You are my scar // Ты - мой шрам

Агата резко раскрыла глаза, будто её вытащили из воды, где она долгое время находилась под толщей воспоминаний. Всё вокруг плыло, как в тумане. Комната казалась далёкой и нереальной, а сознание всё ещё было приковано к прошлому. Пелена образов, лиц, фраз — она накатывала снова и снова, как прилив, не давая ей выбраться. Это пугало её. Спустя столько лет… Ничего не изменилось. Те же сцены перед глазами. Те же слова, которые она до сих пор помнила наизусть. Те же эмоции, будто всё произошло вчера. Боль, разочарование. Ненависть. Нет. Не к Рио. К себе. Агата сжала пальцы в кулаки, ногти впивались в ладони, и эта острая боль была единственным, что возвращало в реальность. Она ненавидела себя — за то, что сдалась, что отвернулась, когда нужно было остаться. За то, что не увидела, как медленно и мучительно угасала та, кого она любила больше жизни. Рио не кричала, не умоляла, не устраивала сцен. Она просто... умирала внутри. А Агата была слепа. Она пряталась за работой, за кипой тетрадей, за звонками, собраниями, вечными "ещё немного", пока дом вокруг них трещал по швам. — Зачем ты вернулась? — одними губами прошептала она, глядя в потолок, как будто он мог дать ответ. — Ты не заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь большего... чем я. И всё же… Агата всё ещё любила Рио. Всё это чёртово время. Восемь долгих, одиноких лет. Каждое Рождество становилось пыткой. Она не могла оставаться дома — там, где ещё слышался смех, ощущался запах корицы и еловых веток. Там, где когда-то было тепло. Вместо этого она уходила — сначала просто бродила по заснеженным улочкам, слушала хруст шагов и смотрела на светящиеся окна чужих квартир. Она представляла, что за этими окнами кто-то счастлив — кто-то держит чью-то руку, кто-то смеётся, кто-то целует. И каждый раз этот образ уводил её всё дальше от дома. Когда становилось слишком холодно, она пряталась в баре. Тусклый свет, шумные компании, запах дешёвого алкоголя и сигарет. Там её никто не знал. Там она растворялась. Среди пьяных студентов, громкого смеха и мужчин с пустыми глазами, ищущих тепло в чужих телах. Она сидела с бокалом в руке и смотрела в зеркало за барной стойкой. И каждый раз спрашивала себя: Когда ты стала чужой самой себе? Многое изменилось за эти годы. Квартира — теперь просторная, но холодная. Соседи — безликие, безразличные. Прическа — короче, строже, будто это могло стереть её прежнюю суть. Но одна вещь оставалась неизменной: Рио. Каждый раз, замечая в толпе знакомую осанку, ту самую чёртову прическу, женщина замирала. Сердце начинало колотиться, будто выскочит из груди. Руки начинали дрожать. И Агата — всегда — разворачивалась и уходила. Она не была готова. — Чёртова Рио… — выдохнула она, закрывая руками лицо. Ладони были горячими, дыхание — тяжёлым. — Зачем? Я не выдержу ещё одной встречи с тобой. Я не смогу снова тебя потерять. Мир постепенно растворился. Мысли, усталость, горечь — всё слилось в вязкую темноту. Агата легла на подушку, лицо всё ещё закрыто ладонями. И вскоре провалилась в беспокойный сон, где снова и снова возвращалась в те моменты, которые казались бы счастливыми… если бы не были теперь кошмарами.

