You are my scar // Ты - мой шрам

Телефон завибрировал в кармане. Агата выругалась себе под нос, прищурилась от сигаретного дыма и стряхнула пепел на мокрый асфальт. Потом, не торопясь, выкинула окурок — он с предательским шипением утонул в луже — и достала мобильник. На экране высветилось имя: "Лилия (типа крутая)" Агата хмыкнула, и нажала на кнопку принятия вызова: — Алло, командир, — её голос был хриплым, будто только что вынырнул из клубов дыма — И тебе не хворать. Зайди ко мне,— на заднем плане кто-тоя явно что-то пил — слышались звуки льющееся жидкости. Агата приподняла бровь, скривилась, словно у неё отобрали конфету: — Вы там что, бухаете? И без меня? Смех Лилии в трубке был заразительным, почти истерическим: — Харкнесс! — успела только сказать она сквозь смех. — Всё, всё, иду, — Агата уже разворачивалась, направляясь к двери. Она первой отключила звонок и сунула телефон в карман куртки, не забыв закатить глаза. На лице у неё играла смесь раздражения, предвкушения и лёгкой обиды, будто Лилия опять влезла в какую-то авантюру и, конечно, забыла её предупредить заранее. "Интересно, какую очередную хрень Лилия уже успела придумать?" — подумала Агата, ускоряя шаг и втягивая голову в плечи от холодного ветра. Зайдя в кабинет, Харкнесс вздрогнула. Из подсобки доносился смех — звонкий, тянущийся, как эхо из прошлого. Она тут же застыла на пороге. Что-то внутри неё сжалось, словно сердце попыталось спрятаться где-то глубоко, в недоступной пустоте. Всё потеряло смысл. Она — не человек. Она — лишь тень, отбрасываемая памятью. Тень, что будет преследовать её до последнего вздоха. И самое страшное — она не сможет от неё отказаться. И, быть может, вовсе не захочет. Агата стояла посреди кабинета, будто вкопанная. В ушах эхом отзывался смех — мягкий, живой, такой родной. Смех Рио. Тот самый, что раньше принадлежал только им двоим. Они тогда смеялись до боли в животе, до слёз, до потери дара речи. Смех был их языком, их музыкой. Теперь же всё, что ей оставалось — слушать. Молчать. Быть свидетелем, не участником. Она знала — стоит войти в подсобку, и всё закончится. Рио замолчит. Спрячет улыбку. Уйдёт, не оборачиваясь. Может, это и будет правильно. Зачем портить чужое счастье? Зачем врываться в чужую радость своим присутствием? Своей тяжестью, своей болью, своим «я»? Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла Лилия. Она, как всегда, держалась с той самой лёгкой издёвкой, к которой со временем привыкаешь, но сначала хочется сбежать. — Чего ты тут торчишь? Мы заждались, — бросила она с приподнятой бровью, словно вызов. Агата промолчала и, не глядя на неё, медленно двинулась внутрь, под встревоженным взглядом директора, который, казалось, чувствовал вес её шагов. — От тебя табаком штырит, Харкнесс, — заметила Лилия, заходя следом и небрежно захлопывая за собой дверь, защёлкивая задвижку. — Я как будто бы не знала, — с иронией подняла руки Харкнесс, но взгляд её был пуст. За ним — усталость, пронзительная, горькая. Агата изо всех сил избегала смотреть на Рио. Она ощущала её присутствие кожей, как удар горячего воздуха. Взгляд — почти физическое прикосновение — был невыносим. Она притворилась, будто заинтересовалась картинами на стенах. Их цвета казались ей размытыми, нереальными. Она стояла в комнате, полном прошлого. Но сама была словно призрак, без права на голос. — Так вот, дорогие дамы, — Лилия откашлялась и с легкой нарочитостью сделала паузу, — у меня появилась идейка. Это не предложение, если что, — она лукаво прищурилась, будто предвкушая реакцию, — а как насчёт поехать с ребятами из старших классов в Калифорнию на каникулах? Насколько я знаю, никто из вас там ещё не был. Голос её был лёгким, даже беззаботным, но в нём чувствовался подтекст — как будто она подкидывала спичку в уже тлеющий костёр. Агата молчала. Казалось, слова застряли в горле. Но внутри неё началась буря. Мысли метались, как птицы, запертые в клетке, пытаясь вырваться наружу. Какая, к чёрту, Калифорния? — кричал внутренний голос. — Ещё и с Рио... Это звучало, как издевка судьбы. Как самый горький подарок, завернутый в красивую обёртку. Поездка в солнечную страну, полную новых впечатлений и свободы — звучит прекрасно. Если бы только всё было по-другому. Если бы не эти обстоятельства. Если бы не она. Это действительно было лучшее, что кто-то мог бы предложить. В другое время. В другой жизни. Но не сейчас, когда всё шатко, зыбко, болит. Эта поездка только всё усложнит. Она станет пыткой. Я не уверена, захочет ли она ехать... Или — что страшнее — захочет. Слово «Калифорния» вспыхнуло в памяти образом: солнце, океан, дороги. Их прошлые путешествия. Смеющиеся лица. Момент счастья, запечатлённый где-то в глубине памяти. И всё это теперь — как нож, воткнутый в сердце. Невыносимо. Просто невыносимо. Агата наконец решилась. Медленно, будто опасаясь рухнуть, перевела взгляд на Рио. Она хотела увидеть — хоть тень эмоции, хоть отблеск мысли. И она увидела. Борьбу. Молчаливую, но отчаянную. Как будто