫ МИНИМАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ В СЕГОДНЯШНЕМ ДНЕ!? Юра скривился от своих мыслей, но прервал его размышления очередной позыв отчистить свой и так пустой желудок, потому он с оскалом и паническим страхом в глазах склонился над желтоватым в местах унитазом, испражняя оставшуюся желчь в перемешку с кровью. Юра, пытаясь хоть как-то отделаться от мучительно ужасных воспоминаний, ковыляет на кухню, где малейшее спокойствие и равновесие его эмоций заканчивается. Его тело дрожит с ног до головы, а перед глазами размываются какие-то неровные, рваные красные разводы. Как бы Юра не пытался отогнать наваждение, картинки произошедшего продолжают царапать корку его измученного подсознания. Юра облокотился о грязную стенку, покрытую какими-то пожухлыми и выцветшими обоями, и безмолвно сполз, уткнувшись головой в холодную доску тумбочки. Водоворот омерзительных воспоминаний закрутил его в свою бесцветную пучину боли и страха.

***

Юра подходил к обычной мрачной десятиэтажке, коих и в Челябинске навалом. На душе было пасмурное беспокойство и раздражение, ведь жизнь выбивала из-под ног оставшиеся клочки рыхлой земли, что оставались единственной преградой перед пропастью. И человек, что мог сохранить это малейшее, невидимое спокойствие, полностью скрылся из виду, затаился как ребенок в своей конуре и показывал клыки, словно Юра какой-то чужой человек в его жизни. Словно не они столетия были опорой и поддержкой друг друга. Татищев соврет, если скажет, что не рассержен на друга. Но в этой злости он до потевших рук ощущал тревогу и беспокойство о близком и дорогом для него человеке, ведь те слухи, что со скоростью света распространяются на километры вперед, не дают покоя. Юра тревожился о состоянии Кости, ведь тому, вероятно, слишком тяжело сейчас, как и многим людям. Подъезд встречает мужчину распростёртыми объятиями холода, сырости и какой-то заплесневевшей грусти, которая холодом окутала оголенный участки кожи. Повсюду лежат грязные бычки от сигарет, плевки встречаются на полу, а на стенах даже слепой бы заметил нецензурную лексику и отвратительные рисунки, которыми была покрыта весомая часть города. Было неприятно находится в таких рамках отчуждения и пофигизма к собственному дому, потому Юра мигом проскочил на третий этаж, перепрыгивая через ступеньку, и оказался у обшитой кожей двери. Он уже хотел не раздумывая позвонить в дверь, по привычке вваливаясь внутрь без приглашения хозяина, но... Замер. Что-то давило на ребра, заставляло чувствовать неуверенность и страх перед, вроде бы, знакомой квартирой друга. Какое-то ощущение непредвиденного будущего, что так и шептало на ухо: "не иди" . Юра с сомнением оглянулся на лестницу справа от себя, будто решаясь на необдуманное решение сердца, но все же занес руку к звонку, нажимая на пожелтевшую кнопку. Раздался приглушённый высокий звук за плотной дверью. Юра немного отошёл назад, ожидая, как дверь откроется перед глазами, а на пороге самой обычной квартиры появится привычный Костя в своих домашних мягких тапочках, которые Юра считал слишком изнеженной вещью на теле взрослого и сильного мужчины. Прошло секунд десять, а никаких признаков активной жизни за дверью так и не происходило, что наталкивало Юру на разные мысли. Может, он все-таки не дома и Татищев ошибся в своих предположениях? Или вообще может он просто не слышит его звонка, поскольку случайно уснул на небольшом диване в гостиной, смотря какой-то скучный канал для фона по телевизору? Юра нахмурился, не зная, что делать. Он мог бы, с одной стороны, просто вломиться в чужую квартиру, забыв о приличии и о хоть какой-то мере такта, хотя он и сомневался, что они все еще оставались при нем. Татищев злобно сплюнул в какой-то грязный угол, и решил хотя бы попробовать открыть дверь, чтобы убедиться а наличии хозяина. Только сейчас он осознал, как же привык к тому, что мог связаться с Костей без чужого ведома, просто позвонив ему по телефону. К хорошему всегда привыкаешь слишком быстро, не замечая, как прошлое постепенно забывается за удобствами и комфортом. Но когда эту привилегию с силой отбирают и ставят на место твое завышенное и самолюбивое эго, ты осознаешь, насколько твоя жизнь стала другой. И именно в это был вмазан, как дебил, Юра, что сейчас стоял под дверью подобно брошенной собаке. Юра продолжал стоять, словно надеясь, что произойдет чудо, и дверь откроется перед его носом, впуская в уютную квартирку Уралова. Тот с улыбкой пригласит