***

Рио сидела на стуле в кухне, дом который она сняла был слишком большим для неё одной, а меньшего варианта она не нашла, по крайней мере не по соседству с Агатой. Девушка давно потеряла счет времени, перед ней стоял пустой бокал, в котором еще некоторое время назад находилось вино. Она никак не могла привыкнуть к новому месту, все было слишком светлое в этом доме. Хотя прошлая квартира её была только в темных, почти черный оттенках. Её парень на этот момент уже бывший говорил что она как депрессивный червь, но Рио нравилось, и она не жаловалась. Он не понимал её, её вообще никто не понимал, никто кроме...Неё. Жгучей брюнетки, глаза которой не давал ей покоя ни днем, ни ночью, она утопала в их глубине и искренности, не зависимо от ситуации она находила в них лишь поддержку. Даже сейчас, Агата не смотрела на неё, как на человека которые просто взял и ушёл, даже не попрощавшись, ничего не сказав, оставив самое ценное что было у неё, кольцо. Глаза начали слипаться и это был знак что пора что-то дела, ей надо было закончить делать план уроков для десятых и одиннадцатых классов, который она не закончила, а еще презентацию бля девятых. Ночь была в само разгаре, взяв бутылку недопитого вина на верх, женщина устроилась в удобном кресле оставлением прошлыми жильцами и взяла компьютер. Время пролетело не заметно, и когда Видаль на секунду отвлеклась от экрана и взглянула на часы, было давно за два часа ночи. Но бросать недоделанное дело, Рио не любила, поэтому она решительно с начла додела все, а потом потянувшись в кресле задумалась: "Надо в душ ходить, а потом еще погладить блузку на завтра", - в раздумьях что бы надеть завтра что бы не показаться серой мишкой, но и не переборщить. В ванной комнате было на удивление не так светло и ярко как в остальных комнатах, как будто бы её делал другой человек, Рио еще не разу не пользовалась ею, так как в ванной которая находилась в её комнате была душевая кабинка. Но именно сегодня ей захотелось по настоящему расслабиться и проанализировать свой день, чем она уже давно не занималась, а ведь раньше это была её самая любимая часть дня. Этому её научила Агата... "Интересно она это до сиг пор делает?", - открутив краник с теплой водой подумала Рио. Пока вода набиралась Рио сняла с начла джинсы а потом и блузку, следом последовали украшения и носочки, да интересный факт Рио любила только белые длинные носки, эта привычка пошла от Агаты, она всегда носила только такие, а еще иногда с черными полосками. Женщина закусила губу, все в этом мире напоминала её, и она ничего не могла с этим поделать. Когда женщина погрузилась в теплую воду, по телу пробежала волна приятной дрожи, как будто тысячи крошечных искр разом коснулись кожи. Горячие струи ласкали плечи и грудь, вода обволакивала каждую клеточку, приглашая забыть о мире снаружи. Она не смогла сдержать глухой стон облегчения — тот самый, который вырывается сам собой, когда напряжение, копившееся днями, наконец начинает отпускать. Что может быть лучше, чем просто лежать вот так — без спешки, без суеты, без навязчивых мыслей? В этой ванне — её личной крепости — не существовало ни звонков, ни сообщений, ни чужих ожиданий. Никто не просил, не требовал, не ждал. Здесь и сейчас она принадлежала только себе. Одна. Никем не любимая. Хотя… Имя «Агата» всплыло в сознании словно старая мелодия — тихо, но с пронзительной точностью. Раньше при одном его звучании сердце начинало биться чаще, ноги подкашивались, дыхание перехватывало от одной мысли о ней. А теперь… теперь это имя приносило только боль. Воспоминания, некогда сладкие, как мед, стали ядом, разъедающим душу изнутри. Не зажившие раны снова кровоточили — тонко, почти незаметно, но с пугающей регулярностью. Рио медленно запрокинула голову назад, так, чтобы затылок коснулся холодной керамики бортика. Она прикрыла глаза, позволяя себе затеряться в этом моменте. Капли воды стекали по шее, сливаясь с поверхностью, словно возвращая её телу ту легкость, которую оно давно потеряло. В последнее время Рио всё чаще и чаще вглядывалась в свое прошлое. Как будто настоящее перестало быть безопасным, а будущее — возможным. Видаль знала, что это путь в никуда. Она понимала, что прошлое — ловушка, где приятные образы прячут под собой боль, усталость, предательство. Но