внутри Рио шёл жестокий мысленный поединок. Глаза выдавали то, что губы скрывали. Агата не нуждалась в словах — она знала. Ей тяжело. Так же, как и мне. Может, даже хуже. Отказаться — значит выдать себя. Согласиться — значит пройти через пытку. Добровольно. Это была дилемма без правильного ответа. И в ней отражалось всё: их прошлое, их чувства, их страх. — Ну? — Лилия скрестила руки и выжидающе оглядела обеих женщин. В её голосе звучал вызов, тонкий намёк: «Ваш ход, дамы». Рио слегка отстранилась, будто под давлением невидимой тяжести. Сделала вдох, выдохнула. — Я не знаю… — голос её дрогнул, и она замолчала, подбирая слова. — Я только недавно начала работать здесь… Фраза повисла в воздухе, неоконченной. Рио подняла взгляд — прямо на Агату. И чёрт возьми, в этом взгляде было столько всего: ностальгия, боль, неуверенность, воспоминания, вытесненные чувства. Там было прошлое, стоявшее перед ними как стена. И в то же время — тонкая, едва уловимая надежда. И страх. Страх, что шаг в эту сторону может разрушить всё. Или наоборот — вернуть. Агата ощутила этот взгляд, как удар по нервной системе. Сердце сжалось и пропустило несколько ударов, прежде чем вновь обрело ритм. Она почувствовала, как дрогнули губы, как в груди поднялась волна чего-то необъяснимого. Видаль закусила губу. На секунду ей показалось, что она вот-вот скажет что-то лишнее. Но вместо этого, тихо, почти шёпотом, спросила: — Агата… А ты что думаешь? Вопрос прозвучал небрежно только на поверхности. На самом деле он был наполнен напряжением, ожиданием, ранимой уязвимостью. Это был зов. Протянутая рука. Может быть — последняя. Агата почувствовала, как в ней всё оборвалось. Слова, казалось, не шли, застревали в горле, душили. — Я... Мне нужно время, — наконец сказала она. Голос звучал тише, чем ей хотелось, но зато искренне. — Можно я подумаю до завтра? — её глаза обратились к Лилии, сдержанно, но с надеждой. Лилия кивнула, откинувшись к стене. — Только до завтра, — ответила она. И в её тоне впервые прозвучала серьёзность. Агата коротко кивнула и медленно повернулась к выходу. Шаг — ещё один — и вот она у двери. Взялась за ручку, приоткрыла. А потом — ушла. Комната на мгновение наполнилась её шлейфом: дорогой, мягкий парфюм с древесными нотами, и горьковатый запах табака. Эти запахи, как и она сама, будто оставались в воздухе чуть дольше, чем положено, не желая исчезать. Рио выскочила следом. Её дыхание сбилось, сердце колотилось в груди. Она просто не могла больше оставаться в той комнате. Стены сжимались, как будто пытались её задавить. Воздуха не хватало. А присутствие Агаты делало всё только хуже. Или лучше — но в той невыносимой, парализующей степени, когда чувства путаются и боль становится почти физической. Я думала, это поможет, — пронеслось в голове. — Что разговор нас сблизит. Что я смогу быть с ней хотя бы на шаг ближе. Но… Харкнесс всё ещё где-то за километром от меня. И, может быть, уже никогда не подпустит ближе. Горло сжалось. На глаза наворачивались слёзы — от бессилия, от гнева на саму себя. Я во всём виновата. Я всё разрушила. Но внутри вдруг зажглось что-то упрямое. Тепло, которое ещё не угасло. Надежда, которой она не позволяла себе слишком часто дышать. И Рио решилась. Второй раз за день — наступить на те же грабли. Но в этот раз — осознанно. — Агата, постой… — её голос сорвался, но был настойчивым. Агата уже отошла достаточно далеко, почти дошла до конца коридора. Услышав её имя, она замерла. Не обернулась. Просто застыла. Рио догнала её. Подошла почти вплотную. Сердце стучало в висках, пальцы дрожали. — Не уходи… — прошептала она. Почти беззвучно, но достаточно ясно, чтобы Агата услышала. И она обернулась. Медленно, будто боялась того, что увидит. Их взгляды встретились — и время будто остановилось. Столько всего было в этих глазах: тревога, усталость, тоска, которую годами невозможно было вытравить. Но и — искра. Живая, теплая, упрямая. Агата вдруг улыбнулась. Первая настоящая улыбка за долгое время. — Я здесь, — произнесла она. Тихо, но уверенно. И в этих словах — целая вселенная. Рио почувствовала, как её отпускает. На мгновение. Как будто тяжесть с плеч исчезла. Она осторожно взяла Агату за руку. Их пальцы нашли друг друга — и сжались, будто всегда были единым целым. — Извини… за утро, — выдохнула Рио. — Я... просто растерялась. Агата кивнула. Сдержанно, но её взгляд смягчился. — И ты меня… Я, наверное, перегнула. — Признание далось ей тяжело. Она не привыкла извиняться. Тем более перед Рио. Но сейчас это было необходимо. Настоящее. Рио колебалась, потом, вдохнув поглубже, решилась: — Может… всё-таки поужинаем вместе? Она затаила дыхание, будто каждое слово было на вес золота. Агата не ответила сразу. Но её рука не отпустила. Она улыбнулась снова — мягко, почти по-детски. — Давай. — Голос её был тёплым. — Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Сейчас они стояли рядом. Почти близки. Почти как тогда. И этого «почти» вдруг стало достаточно, чтобы снова поверить в возможность.