его зайти и нальет горячий чай из только-только засвистевшего чайника на плите, и они просидят вместе допоздна, смотря фильмы и немного переговариваясь. Конечно все это были лишь мечты Татищева, ведь он так и смотрел на закрытую дверь, от чего-то не решаясь открыть ее. Но как бы он не откладывал это, ему было поздно возвращаться к себе в снятую на пару дней жилище, а ожидать еще чужого прояснения он не хотел, ведь под куртку уже закрадывался неприятный ветер, что морозил худую кожу. Долго обдумывать Юра не хотел, потому он занес руку и, положив ее на прохладную сталь ручки, надавил. Послышался тихий щелчок: дверь с легкостью отварилась, впуская непрошенного гостя внутрь. Не успел город удивиться, как в нос ударил запах паленого табака и спиртного. Юра оглядел почти пустой коридор, что буквально утонул в тишине и мраке "пустой" квартиры. Юра бы подумал, что дома все же никого нет, но вся эта ситуация казалась донельзя странной. Он помнил прошлый свой приход в это место, и даже тогда оно казалось более живым и светлым, несмотря на отрешенное и озлобленное поведение Уралова. И Челябинск, казалось, помнил тот день досконально: те боль, негодование и озлобленность, переживание и, самое главное, обида на другого человека. Но разве он мог что-то сделать тогда? Тогда, когда его эмоции бурлили и вырывались наружу, словно лавина снега, летящая с пустынных вершин гор. Когда хотелось больше ничего не слышать, а просто врезать нахалу в лице Кости. Но Юра, на удивление, сдержался. Возможно, это был первый раз, когда он так поступил, сдержав свой ярый порыв и ненависть где-то глубоко в себе. И он ушел, просто ушел, громко хлопнув дверью. Возможно, именно поэтому он сейчас и был здесь, а не где бы то ни было. Татищев решил немного обнаглеть, поэтому не стал зацикливаться на том, чтобы разуваться и снимать с себя куртку. Он тихо переступал по потертому в некоторых местах линолеуму, пробираясь вглубь квартиры и стремясь понять состояние жильца. На его удивление повсюду творился немыслимый бардак: везде валялись пустые банки из-под пива или еще чего покрепче, пустые пачки сигарет, раковина, чем только не наполненная. В углу валялись осколки разбившейся тарелки, которую, видимо, и не планировали убирать. Юра ошарашенно разглядывал помещение. Такое светлое и уютное, буквально пару лет назад, теперь оно казалось мрачным, запустелым и отталкивающим из-за впитавшегося в стены холода. Сердце встревоженно забилось в груди, а кровь отхлынула от его конечностей, от чего пальцы стали слишком холодными и бледными. Но стоячую тишину и покой нарушил чей-то тихий кашель, который Юра еле уловил сквозь звенящую кровь в ушах. Его тело оживилось и он уже быстрым шагом направился в самую дальнюю комнату, которая была спальней. Рука резво распахнула приоткрытую дверь и Юра ввалился от чего-то затуманенную комнату. Легкие наполнились едким запахом сигарет, а глаза заслезились от их жгучести. Нервно оглянувшись по сторонам и смахивая непрошенную слезу с черных ресниц, Юра приметил застывший на другой части комнаты почти незаметный силуэт. - Костя... - выдохнул Юра, осматривая сгорбившуюся фигуру, что опиралась на противоположную сторону двуспальной кровати. В комнате была почти абсолютная тишина, прерываемая тихим тиканьем часов, висевших на стене. Костя словно и не слышал человека, который вломился в его личное пространство. Он не обернулся, не сказал обыденное "привет" и даже не предложил попить с ним чай. Его тело казалось похудевшим и отстраненным от мира вокруг, который, казалось, продолжал свой ход, не затрагивая лишь его одного. Юра застыл на пару секунд, вслушиваясь в неслышимое жужжание холодильника с кухни. Казалось, он примерз к полу. Разве все то, что сейчас он видит, может быть реальностью? Вдруг Костя шевельнулся. Рука, держащая тлеющую сигаретку, дрогнула. Юра продолжал стоять, игнорируя тяжесть в груди. Он не понимал, что можно сделать. На деревянных ногах он обошел не застеленную кровать, не отрывая взгляд от расслабленной фигуры, что так и не соизволила даже поднять голову. Тихий голос Юры вновь прорезал неприятную тишину помещения, что побудило Костю все-таки поднять голову. - Кость, ты, блядь, серьезно?.. Остановившись в полуметре от застывшего Уралова, Юра настойчиво посмотрел на осунувшееся лицо, на котором синяки под глазами словно жирно нарисовали чернилами, а сами глаза казались слишком темными и выцветшими. Присмотревшись Юра понял, что виной тому ненормально расширенные