Личное преступление

      Нуарных тонов комната тонула во мраке, освещённом одной лишь только настольной ламой. В белом свете можно было разглядеть частички пыли, витающие внутри редко убираемого помещения. Кросс не был беспечным к порядку, просто взял в привычку убираться только когда завершит дело, за которым обычно горбатился не один месяц. А после уборки менялось не многое: совсем скоро стол снова заполнялся бумагами о другом, уже новом преступлении, вокруг появлялись коробки с уликами или наводками, и всё возвращалось к его привычной обстановке.       Трудно было сказать, что в этот раз дело шло иначе. Когда Монохром был погружён в работу, его мало что заботило — он мог проводить часы в глубине собственного кабинета, а мысли отказывались думать о чём-то другом, будь это еда или банальный сон. В такие моменты Эпик был как раз кстати. Они работали вместе, хотя Кросс предпочитал говорить, что тот просто его помощник. Правая рука, которая в нужный момент подскажет, на что лучше положить взгляд, а что убрать из виду. Они вместе беседовали с клиентами, вместе осматривали место происшествия, собирали показания и, в основном, только вместе приходили к истине. Кросс был известен в узких кругах своей безупречной дедукцией, однако добиться такого успеха было бы куда сложнее, не окажись под боком до чёртиков внимательного Эпика.       Сегодня Кросс был настроен на решение больше обычного. Они уже сделали всю рутину, оставалось только просуммировать уже имеющиеся факты и дать какое-то заключение. Дело о насильственной смерти: молодая пара оказалась убита Неизвестным в собственном доме, а им с Эпичным предстояло найти убийцу. Опрошенных было навалом: родственники — дальние и близкие, — общие друзья, коллеги и бывшие. Информации было столько, что временами кипел мозг. В порыве одного из таких кипений Крест засиделся допоздна. Слишком допоздна. За временем следить он не умел, да и не хотел — меньше отвлекался. А на часах уже было за полночь. По-хорошему, стоило идти спать, потому что мозг наотрез отказывался думать.       Дверь заваленной вещами и бумагами коморки приоткрывается, но основной свет не включается. Кросс переводит внимание на посетителя только тогда, когда чувствует прошедшую по столу вибрацию от размещённой рядом кружки. Эпик пришёл проверить его. В комнате запахло кофе.       — Как успехи? — ближе двигает чашку с ароматным напитком к Монохрому и всё же обходит стол, чтобы стать рядом и взглянуть на бумаги, между которыми метался чужой взгляд.       — Ужасно, — Кросс вздыхает, отрываясь от текста, из-за которого, по правде, уже плыл взгляд и, кажется, дёргался глаз. — Я сократил список подозреваемых, но всё ещё не могу разобраться. Боюсь, что придётся снова ехать и в дежурный раз опрашивать… — он раздражённо вздохнул, потирая переносицу. Голос был уставшим, что давало понять — он не в восторге от лишней беготни и метания от человека к человеку.       Эпик хмыкнул, кажется, ничуть не удивлённый, но и не расстроенный.       — И каков список подозреваемых теперь? — снова глянул на стол с документами.       — Бывший убитой девушки, сосед, у которого всё ещё нет алиби, и коллега парня… тоже без нормального алиби, потому что путается в показаниях… — он откинул голову назад, перечисляя варианты и хмурясь.       — Да уж, куда не глянь, все убийцы, — Эпик хихикнул, словив на себе всё тот же недовольный взгляд, и расслабленно замотал головой, явно в неодобрительном жесте. — Тебе нужно идти отдыхать, весь день с этим делом крутишься, — он почувствовал, как Кросс пытается возразить, но только склонился, положив голову ему на плечо. — Даже великим детективам нужен сон, Кросс.       Крест только проворчал что-то в ответ, возражая, разве что, лишь словам партнёра, но не действиям.       — И зачем тогда ты принёс мне кофе?       — Чтобы пролить свет на этот бедный, потерянный в бумажках рассудок, — сморозил что-то аки драматичное, но после усмехнулся, слегка потираясь собственным лбом о чужую шею. — Просто чтобы привести тебя в чувства. Всё равно кофеин на тебя не действует.       Кросс усмехнулся и, потянувшись за чашкой, ради приличия сделал глоток, но так, чтобы не помешать отдыхающему у его плеча скелету. Вероятно, Эпик был таким же уставшим, как и он, просто скрыть это было легче, когда не сидишь днями за бумагами. А Крест и не давал ему так утомляться, поэтому брал на себя большую часть работы. У них обоих были свои странности. Скелет в капюшоне доставал своей собственной — отказывался идти спать, пока Кросс не закончит, и это всегда, чёрт возьми, работало на совесть. Заставляло идти отдыхать. Именно поэтому Монохром ценил его присутствие.       Руки Эпика сместились со спинки кресла к телу детектива, бережно обнимая со спины.       — Тебе просто нужно расслабиться хотя бы на секунду, — Эпик продолжил, — а то в могилу себя сведёшь.       — Хочешь помочь с этим? — Кросс издал смешок, хотя тон в какой-то степени отдавал неверием, которое больше склонялось к шутке.       Эпик замычал в его шею, определённо не спеша с точным ответом, и только сильнее сжал руки, прежде чем отстраниться и снова выровняться. Он подошёл к столу, только теперь развернулся и прислонился к нему со спины, сунув руки в карманы мужского тренч-плаща, который не решил снять, явно вернувшись с ночной прогулки. Кинул расслабленный взгляд на успевшего растеряться от потери контакта Кросса и пожал плечами.       — Уже за полночь, не вижу смысла задерживать тебя ещё больше, — хмыкнул он, склонив голову.       Его внимание быстро вернулось к детективу, когда ножки стула заскрипели в трении с полом, и тот поднялся, сделал шаг ближе и, совсем не спеша, расположил руки по бокам от опирающегося на стол Эпика.       — С такими предложениями даже работа подождёт, знаешь… — торопиться было некуда, поэтому говорил он так же расслабленно, пусть в голосе всё ещё слышалась измученность. Но Кросс улыбался, заглядывая в лицо напротив, и начинал дразнить.       — Ну, я стараюсь не отвлекать тебя по пустякам, — Эпик всё так же непринуждённо жмёт плечами, но, чувствуя близость чужого лица, сам начинает улыбаться. Он ойкает, когда чувствует, как чужие руки забираются под колени, хватаясь за бёдра, и поднимают его, одним быстрым движением усаживая на стол. Скелет вмиг достаёт руки из карманов, едва не упав на поверхность полностью, и опирается ими за спиной. Резкое движение заставляет толкнуть стопку бумаг, стоящую ближе к краю, и Кросс отвлекается, что-то недовольно прошипев себе под нос, но не успевает достаточно растеряться, потому что Эпик кладёт руку ему на скулу, медленно проскальзывает ею к затылку и притягивает партнёра ближе, заключая его губы в поцелуе.       Оба теряются в моменте. И в секунду становится всё равно на окружение: упала стопка бумаг — подберут, от резкого потряхивания разлилось кофе — вытрут. Всё можно было оставить на потом, пока Кросс получает свой заслуженный отдых, а Эпик идёт навстречу. Они целуются, и Крест тянется, кистями рук стаскивая с чужих плеч излюбленный тренчкот с фиолетовыми вкраплениями то тут, то там — Эпик был чертовски избирателен в костюмах, в отличие скучного чёрно-белого гардероба Креста, который носил только рубашки с бесцветными галстуками и лёгкие куртки до той же степени тёмные.       Они отстраняются друг от друга, и Кросс, недолго думая, берёт партнёра за подбородок, быстро приподнимая чужую голову, чтобы скользнуть к шее, и спускает руки, начиная расстёгивать рубашку, до этого спрятанную под плащом. Эпик откидывает голову и вдыхает, закусывая губу, продолжая держать собственное тело руками, временами соскальзывающими из-за бумаг, на которых опирался. Кросс продвигается медленно, целует, покусывает и почти дразнит, оставляя за собой дорожку влажных следов, к удивлению, совсем не спешит, что в их интимной остановке было редкостью, но радовать не переставало. Такое растяжение собственного удовольствия заставило Эпика издать сдавленный смешок и дрогнуть как раз тогда, когда его рубашку расстегнули до конца, а руками прикоснулись к рёбрам, невольно и не слишком сильно царапая.       — Ты из-за своей работы совсем потерял сноровку, — Эпик шутит и едва вскрикивает, когда после замечания Кросс хватается за его руки, заставляя потерять опору и с глухим стуком упасть черепом на стол, а его запястья быстро припечатывают рядом, пусть и не надолго. Кросс задористо улыбается.       — Хочешь проверить? — он бросил игриво, сжимая чужие запястья в своих руках и нависая над столом.       Эпик почти хохочет от этой картинности, которой переполнен Крест, но не сопротивляется и едва кивает с довольной ухмылкой на лице. Он чувствует, как его руки отпускают, но двигать ими не спешит, чтобы не мешать, когда Кросс кратко целует в губы и начинает спускаться ниже, переключая своё внимание сразу на грудину, начиная покрывать белоснежные кости влажными поцелуями, не оставляющими след, но определённо приносящими удовольствие дрожащему под руками скелету. Одна рука помогала держаться над Эпиком, в то время как вторая забирается глубже под одежду, мягко пробегаясь по грудным и поясничным позвонкам с внутренней стороны, заставляя то и дело дрожать. Будь у Эпика кожа, он, вероятно, сказал бы, что по ней не просто проходился табун мурашек… он в нём почти жил.       Пока череп Кросса оставался целовать и всё чаще покусывать чужие рёбра, руки двинулись ниже, найдя цель в пряжке ремня, крепко стягивающем на чужой пояснице брюки. Тот с характерным звяканьем расстегнулся в считанные секунды, и Монохром отстранился, приподнимая бёдра Эпика, чтобы такими же быстрыми движениями стянуть остатки действительно мешающей нынешним намерениям одежды.       