удержаться она не могла. Тогда всё казалось таким настоящим. Там, в тех днях, было слишком хорошо, слишком просто, слишком сказочно. И, может быть, именно в этой ванне, среди тишины и запаха лаванды, она наконец-то признает себе, чего на самом деле ей не хватает. Не тепла воды. Не покоя. А руки, что когда-то держала её под водой, смеясь и целуя, пока Рио делала вид, что сердится. Но тех рук больше не было. И ванна, как ни старалась, не могла обнять. На глаза набежали слёзы, которые Рио быстро вытерла. «Зачем я ушла?» — гулким эхом звучало в её голове, как будто кто-то специально застрял в ней с этим вопросом и повторял его снова и снова, не давая покоя. Мысль вибрировала, как натянутая струна — тонкая, болезненная, отчаянная. Когда раздумья начали душить её, словно руки, сжимающие горло изнутри, Рио поняла — пора выбираться. Она нехотя поднялась из воды, позволяя каплям стекать по телу и разбиваться о кафельный пол. Влажная кожа покрылась мурашками, как будто противилась разлуке с теплом. Рио натянула махровый халат — мягкий, чуть шершавый, пахнущий лавандой и чем-то домашним, почти забытым. Не раздумывая, она направилась в душевую. Нажала на рычаг, и спустя несколько секунд на неё хлынули горячие струи — напористые, обволакивающие, как теплый дождь в июле. Словно душ тоже пытался смыть с неё не только усталость, но и тяжесть воспоминаний. Рио выдавила немного геля на ладонь — густого, с пряным ароматом сандала и меда. Она растёрла его в пышную, мыльную пену, и начала наносить на тело, нежно массируя плечи, шею, руки… движения были автоматическими, но в них всё равно сквозило что-то почти ритуальное. Как будто прикосновения могли вернуть ей утраченную связь — с телом, с собой, с прошлым. И тут в памяти всплыло: душ с Агатой. Они обожали это — часами стоять вместе под тёплой водой, когда Никки, их маленький сын, уже засыпал в соседней комнате. Эти моменты были как тайная церемония близости. Агата любила водить пальцами по спине Рио, рисуя невидимые узоры — сердца, спирали, цветы. Она почти никогда ничего не говорила в эти минуты, только дышала рядом, нежно и глубоко. Целуясь в плечо, в шею, в ключицы, она словно говорила: я здесь, я с тобой. А потом осторожно брала в ладони её голову и начинала массировать, пока Рио не закрывала глаза, доверяясь полностью — сильным рукам, ласковым пальцам, теплу воды и безмятежности любви. Сейчас же душ был пуст. Только звук воды, удары капель о плитку и сердце, бьющееся слишком громко. Она открыла глаза и поймала в зеркале своё отражение. Та же женщина, но уже совсем другая. Оставшаяся без той, с кем можно было быть собой — без слов, без защиты, без страха.

***

Утро встретило Агату вовсе не теплыми объятиями и солнечными лучами, как в романах, а агрессивным, почти издевательским звоном будильника. Он визжал, будто издевался над её попытками выжить в этом мире. Не открывая глаз, она наугад протянула руку, нащупала на тумбочке телефон и с раздражённым вздохом запустила его куда-то в сторону. Аппарат с глухим стуком ударился о паркет, но, увы, не замолчал. С каким-то почти нечеловеческим стоном Агата, наконец, села на кровати, волосы торчали в разные стороны, глаза были прищурены от недосыпа, а язык казался ватным. — Доброе утро называется, — проворчала она в никуда, потирая лицо ладонями, будто надеялась стереть остатки сна вместе с этой ненавистной действительностью. Уже через десять минут Агата металась по комнате в поисках хоть одной нормальной рубашки. Проблема была вечная — Агата терпеть не могла гладить. Для неё утюг был почти врагом: шумный, капризный и требующий бесконечного внимания. А рубашка без глажки… ну, это как май без грозы — вроде бы и можно пережить, но ощущение не то. Раньше Рио гладила всё — аккуратно, методично, с той самой нежностью, с какой она касалась плеча, поправляя воротник перед выходом. Теперь же эти заботы ложились на Агату, и каждый раз это напоминало ей о том, чего уже нет. В полном хаусе Агата вспомнила про кофе и метнулась в кухню, в последний момент успев убрав турку с огня. Аромат крепкого напитка ударил в нос, пробуждая лучше, чем любой будильник. Она плеснула себе в чашку — любимую, с еле заметным сколом на ручке — и сделала первый глоток. Горечь была сильной, но знакомой, и даже