зрачки от табака, которые неосознанно так же рассматривали его. Руки бросило в дрожь, хотелось дать пощечину этому уёбку, чтобы выбить все дерьмо и увидеть хоть какую-то эмоцию на этом пустом лице. Руки ухватились за чужие плечи, и вот Юра уже грозно нависает над другим городом, отчеканивая каждое слово от зубов: - Ты, блядь, решил совсем в конец ебнуться, а!? Ты можешь хоть как-то постараться взять себя в руки, сука, ты должен понимать, что страдаешь сейчас не один! Ты подумал о нас?! Ты думаешь, что всем похуй на твое состояние, решил, нахуй, что мы так просто отвяжемся от тебя? Да иди ты нахуй со своим бичеванием, раз не можешь даже нормально сказать нам, что с тобой! Голос дрожал от злости и нахлынувших эмоций, пока Юра раз за разом вдавливал податливое тело в своих руках в скрипевшую позади кровать. Он смотрел и смотрел в глаза, что не подавали и намека на осознанность и понимание, словно все его слова проходили насквозь, как легкий ветер, не задевая чужое сердце и душу. От того Татищев лишь сильнее распалялся, и вот он уже кричал на безучастного Костю. - Да что с тобой не так!? Неужели я так плох, что даже не достоин хоть капли твоего понимания блядь!?Сука, Я тебе щас врежу! Юра занес уже было руку, собираясь вмазать по наглой морде, как вдруг его перехватили, с удивительной силой, откидывая тонкую кисть в сторону. Юра удивленно наблюдал, как Уралов медленно поднимается со своего места, отталкивая ошарашенного Татищева от себя, словно не его только что пытались ударить. Костин взгляд был холоден и безжалостен, словно перед ним стоял совсем незнакомый человек, причинивший ему только страдания и боль. Юру бросило в омут отчаяния от тяжести чужого взора, на смену раздражения и злости пришло переживание, которое он редко обращал на других людей. Юра чувствовал, как тяжесть времени и перемен и так давила на его сгорбленные от боли плечи, так еще действительно дорогой ему человек вдруг отвернулся от него с Аней, прекращая с ними хоть какое-то общение. И Юра же пытался это исправить! Это же он приходил к нему в прошлый раз, желая вытащить Костю на разговор, получить хоть какие-то ответы и может быть как-то помочь. Но как итог они все равно стоят здесь, непонято, чего ожидая и желая. Юра понурил свою голову, и смотря вниз, сдавленно проговорил: - Неужели ты действительно не хочешь, чтобы я что-то знал о тебе? Почему ты не хочешь, чтобы наша дружба продолжалась? Со стороны послышался смешок. Такой инородный, неприятный, царапающий кожу своей неправильностью и какой-то чужеродностью. Будто это и не Костя, не тот человек, которого он знал все эти годы. Внезапно Екатеринбург шагнул вперед, отчего Юра инстинктивно отступил, заглядывая в лицо напротив. И тут он остолбенел: этот взгляд, окутанный дымкой сумасшествия и боли, страха и отчаяния, которые люди испытывали перед взором на Смерть, стоящую с косой. Его брови, что как грозные мечи нависали над сверкающими ненормальностью глазами, и улыбка... Улыбка, что больше смахивала на странную усмешку или гримасу ненависти. Такая кривая и растянутая, как у человека, что выдавил ее из себя с силой, заставив мышцы натянуться на уставшем лице. Сердце бухнуло куда-то в ноги. Юра почувствовал какой-то инстинктивный испуг, который ощущаешь, стоя перед голодным зверем одурманенного голодом после длительной спячки. Это чувство расползалось по всему телу как жидкость, которую ничто не останавливало. Юра моргнул, смахивая с себя наваждение. Он мужчина, зрелый и самостоятельный, так что постоять за себя он точно сможет, если вдруг Косте вздумается на него напасть. Но почему он решил, что Костя так поступит? Такие мысли казались чем-то нереальным и несбыточным, но внутри все сжалось, словно сейчас что-то точно произойдет, словно человек перед ним - неизведанное существо, которое может повести себя как угодно перед угрозой проникновения на его территорию. Юра шумно выдохнул, вдруг осознав, что как раньше у них точно ничего не будет. Костя же продолжал неотрывно рассматривать смятение на худом лице. Но тут он вновь подался вперед, как магнит отталкивая от себя напряженный город, который не мог еще дальше отодвинуться от настойчивого мужчины, ведь был прижат к холодной стене. Юра злобно посмотрел на Уралова, переставая понимать чужие действия. Костя же наклонился к нему как скала, и единственный источник света потонул между их телами. Татищев чувствовал неописуемый дискомфорт от того, что его смогли так легко подавить и без слов