Скелет снизу громко вздохнул и схватился за край стола, чтобы не съехать, и с каждым моментом лицо становилось всё краснее, а в его случае — фиолетовее. Стыдоба какая — вот так лежать, бесстыдно распластавшись на столе собственного партнёра, всё ещё в рубашке на плечах, только расстёгнутой и задранной в разные стороны так, чтобы каждое рёбрышко было видно. Стыдоба, а Эпику нравится. Он молчаливо, но вполне довольно и даже нетерпеливо наблюдает за тем, как Крест наспех расстёгивает собственный ремень, не обращая внимания на до того вполне аккуратно заправленную за пояс рубаху.       Он снова нависает над Эпиком, и одна рука падает на бедренную кость, приподнимая её, пока взгляд Креста, изначально направленный на Эпичного, опускается вниз, к давно сформировавшемуся у собственных тазовых костей члену. Он выдыхает, словесно предупреждая, пока не услышит сдавленный звук согласия от партнёра, и только тогда медленно входит, оценивая чужую реакцию.       Эпик протяжно мычит, но определённо наслаждается процессом, особенно не желая задерживать уже закипевшего Кросса, горячее дыхание которого было слышно и прекрасно ощутимо на костях, наверное, ещё за километр. Монохром останавливается, войдя до конца, и сам шипит, почти скулит, уткнувшись лбом около плеча партнёра, пока ждёт очередного зелёного света, который, конечно, получит в ближайшую минуту, но ждать всё ещё казалось необходимым.       Эпичный кладёт руку на его затылок, поглаживая, и сам неровно дышит, жмурясь, а после чувствуя, как Кросс начинает двигаться. Скелет под ним стонет, откидывает голову назад и мычит от успевших забыться ощущений. Они не были из тех, кто уделял бы интиму всё своё время, скорее получали удовольствие в те редкие моменты, когда находилась минута. И, конечно, связывало их нечто чуть более важное, чем работа, но ставить грань между отношениями и рабочим партнёрством всё ещё стоило. Из-за последнего дела Кросс слишком часто закрывался в собственной коморке, буквально и фигурально, и вот наконец он смог поймать его, пусть и не настаивая…       Скелет прогибается в спине, когда Крест входит глубже и начинает толкаться куда более усердно, обеими руками сжимая его таз, практически насаживая на себя партнёра. Эпик скулит, поворачивая голову на остальной стол, взглядом ловя качающиеся стопки бумаг и уже разлитое кофе. Очевидно, их пыл был куда сильнее устойчивости ножек стола.       Сколько времени прошло — сосчитать оказалась безумно сложно. В целом, как и всегда. Кто в такой компании будет считать минуты? Разве что тот, кому до процесса дела нет, а ближайшее желание, крутящееся в голове, — это наконец закончить и пойти спать. Никто из них не был таким. Мысли вместо этого утопали в экстазе. Заставляли извиваться, стонать, мычать и почти плакать, но только разве что от удовольствия. Кросс жался всё ближе, почти до невозможного, а Эпик цеплялся обеими руками то за его шею, то за спину со всё ещё не снятым пиджаком и выгибался. Раз за разом, чувствуя, словно ещё немного, и рассыплется на чёртовы атомы от того, насколько хорошо с его телом справляется Монохром. И ведь только он так мог. Только ему Эпик позволял.       Было жарко. И так же чертовски хорошо. Прошло достаточное количество времени, прежде чем Кросс не вцепился клыками в чужое плечо, сдавленно простонав и излившись в партнёра, который в свою очередь, только прижался ближе, сжимая до боли в костяшках пальцев ткань на чужой спине. Всё остановилось. И сердце в какой-то момент, наверное, тоже, но явно от приятного. Комнату заполнило громкое дыхание, сопровождающееся редким шелестом бумаг, когда Кросс приподнялся, кидая ещё один взгляд на Эпика, пожалуй, в край изнеможённого, но всё ещё до чёртиков довольного. Ещё один поцелуй в губы, полный привязанности, любви и неутихающей страсти, но не такой долгий, как в прошлый раз.       Только по его завершению Крест находит в себе силы подняться и выйти из Эпика, практически сразу возвращая на пояс брюки, которые толком не снимал, в то время как скелет напротив поднимается на дрожащих руках, возвращая себе сидячее положение. Расстёгнутая рубашка в конец спадает с плеч, заставляя поёжиться от накатившего холода.       — Ты как? — Кросс приближается, накидывая её обратно, прежде чем поймать скелета, который наклонился ближе — в объятия.       — Уставший… но вполне довольный.       Кросс издаёт смешок, обнимая уткнувшуюся в его грудину черепушку, и хлопает Эпика по спине.       — Пошли в кровать, ты не спишь из-за меня ночами.       Против не был никто. А кофе, толком не выпитый, так и остался на столе. Кросс точно вернётся к нему утром, долго будет ругаться на устроенный ими же беспорядок, собирать рассыпавшиеся бумаги и чистить стол, но и вспоминать ту ночь с тем же недовольством не сможет.