Один холостой.

Попасть под горячую руку Птица легче легкого, особенно, если вы живете под одной крышей и ты - Олег Волков, который смиренно принимает свою участь. Сегодняшний день не стал исключением: он не успел и глазом моргнуть, как оказался сидящим на коленях меж ног Птица в одних лишь черных брюках с кожанным ошейником, от которого спустя несколько несколько часов точно останутся красные следы на смуглой коже, кисти за спиной обезбвижены металлическими холодными наручниками, а сверху на него смотрят два горящих желтых глаза. Его тянут вперед за цепь, словно собачонку на показе, Олег впечатывается носом в фиолетовую ткань в области чужого паха, обжигается о железную застежку, крепко смыкает губы и стреляет недовольным выражением лица вверх, елозит щеками по поверхности, давая понять, что такой расклад его малость не устраивает: он не желает быть униженным. Птиц оголяет белые зубы, казалось, что только он наслаждается всей обстановкой в комнате. Волков распахивает рот и прикусывает область между ног Птица, но высказывать свой протест ему было запрещено - не в том положении. Его грубо хватают за щеки указательным и большим пальцами, отодвигают назад и запрокидывают голову назад. Олегу стоило принять судьбу и позволить вертеть собой, как вздумается, однако он решил отойти от негласных правил, показать характер. Птиц достал из кармана пистолет, раскрутил барабан и приставил дуло ко лбу Волкова. — смотри, шансов у тебя немного: здесь всего один холостой, ноль целых две десятых на победу, - Птиц двинул корпусом вперед и прикусил нижнюю губу, вслушиваясь в тяжёлое дыхание напротив. Олег больше не сопротивлялся: начать вырываться сейчас - обеспечить себе не лучшую загробную жизнь. Мужчина сощурился, задержал воздух в легких и услышал короткий щелчок - пусто. Птиц откинулся на спинку дивана и истошно расхохотался, его голос пугал намного больше, чем мизерные шансы на жизнь. Волков чувствовал, как капли пота слились в единую струю на его позвонках и поползли вниз. Он в очередной раз остался жив, находясь под прицелом. — я поражаюсь, - прощебетал Птиц и вновь оказался в паре сантиметров от лица Олега, - откуда в тебе столько везучести? - он надавил верхней фалангой большого пальца на подбородок Волкова, заставляя того раскрыть рот, и запустил металлический корпус пистолета во влажную полость, иногда задевая эмаль. Олег послушно достал язык для удобства, втянул щеки и поднял карие глаза на Птица: как же тот был доволен, чего стоили его горящие, скачущие зрачки и эта чертовски раздражающая улыбка до самых ушей. Одной рукой он намотал цепь на кулак, другую положил на темный затылок, вцепился пальцами в жесткие волосы и насадил Волкова глубже настолько, что Олег почувствовал, как ударилось дуло в стенку его горла. Рвтоный рефлекс не заставил себя долго ждать, организм хотел как можно скорее избавиться от инородного тела внутри, в уголках глаз скопилась влага. Он знал, чего от него требуют, поэтому не останавливался: брал предмет во всю длину, пока по его кадыку и фиолетовым рукавам приталенного пиджака Птица текла вязкая слюна. Олег понимал, что дышать становится практически невозможно, от недостатка кислорода картина мира тускнела, стягивалась виньеткой, гланды ныли от боли и резких толчков, а челюсть свело и складывалось впечатление, что она вот-вот упадет на колени. В моменте Птиц наигрался, дернул Олега за волосы назад. Волков выпустил пистолет изо рта с громким чмоком и принялся жадно глотать воздух изголодавшимися, хрипящими легкими. Он согнулся в животе и громко раскашлялся. Хотелось прикрыть рот рукой, размять челюсть, привести мокрые губы в божеский вид, но кисти все так же оставались скованы позади, запястья изрядно затекли и нуждались в свободе. Олег хотел привстать на колени, однако тут же сломался пополам вновь, когда лакированна туфля Птица легла на пах Волкова и, не жалея, надавила на него. Он натурально взвыл, уткнулся лбом во внутреннюю часть бедра рядом, словно сквозь него пропустили электроток. Олег мысленно молил о жалости и готов был самостоятельно лечь на диван, лишь бы возбуждение от действий Птица сошло на нет. Не было смысла скрывать - ему нравилось, его это возбуждало и доводило до трясучки, а показное возмущение - часть игры, оно нравилось обоим. Птиц отлично справлялся со своей задачей: заставлял Волкова извиваться и вскрикивать от удовольствия каждой своей манипуляцией. Олег прижат животом к мягкой фактурной поверхности дивана, его голову боком вжимают в подушку ладонью, стягивают брюки, приподнимают торс, держась за кости таза и льнут к подтянутым ягодицам возбужденной зоной. Волков прижимает пальцы ног к холодным ступням, искоса наблюдает за Птицем приоткрытыми глазами. Он не может больше терпеть. Олег вполне может сейчас избавиться от наручников, схватить Птица за шею и и ударить о стену, но не хочет. Они обязаны продолжить и довести начатое до логичного завершения. Птиц облизывает обветренные губы, приставляет дуло все того же пистолета к затылку Олега и готовится одним рывком войти в пульсирующее колечко мышц ниже. Волков вскрикивает, выгибает спину и хватается зубами за плотное покрытие дивана. Он знал, что будет больно и милостыни он не дождется и во снах. Нежность - не про них. Птиц входит неожиданно, наращивает темп, потом снова сбавляет: играется, заставляет Олега заполнить голову собой. Мужчина чувствует, как скоро разорвется на части, его стенки внутри раздвигаются с трудом без предварительной подготовки, однако в этом и был весь оксюморон: он не вытерпел бы медленного, полного любви и осторожности совокупления. Птиц не собирался убирать пистолет, откидывать его в сторону, а вдруг в порыве страсти ему захочется стрельнуть и залить комнату красной жидкостью? Одному Богу известно, что происходит в его рыжей голове. Непредсказуемость - главный шарм Птица, Олега бросало в дрожь от одной только мысли, что сейчас он ходит по тонкому льду, в прочем, как и всегда. Волков не стесняется стонать во все саднящее горло. Казалось, что сейчас он сойдет с ума точно так же, потеряет рассудок и без лишней помощи выстрелит себе в висок. Ему не позволят этого сделать, только если захочет сам Птиц. О стимуляции не шло и речи, Олег не нуждался в ней, ведь знал, что кончит без прикосновений. Птиц оставлял глубокие следы от отросших острых ногтей на пояснице Волкова, выходил всего на пару сантиметров, а потом опять и опять врывался внутрь и шумно вздыхал. Они доведены до предела, каждый последующий толчок дурманил разум все сильнее. Стало нечем дышать, в комнате слишком жарко и душно, грязно и пошло. Таким не занимаются обычные люди, а тем более влюбленные пары, в них было нечто большее, похожее на животное желание поглотить друг друга полностью, не оставить ничего святого вокруг. Олег замычал в последний раз и закрыл глаза, разряд прошел по всему телу, задержался на кончиках пальцев рук и ног, ударил в голову. Он на мгновение потерял связь с окружающим миром, пока Птиц не останавливался еще пару минут, а после низко прорычал и излился внутрь Волкова. Сегодня обошлось без смертей и травм: оба получили удовольствие и дозу адреналина, кто знает, что случится в следующий раз. Может, Птиц все таки захочет спустить курок.