принизить, хотя он так и не смог этого сделать, даже накричав на этого человека. И тут Костя повторил его недавние слова: - Разве я не могу тебе быть другом? - с его уст они звучали как эгоистичное месиво, которое переживали и выплюнули, унизив его переживание. Улыбка на Костином лице становилось все шире, пока он говорил. - Хах, ты действительно это сказал! Низкий смех разлетелся по всей комнате. У Юры зазвенело в ушах, а вся кровь отхлынула от лица. Он не узнавал человека перед собой, это был явно не он, нет. - Ха-ха, ты правда это спрашиваешь?.. Ты правда считаешь, что можешь быть мне другом?.. В расширенных зрачках Кости можно было утонуть. Казалось, сознание и здравомыслие окончательно покинули Екатеринбург, оставив Юру наедине со своим внутренним зверем. Костя внимательно глядел на него, явно ожидая чужого ответа. Уралов явно не торопил своего "собеседника", потому он, вспомнив о все еще тлеющей сигарете, поднес фильтр к своим губам, добровольно вдыхая яд в свои легкие. Его лицо преисполнилось глубочайшим наслаждением, и лишь взгляд, направленный на застывшего Юру, был безжалостен, как заточенное золото. Дым окутал их, как только Костя медленно выдохнул. Татищев ощущал, как ком раздражения и злобы с каждой секундой сворачивается в его теле. - Я не понимаю тебя - через силу выдохнул город. - Не понимаешь?.. - Юра увидел, как чужой взгляд как будто утонул во тьме, не оставив после себя и намек на свет. - Не понимаешь... Не понимаешь... Челябинск почувствовал, как рука, в которой недавно лежала сигарета, надавила на его напряженное плечо, до боли вжимая его тело в стену. Костя продолжал что-то нервно шептать, повторяя одни и те же слова раз за разом, как сумасшедший. Нервы накалились до предела, пронзая невидимыми иглами холодневшую от напряжения кожу. Юре захотелось уйти отсюда. Непредсказуемость чужого поведения вызывала неоднозначность, которая заставляла его мышление действовать более рационально и обдуманно, ведь медлить сейчас было нельзя. И секунды не прошло как Татищев попытался вывернуться от слишком близкого тела перед ним, что как будто становилось все ближе и ближе к нему. Но вдруг сильная рука пригвоздила его шею к холодной поверхности, от чего затылок слишком резко вернулся в прежнее положение. Голова загудела, а перед глазами заплясали звезды. Не успел Юра оправиться от удара, как пальцы, ровно оплетающие его бледную шею, сжались, вырывая сдавленный стон из застывшего в удивлении мужчины. Боль волнами распространялась от шеи, но Юра из-за чего-то не мог пошевелить даже пальцем, словно связанный толстыми цепями отчаяния. Он не верил в то, что происходит, и это давило на его сознание желанием бездействовать, словно он с минуты на минуту проснется в родном городе, позабыв о сегодняшнем дне. Но с каждой секундой мысли все дальше отходили на второй план, ставя инстинкты и врожденные рефлексы на первый план. Юра вдруг вздрогнул и, ухватившись обеими руками за сжимающуюся на его теле ладонь, неосознанно согнул ногу в колене, обрушивая удар куда-то в живот Кости. Пальцы, до этого момента продолжавшие вдавливать его в твердую стенку, разжались. Грудь ужасно жгло и неконтролируемые спазмы кашля вырывались из его нервно вбирающего воздух рта. Краем глаза он видел, как Костя застыл в шаге от него, но различить его выражение лица, а главное, в край ахуевшие глаза, Юра не мог из-за помутневшего от влаги взгляда и ниспадающих на лоб волос. Еще не придя в себя, его голос дрожал от гнева и желания задушить человека перед собой так же, как это пытался сделать он. - Ты, блядь, ахуел? Сердце колотилось в груди как колокол в церкви: адреналин рос с каждой секундой. Он не мог себя больше контролировать. Сделав рваный вдох его кулак вмазался в безвольно стоящего Уралова, который как будто выпал из происходящей ситуации как сломанная театральная кукла - это злило Челябинск еще сильнее. Но, занеся руку для повторного действия, его движение парировали. Юра попытался извернуться, но Костя был быстрее. Мир пошатнулся перед глазами. Он только и успел почувствовать, как в его челюсть прилетел тяжелый удар, опрокинув вмиг потяжелевшее тело на жесткий пол. Юра громко вбирал в легкие загрязненный дымом воздух, пока пытался восстановить иногда мутнеющий взгляд перед собой. Внезапно теплая капля мягко очертила его губу и подбородок, срываясь с его острого подбородка и разбиваясь о паркет. Татищев молча взирал на это, пока и вторая алая капля не приземлилась вблизи от