немного утешительной. В итоге выбор пал на одну из её атласных чёрных рубашек — ткань струилась в руках, прохладная и мягкая, чуть бликующая на свету. Её любимые прямые брюки, тоже чёрного цвета, обтягивали талию и бёдра идеально, подчёркивая силуэт. Но главной изюминкой был бордовый галстук: чуть небрежно завязанный, он играл на контрасте, добавляя образу утреннюю свежесть, уверенность и лёгкий налёт дерзости. В тон галстуку были выбраны шпильки — глубокий винный оттенок, острые носы и тонкая, звонкая походка по паркету. Агата любила, когда обувь говорит за неё. Сегодня она говорила: я не выспалась, но я всё ещё шикарна. С чашкой кофе она переместилась к зеркалу в ванной и начала наводить макияж — лёгкий тон, аккуратные тени, подчёркнутые скулы, алые губы. Всё было отточено годами практики: быстро, чётко, почти безошибочно. И вдруг, уже намазывая тушь, она замерла. Что-то щёлкнуло в голове. — Чёрт, стирка… — выругалась Агата и сорвалась с места. Она метнулась к корзине с бельём, мысленно проклиная и себя, и быт, и ту непростую реальность, где никто, кроме неё самой, не заботится о мелочах. Бросив бельё в машину, насыпала порошок и включила быструю программу. Пока барабан начал крутиться, она стояла напротив, прижавшись лбом к прохладной дверце. Иногда ей казалось, что эта машинка — единственная, кто слышит её внутренний крик. Уже в машине, прежде чем включить зажигание, Агата на миг задержала взгляд на себе в зеркале заднего вида. Эта пауза длилась всего секунду, но внутри неё развернулся целый шторм. Отражение смотрело на неё почти с укором. Это была не просто женщина, спешащая на работу. Это был кто-то другой — уставший, потерянный, всё ещё несущий в себе пустоту после утраты. Человек, который изо всех сил искал замену тому, что однажды имело значение… и было безвозвратно утрачено. — Успокойся. Всё будет нормально, — прошептала она себе, стараясь придать голосу уверенности, но он всё равно прозвучал глухо, почти чуждо. Сжав пальцы на руле, она повернула ключ в замке зажигания. Машина загудела, и Агата направилась в сторону своей привычной утренней остановки. Парковка возле школы была ещё пуста, будто дышала спокойствием перед бурей учебного дня. Агата припарковалась на своём излюбленном месте — ближе к выходу, где с утра солнце всегда ласково освещало капот. Было в этом ритуале что-то стабилизирующее. Надёжное. Простое. Она направилась в ближайшую кофейню — её утренний храм. Только кофе, крепкий и пряный, мог спасти это утро, вытянуть её из полусонного оцепенения и подготовить к бесконечному потоку учеников, тетрадей и обязательств. Внутри было уютно. Приглушённая музыка — джаз или что-то на его основе — мягко обволакивала уши. Воздух был густой от аромата свежемолотого кофе, ванильного экстракта и лёгкой нотки корицы. Здесь время будто замедлялось. — Одно большое латте с корицей, пожалуйста, — заказала она без колебаний, как всегда. Когда ей протянули стакан с тёплым напитком, пальцы коснулись крышки, и на мгновение она закрыла глаза, вдохнув аромат. В такие моменты Агата чувствовала себя живой. Целой. Пусть ненадолго, пусть иллюзорно — но всё же. Иногда она думала: а что, если бросить всё к чёрту? Школу, проверки, уставших родителей, равнодушное начальство. И открыть своё. Маленькое, уютное. Кофейню, где каждый знал бы её по имени, где стены пахли бы пряностями, а жизнь шла бы медленно. Без боли. Без призраков прошлого. Но это были только мысли. Сладкая, невозможная фантазия. Агата уже собиралась выйти из кофейни, держа в руках тёплый стакан, когда её взгляд — случайный, рассеянный — скользнул в сторону парковки. И вдруг — остановился. Сердце на долю секунды перестало биться. Она почувствовала это физически — будто кто-то вырвал его из груди, оставив пустоту. Из чёрного «Мерседеса», плавно, грациозно, как в замедленной съёмке, вышла Она. Рио Видаль. Та самая походка — уверенная, немного отстранённая. Тот же безупречно выбритый затылок, плащ, слегка тронутый порывом утреннего ветра. Глаза скрыты тёмными очками, но Агата знала — за ними горели те же опасные, притягательные огни, что когда-то лишили её сна и мира. Всё вокруг замерло. Звук, свет, даже тёплый кофе в руке перестал ощущаться. Было только одно: Рио. Здесь. Сейчас. И она направлялась сюда, в кофейню.