Путь Фридкина

Хьюго Фридкин иногда позволяет себе пуститься во все тяжкие. Это случается так редко, что он сам не может сказать, когда было в последний раз. Его тело приучено к воздержанию, насколько это было возможно. Но иногда что-то происходит, и Хьюго чувствует, как его буквально разрывает от голода. И голод этот не проходит, его не забить вкусной едой или обычным трахом. Хьюго Фридкин уходит в такие ночи в самые темные и небезопасные кварталы города. Его влечет туда, где люди почти перестали быть людьми, опустившись до скотского состояния. Влечет невзирая на опасность, даже на то, что дважды он едва доползал до ближайшей больницы после встреч с местными обитателями. Он идет в редком свете тех фонарей, что не были еще разбиты, и неоновых вывесок. Голод грызет его нутро, сводит с ума. И тянет, словно на поводке, туда, где он может получить необходимое. В темной подворотне он бредет, спотыкаясь о лежащие тут и там тела, почти не видя и не слыша ничего кроме биения собственного отравленного сердца. Почти сносит горящим от жара телом тщательно замаскированную дверь, вламываясь в провонявший сигаретным дымом лофт. Хозяин лофта, рослый седовласый мужчина с пронзительно-голубыми глазами, молча отрывается от очередного часового механизма и ведет гостя в подсобную комнатушку в дальней части лофта. Здесь в противовес всему остальному немаленькому помещению, царит не табачный дым, а легкий аромат благовоний и фруктов. Комнатка оборудована в стиле сказок 1001 ночи, пышный персидский ковер, тончайшие занавеси, колышущиеся от любого дуновения воздуха, легкая дымка из курильницы. Фридкин переодевается в тончайшие одежды, расшитые золотой нитью и каменьями, и молча занимает место у кальяна. Мгновения ожидания растягиваются почти в вечность, но дымок кальяна струится в легкие, забирая боль и страх. И он не вздрагивает, когда громадная фигура материализуется в углу комнаты и нависает над ним. Хьюго молчит, когда существо из ниоткуда опускается рядом и заключает его в объятия. Тело пронизывают точечные судороги боли, такой сильной, что он почти теряет сознание. Но вместе с тем боль дает ему нечто, без чего он давно превратился бы в пускающего слюни безумца. Незримые, но ощутимые щупальца оплетают его с головы до ног. Несколько тонких и гибких проникают в задний проход, заставляя поджимать пальцы на ногах и выгибаться. Хьюго задыхается от боли, духоты и ледяного ужаса, сквозь которые медленно, но верно просачиваются нити глубокого и желанного покоя. Он с трудом дышит, перехватывая воздух мелкими болезненными глотками. Щупальца ласкают его тело, обжигая раскаленной лавой и ледяным холодом, заставляя извиваться и дрожать не то от боли, не то от наслаждения. Фридкин уже сам не понимает. Его член трется сквозь тонкую ткань о жесткую кожу любовника, и от этого грубого касания по телу разливается истома. Хьюго прижимается щекой к груди, слыша не биение сердца, а треск пламени. Слезы на щеках высыхают мгновенно. Под утро он пробуждается от сна с измятым, измученным телом, в котором угас сжигающий его темный огонь. Какое-то время он просто лежит, глядя в потолок, на колышущиеся занавеси, вдыхая едва заметный аромат уже иссякших благовоний. Потом он поднимается, наслаждаясь отсутствием боли и голода, чувствуя себя успокоенным. Одевается неторопливо, застегивая рубашку под самое горло. Прежде, чем выйти, бросает долгий взгляд на маленькую старинную масляную лампу, стоящую на маленьком деревянном столике в углу. ******* Переучет предметов, хранящихся в самых глубоких подвалах Черного Крыла, откладывался опять по необъяснимым причинам. Как и предыдущие переучеты. Хьюго Фридкин был единственным, кто помнил об этом. Когда он впервые нашел лампу среди залежей необычных предметов в подвальном отсеке, то не сразу понял, какое сокровище попало ему в руки. Понял лишь когда потер мутный, подернутый патиной бок, чтобы рассмотреть узор. Гигантская фигура, материализовавшаяся перед ним, не напугала его, а восхитила. У старого хрыча Деймонтона, старого приятеля Фридкина-старшего, он снял крохотную комнатку в дальней части его лофта и принес туда свое сокровище. Джинн позаботился о том, чтобы все прошло гладко. И время от времени исполнял желания Фридкина. Вот только не было у него больше никаких желаний кроме того, что терзало и грызло, заставляя тосковать по любви потусторонней твари. Но эту жизнь и эту судьбу Хьюго Фридкин не променял бы ни на какую другую.