предыдущей. Дрожащей рукой он коснулся лица, чувствуя, как щека постепенно начинает опухать, а кровь лилась из случайно задетого носа. Сзади послышался шорох, приводивший мысли Юры в беспорядок. - Не понимаешь?.. Тогда не переживай, я объясню..., я все тебе объясню, блядь. Татищев только и успел почувствовать, как в спину пришелся тяжелый пинок, окончательно поваливший его тело навзничь. Затем чужая рука ухватилась за его короткие волосы, чтобы в следующее мгновение с резко оттянуть его голову назад. Юриному взору предстал неизвестный ему доселе человек. Костя бы в жизни не посмел так с ним обращаться и причинять намеренную боль. Его спокойный и рассудительный взгляд, который наполнялся золотыми прожилками, когда тот смотрел на самых дорогих ему людей, его добрый и вежливый нрав, что не мог не угодить каждому человеку, его ответственность к работе и стойкость к проблемам - все это словно испарилось под тяжестью неминуемых событий, оставив от прошлого города только пустую бездушную оболочку. Юра почувствовал, как по его позвоночнику пробежал табун мурашек. У него творился настоящий хаос в голове из миллиона непрошеных мыслей. С каждым днем он все больше и больше погружался в отчаяние от происходящего, чувствуя, что не только он, но и весь собранный по кирпичикам мир спокойствия постепенно разваливается. Какая-то неизвестная ему до этого тяжесть придавливала его сопротивляющееся тело все сильнее, грозясь раздавить хрупкий скелет под собою. Куда пропала та детская наивность и уверенность в будущем дне, что сопровождала его почти всю жизнь и давала толчок к хоть каким-то действиям? Юра чувствовал, что ноющая боль захватывает его сердце. Он только сейчас осознал, что у него действительно почти что нет сил для сопротивления, ведь эта усталость и разочарование наконец обрушилась накопившимся комом на его сознание. Былой настрой и желание помочь родному человеку почти испарилось под натиском событий, и Юра уже просто хотел уйти, убежать и не возвращаться вообще. Не видеть никого, просто залечь на дно с надеждой, что его состояние хоть на каплю улучшится. Он устал, устал постоянно пытаться хоть что-то делать. Он не хочет больше переживать. Костя не дал человеку под собой окончательно нырнуть в пучину. Он резко рванул Юру на себя, побуждая встать на ослабевшие ноги, чтобы затем попытаться опрокинуть его на старенькую кровать. - Блядь, да отъебись от меня! - Юра утробно зарычал, вырываясь из чужого захвата. Юрины руки вцепились в худые плечи напротив. Он с силой толкнул человека вперед, и вот уже Костя был прижат к стенке. Их руки переплелись как натянутые жгуты. Они почти не осознавали свои поспешные действия, переплетаясь в ударах и матерясь сквозь сжатые челюсти. Юра со злостью впивался побелевшими пальцами в помятый воротник Костиной футболки, стараясь как можно сильнее вдавить сопротивляющееся тело в прохладную поверхность. Костя резко выдохнул весь воздух из груди, прожигая своим затуманенным от дурноты взором Юру. Удары, которые больше походили на дворовую драку, не прекращались еще некоторое время, пока в Юрин висок не прилетел тяжелый кулак. Тело резко повело в сторону, от чего в следующую секунду он ударился затылком о какую-то поверхность. В его глазах потемнело так сильно, что ноги неминуемо подкосились, и тело медленно сползло на холодный пол. Из приоткрытого рта вылетел затяжной стон, а руки инстинктивно потянулись к месту удара. Все завертелось перед потускневшими глазами. Юра чувствовал, как тошнота с удивительной скоростью подкатывала буйными волнами к болевшему после удушья горлу. В это же мгновение его охватила душераздирающая паника из-за пронзившей голову ужасной боли, от которой все его тело тут же мелко задрожало. Воздуха все больше переставало хватать, а наполненное дымом помещение давило своей тяжестью и токсичностью на легкие мужчины, дышащего как рыба, выброшенная не берег. Захлебываясь в этой агонии, его тело резко дернули, как тряпичную куклу. Костя не обращал внимание на пострадавшего "гостя", у которого из затылка тонкой струйкой потекла кровь. Он швырнул застывшего Юру на печально скрипнувшую кровать, от чего боль, как раскалённая лава, стала еще невыносимее. Юра не мог понять того, что Костя от него черт возьми хочет. Даже несмотря на его печальное состояние, он все еще продолжал пытаться противиться странным действиям с чужой стороны, когда его тело с силой прижали к постели. В груди возрастало отдаленное чувство, на которое он сначала старательно не обращал внимание. Страх. Страх, от которого немели кончики пальцев и дрожали ноги. Который выбивал из колеи спокойствия и уверенности как тяжелый железный молот, что занес с бездушный отрешенностью неизвестный человек. Так неужели этим человеком стал его Костя?... - Отстань. Он испытывал ужасное унижение и дискомфорт от того, что его смог победить другой мужчина, хотя тот и явно был относительно сильнее. Хотелось домой. Господи, как же хотелось уйти из этого пагубного места, которое давило на него своей отрешенностью, пустотой и безразличием. - Ты думаешь, что после этого ты останешься для меня хотя бы приятелем!? Да пошел ты к черту! - Каждое слово приносило с собой головокружение, но он не обращал на это внимание, словно этих ощущений и не было в его напряжённом теле. Костя молча посмотрел в его налитые кровью глаза и настойчиво молчал. Ехидная улыбка отразилась в зеркале Юриных глаз. Лед, в котором недавно застыла Костина ярость, вновь вырвалась наружу, придавив под собой отчаянного мужчину. - ...Неужели ты действительно не понимаешь? Да все вокруг уже, наверное, поняли, блядь! Юра с удивлением увидел, как лицо напротив наполнилось долей осмысленности, вызванное печалью и затаенной обидой. Понимание Татищевым ситуации окончательно ускользнуло из его рук. - Да что поняли!? - ... Костя некоторое время нервно дышал, всматриваясь в очертания разъяренных эмоций на лице мужчины. Веки Уралова медленно закрылись, и комната наполнилась абсолютной тишиной. Юра же не собирался дожидаться чужого осмысления или хотя бы какой-то трезвости действий, поэтому, слизав над губой очередную каплю крови, что так и текла из носа, он пнул Уралова в солнечное сплетение, а освободившейся рукой нащупал у кровати опустевшую бутылку из-под алкоголя, которой с размаху зарядил по Костиной голове. По комнате разлетелся характерный звук. Юра закрыл глаза, когда почувствовал, как некоторые осколки стекла острыми хлопьями осыпались на его тело. Он ощутил, как Костя отстранился от него. Теперь почти вся кровать была усыпана большими кусками разбившейся бутылки, а Костя удивленно взирал на привставшего Татищева. Нужно валить. Юра вновь зарядил ногой куда-то в грудь застывшего от шока мужчины, а сам уже подорвался с места, чтобы наконец-то покинуть этот дома. Но тут его щиколотку что-то сильно сковало и потянуло в сторону, от чего Юра потерял равновесия и упал на колено, пока другую ногу продолжали держать. Стараясь не обращать внимание на боль от мощного удара бутылкой, Уралов потянул Юру за шкирку в сторону, чтобы затем придавить под собой. - ОТЪЕБИСЬ! Но только он собирался выбраться из-под тяжелого мужчины, как его голову рывком развернули, и чужие губы смазано впились в его. Рука, держащая его затылок, сжимала черные волосы все сильнее, от чего рана на голове вновь пустила маленькую струйку крови. Юра застыл на месте. Сначала он почувствовал растерянность, но спустя секундное мгновение ненависть и отвращение полностью завладели его разумом, как будто какая-то труба лопнула под натиском давления. Татищев попытался отстраниться, чтобы еще раз хорошенько въебать сумасшедшему человеку. Костя явно предвидел это, потому потянулся рукой к стоявшей рядом тумбочке, что-то беря оттуда, пока другая рука за шею прижимала его голову к полу. Юра рычал как подбитое животное, когда к его губам поднесли бутылочку - явно с алкоголем. Недавний поцелуй все еще всплывал в его сознании с размытыми разводами неприязни и желанием убить человека перед собой. Что он, твою мать, творит!? - Выпей, и я тебя отпущу. - Нахуй иди... - просипел Юра. Его непреклонный отказ не на шутку взбесил Костю, и он, не раздумывая, насильно протолкнул край горлышка к нему в рот, очень сильно надавив на его челюсть. Юра недовольно замычал, ощутив, как жидкость вливается в его горло. Не способный нормально дышать, он ощущал неприятное головокружение, а крепкая жидкость окончательно лишила его кислорода. Он надрывно кашлял, пытаясь хоть как-то выплюнуть все то, что насильно вливалось в его рот, пока его горло продолжали держать как железными тисками. Половина жидкости просто стекала по его подбородку, образовывая под ним кривую лужицу, пока он постепенно захлебывался. Он не может дышать. Блядь, он совсем не может дышать! Дайте вздохнуть!! Вечность, это все явно длится уже вечность. И тут его горло опускают. Юрино тело содрогнулось, и он тут же выплевывает все то, что осталось во рту. Юра сипло втянул воздух в свои легкие. Последующий за этим кашель уже не казался таким отвратным и неприятным на фоне того, что он все еще жив. Но что-то не так. Вдруг его сердцебиение стало более отчетливым, словно бьющийся орган положили рядом с его ушами. С каждой секундой Юра ощущал, как его тело становится все тяжелее, словно залитое свинцом. Мысли путались, а сила мышц куда-то испарялась. Что-то точно было подмешано в алкоголь. Юра пытался хотя бы приподнимать свое тело, но оно словно принадлежало не ему. Костя с удовлетворением наблюдал за, пока что, относительно спокойной паникой другого мужчины. Юра замечал этот взгляд, и ему хотелось укрыться от него, сбежать. - Что ты, блядь, подмешал?! С-сука... Юра тонул в собственном отчаянии. Он безуспешно пытался хоть что-то сделать, противостоять действию препарата, вырваться из этих пут. Любая попытка подняться, отодвинуть от себя уже блядь другого человек неминуемо пресекалась. Дайте уйти, блядь, просто дайте уйти! Костя перевернул его тело. Какого черта! Вдруг Юра ощутил горячее дыхание на своей шее. Затылок мгновенно покрылся мурашками, а тело застыло от шока. Непривычно холодные руки скользнули под его футболку, задирая ткань на его спине. Юра лежал на полу и не знал, что делать. Неужели Костя настолько не в себе, что не понимает кто перед ним сейчас лежит? Прикосновения не прекращались. Руки наглаживали его твёрдое от напряжения тело, пока Татищев был не в силах даже слова сказать. Чувства переворачивались в груди, наполняли его сознание паникой и злобой. Когда же Юра ощутил, как его штаны потянули вниз, он не выдержал. - Блядь! Ты долбаёб? Тело извернулось и попыталось уйти от назойливого прикосновения к пояснице. Низ живота скрутило от ужаса, которого он, вероятно, никогда не испытывал. Он попытался облокотиться на руку, которую тут же наполнила боль: он случайно напоролся на один из осколков, что в суматохе упал с кровати. - Что ты, Юр. Мы же друзья, так что в этом такого? Секс по дружбе — это же не приговор. Услышав эти слова, Юра побледнел. - Ты! Не успел он вновь вырваться, как его тело прижали к широкой груди. Силы покинули его как вода из подпитого кувшина. Он с ужасом подмечал, что больше не может сопротивляться чужим действиям. В груди все клокотало от ярости и неприязни, направленные на Екатеринбург. - БЛЯДЬ, ОТПУСТИ! - Юра часто дышал, чтобы успокоить свое бешено бегущее сердце - Ебаный пидорас! Костя пропускал его крики сквозь себя, его душа и тело не задерживали в себе чужие муки. Он спокойно поднес руку к резинке Юриных штанов, чтобы затем резко сдернуть их вниз вместе с нижним бельем, оголяя бледные ягодицы. Казалось, этого было ему мало, поэтому в следующую секунду послышался треск разрывающейся ткани. Юра видел, как его хаотично раздевают. Неприятный сквозняк потёк по телу мягкими струйками, повышая чувствительность горевшей кожи. Паника накрыла его разрушительной волной, сменяя застывшую ярость. Каждая вещь, что слетала с него, с треском разрушала какую-то часть его души, сминала пылающее сердце в своих грязных ладонях. Не способный выбраться из этой квартиры, Татищев испытывал ужасные муки, что терзали все его существо. Руки перемещались по раздетому Юре, задевая соски или опасно спускаясь к вьющимся полосам ниже пупка. - Пусти же, прошу... Больше не было сил кричать. Впервые в жизни он испытывал такое сильное напряжение и страх. Незнакомая дрожь пронзала как стрела, а в уголках глаз застыли слезы. Дыхание все больше сбивалось, заставляя Юру широко открыть свой рот, только бы вздохнуть полной грудью. Послышался звук расстегивающихся сзади штанов. Блядь, кто-нибудь! Что-то холодное текло меж его ягодиц, пока пальцы старательно это размазывали. Мерзко, как же мерзко. Юра задыхался. Чувство глубокого унижения и неспособность хоть как-то повлиять на ситуацию окончательно сломали что-то в нем. Он не помнил того, что происходило после. Его сознание утекло куда-то совсем далеко, в недра собственного я. Лишь отдаленные прикосновения и укусы, оставленные почти что везде, ужасная боль снизу и слезы — все это напоминало ему о прожитом насилии. Что с этим миром не так? Юра, дрожащий как осиновый лист, пока что-то большое разрывало его изнутри, вдалбливаясь размашистыми толчками, вспоминал все прожитые трудности за последнее время, всё то, что опрокинулось на него неподъемным грузом ответственности и паники, которые он не мог ни с кем разделить. Пожалуйста, помогите. Он не может, господи, он больше так не может...

***

Юра лежал в съемной квартире, свернувшись клубком на полу. Страшно, мерзко. Руки... руки, что трогали его там, где непозволительно, где неправильно. Его слезы, которых он так стыдился, его боль, которая душила своими цепями, его ненависть, плавящая сердце без сожаления. Эта слабость, на которую он не имел права. Его унизили, использовали как женщину, принудили заниматься подобными вещами. Это Юра во всем виноват. Нет. Это тот урод, грёбаный пидорас. Юра скорчился. Из груди вырвался удушающий стон. Боль, она не проходит, она везде. Помогите... Он не знал, сколько времени уже прошло. Сознание то ускользало из его дрожащих рук, то прилежно возвращалось. Нужно что-то выпить. Потом он вдруг увидел, как в его руке уже лежала бутылка водки, а он опирался на батарею с потрескавшейся краской. Кашель подступил к саднящему горлу. Перед глазами все плывет. Кровь на руке. Это из-за кашля? Воспоминания вновь ускользают. Что с ним?.. Почему он не может оправиться? Все же не так плохо, разве нет? Ох черт, пусть это уже закончится. Боль, опять боль. Голова постоянно болит. Нужно что-то делать... Нужно вернуться домой, позвать Аню, столько работы еще. Нужно встать. Хватит страдать. Нет, ему нужно еще чуть-чуть полежать. Почему ему так плохо? Разве, когда он ехал... Сюда, он не был в порядке? Не был. Он потерял все, разрушилось все, или, может, по красней мере, ему так самому казалось. Почему падать так тяжело. Сейчас он сидел в ванной. Он не помнил, как тут оказался: дошел он, или, может, дополз. Мыслей больше не осталось. Он просто сидел. Хотелось покончись со всем этим. Вставай же... Юра идет на кухню. Больно. Который час?... Больно! Нужно домой. Помогите. Руки скользнули по холодной ручке, но ее холода он так и не почувствовал. Тянет ее на себя. Почему так пусто? Голова гудит. Юра вновь прикрывает рот рукой, пока кашель разрывает его легкие. Что с ним не так? Те касания, те толчки. Хлюпающий звук, перемешанный с вырвавшимся воем из его рта. Хватит... Страна, которая больше не является прежней. Хватит. Больше никого нет. Он один. Хватит! Он со злостью выхватывает нож. В отражении он видит... не себя. Явно кого-то чужого. У него никогда не было... Пустые глаза, бледное лицо, огонек отчужденности и какой-то дикости. Его лицо словно припудрили: столь бледной казалась его кожа. Юра оскалился, видя, как его отражение даже на мгновение не отстает. ХВАТИТ. Острое лезвие потонуло во тьме. Юра ошарашено глядел, как оно исчезло в его теле. Что он сделал? Ноги подогнулись. Он почувствовал боль. Резкая, колющая боль окутала его тело. Настоящая боль, не мысленная, не где-то внутри, а на поверхности. Тело дрожало, а живот скрутило. Почувствовался невыносимый жар, полыхающий с удивительной силой. По помещению пронесся тихий вой. - Помогите... Пожалуйста... Дрожа, он ухватился за рукоять. - Прошу. Но он не спешил себе помочь, он не хотел себе помогать. Он хотел тишину, покой... С трудом вытащив из себя окровавленное лезвие, он вновь занес его над собой. Чвок. - Кто...нибудь....

***

Тишина. Это первое, что можно было услышать в побитой жизнью квартире. Время словно замерло в этом месте, от которого так и веяло холодом. Отопление выключили еще день назад, от чего помещение нельзя было использовать нормально для проживания. Часы остановились на мертвой точке, не продолжая свое неторопливое движение вперед. Казалось, это место было брошено непутевыми хозяевами, которые сбежали из этого жуткого города как можно дальше. И лишь тонкое тело мужчины лежало на пыльной кухне. Он не умрет. Его тело не разложится. И гроб для него не подготовят. Такова судьба городов, таков порядок их жизни.