Последний звонок

Солнечные лучи света пробивались сквозь неплотно закрытые жалюзи, немного щекоча лица подростков, чтобы хоть как-то приподнять им настроение на злополучной физике. Учитель что-то усердно пишет на доске, попутно успевая комментировать каждое своё действие, причём не каким-то монотонным голосом, а вполне оживлённым, с разными интонациями, проскакивали даже молодёжные шутки. На первых партах, как оно обычно и бывает, очень внимательно слушали, записывали, вникали и конечно сами были в теме (хоть её они начали изучать примерно минут 30 назад). Если смотреть на средние парты, то скорей всего они не записывают, но правда слушают и стараются понять. А вот последние парты, очевидно, даже не пытаются, они, скорее всего, даже не принесли с собой тетрадь и перед уроком попросили у кого-нибудь из одноклассников двойной листочек, хотя на предыдущем занятии честно обещали преподавателю завести эту самую тетрадь. Ну обе стороны знали, что этого не случится и вроде как все были довольны, ну или хотя бы делали вид.    Пау со скучающим видом сидел и рисовал какие-то странные изображения на несчастном листочке, который он скорее всего (абсолютно точно) выкинет, как только закончится урок. Уже не было никаких сил слушать очередную лекцию по ядерной физике. Хотелось гулять от рассвета до заката, купаться в теплом море Барселоны, подставляя лицо под обжигающие лучи солнца, играть с пацанами в футбол до истощения, чтобы майка была мокрой до невозможности, чтобы ноги сводило от усталости, а на коленках, щиколотках были ссадины, чтобы мозоли натирали от непрерывного ношения бутс. Хотелось сорваться, плюнуть на всё и уехать куда-нибудь, где в воздухе витал бы запах свободы, чтобы он наполнял собой всё пространство вокруг, залез бы в лёгкие и никогда оттуда не вылезал. Хотелось наконец-то отдохнуть и почувствовать себя живым. За окном вовсю шёл июнь, и все давно отдыхали, но только не они. Как хорошо, что сегодня всё закончится, он так давно этого ждал.    Вдруг в дверь кто-то стучит и, не дождавшись ответа сеньориты Ракель, в класс заходят двое парней. Кубарси оживился, узнав в одном из них Рауля Асенсио. Его взгляд зацепился только за него, и он начал рассматривать юношу: на нём были чёрные классические брюки, которые слишком хорошо обтягивали его бёдра. Рауль скрестил свои руки на груди, и белая рубашка подчеркнула плоды его усердных тренировок в зале. Волосы парня как всегда небрежно лежали на голове, а передние пряди грозились попасть тому в глаза.   «Даже в выпускной не смог причесаться» —пронеслось у Кубарси в голове, а на губах появилась довольная улыбка от собственных высказываний. Глаза Асенсио нашли его собственные, в них не было видно дна, только вечная и сияющая бесконечность космоса, так и хотелось погрузиться в него. Сердце забилось сильнее, грозясь выпрыгнуть из груди, становилось жарко, он чувствовал, как футболка начала слегка липнуть к нему. Рауль улыбнулся ему, подмигивая. Собственная улыбка расплылась шире по лицу, ещё чуть-чуть и оно порвётся. Сейчас для него не существует никого больше, кроме Асенсио и его чертовски манящих глаз. Мир просто-напросто схлопнулся и Пау уверен, что этот расклад событий его очень даже устраивает.    Но кто-то лопает этот пузырь безопасности, возвращает в реальный мир. Это Ламин бьёт его в бок, заставляя наконец обратить на него внимание, шепча ему:   —Ты тут вообще? Я приказываю тебе спуститься с небес на землю, Пау Кубарси, — с его губ слетает тихий смешок А он лишь хлопает глазами, пытаясь вникнуть в то, что ему только что сказали. С каких небес и на какую землю? —Блять, Пау, приди в себя, — Ямаль закатил глаза, — ты когда собираешься поговорить с ним? У них сегодня уже последний звонок, помнишь? — судя по озадаченному выражению лица друга, нифига тот ни о чём не помнит. Ламин повторил своё недавние действие.    Точно. Последний звонок. Он забыл.    Глаза снова находят Рауля, а тот по-прежнему стоит, иногда перекатываясь с носков до пяток. Его брови были сведены к переносице, а от былой улыбки не осталось и следа.   —Так что? —друг не унимался, требуя ответа на свой вопрос. И ведь не отстанет от него же.   —Я… не знаю, — обреченно выдохнул Кубарси, переводя взгляд с юноши на Ямаля, —не знаю…—повторил он.   —На твоём месте я бы поговорил, всё-таки вы возможно больше не увидитесь, а потом будешь жалеть всю жизнь, что не признался ему—Ламин вскинул рукой, смотря на часы, проверяя, когда уже закончится этот невозможно долгий урок.   —Сам-то поговоришь? —парировал Пау, ехидно ухмыльнувшись. И от темы ушёл, и другу напомнил о важности решений своих проблем, а не чужих. Так всегда: все постоянно учат других, при этом у них в жизни творится хаос, который они никак не могут разрешить. Зато учить все горазды.    Ламин кинул на него хмурый взгляд, фыркая. Такой ответ его явно не устроил, скорее всего даже задел, но нечего было нападать первым, Бог видит, мало ли избежал бы этого удара.    Сеньорита Ракель обнимает сначала первого парня, его вроде зовут Федерико, но он точно не помнит уже. Потом очередь дошла и до его Рауля. Женщина чмокнула того в лоб, а после со смехом стирала свою красную помаду.    А вот и звонок. Неужели наступила долгожданная свобода. Все классе вскочили, собрались и быстрее побежали к выходу, не имея ни малейшего желания больше тут оставаться. Но как воспитанные и прилежные ученики, они, конечно, прощались с учительницей, которая быстро пожелала всем хороших, а главное продуктивных каникул. Ну и, естественно, сказала заниматься физикой (делать ведь нечего).    Пау вышел вслед за Ламином, который что-то активно строчил в телефоне. Мелькнув взглядом к другу в гаджет (подглядывать плохо!), парень увидел текст уже довольно внушительных размеров. Через мгновенье, эта поэма была отправлена нужному человеку и Ямаль сию секунду тыкнул смартфоном прямо в лицо Пау. Неужели решился?    —Я своё сделал, так что теперь очередь за тобой, —юноша скинул подбородком в сторону Рауля, который сейчас заходился заливистым смехом, стоя рядом со своими друзьями.    Он издевается? Написать каждый дурак сможет, а пусть он попробует вживую поговорить, когда ты не можешь скрыть своего волнения, смотришь в эти глаза, в которых так легко утонуть, они просто не оставляют никаких шансов. Когда ты не находишь подходящих слов не потому, что ты неначитанный идиот, а потому что вовсе забываешь, как говорить. Без преувеличений. Ты забываешь всё то, чему тебя учили мама с папой в детстве. А если ты всё-таки смог открыть свой рот, и он даже издаёт звуки, то молишься не сморозить полную херню, чтобы собеседник не подумал, что ты умалишённый. Сложно короче.    —Да неудобно как-то… Он же разговаривает с другими, не хочу ему мешать. Зачем я вообще…   —Ясно, —Ламин перебил его, — не оправдывайся, я всё понимаю. Не все же такие смелые, как я, —самодовольная улыбка украсила его лицо, по которому так и хотелось съездить кулаком. Как же бесит. Этот индивидуум реально думает, что он поведётся на эту детскую херню «слабо, не слабо?».    Ноги сами понесли Кубарси к компании выпускников, стоящих около мужского туалета. Подойдя к ним и взяв всю волю в кулак, парень откашлялся. Взгляды парней были обращены на него, но Пау зацепился лишь за один, за тот, в котором искал ответы на все вопросы человечества, в которых видел отражения себя и своего спокойствия. Два тёмных шоколада смотрели на него выжидающе, а губы снова приподнялись в улыбке, той, которую он дарил, как хотелось верить самому Кубарси, только ему и никому больше.    —Эм… Рауль, можно тебя на минутку? — промолвил на одном дыхании парень, неловко потирая шею. Наверняка он смешно выглядит со стороны. Кто-то из друзей Асенсио присвистнул, а некоторые начали переглядываться меж собой, ехидно ухмыляясь. И Браим (вроде так того зовут) пихает его вперёд к Пау, а тот поворачивается к нему, окинув того злобным взглядом. Отойдя подальше ото всех, Рауль снова заглянул тому в глаза. Что ему говорить? Он никак не может собраться с мыслями, все слова, которые были отрепетированы до этого, ещё дома, вылетели из головы, теперь там сидит обезьянка из мема, которая хлопает в блюдца.   —Последний день, да? — приз за самый тупой вопрос получает… Не догадаетесь кто… Конечно же Пау Кубарси!   —Да…—пробормотал старший. В его голосе слышались нотки грусти, ведь тяжело отпускать место, в котором провёл одни из лучших годов своей жизни. Страшно смотреть в лицо жуткому будущему, там, где ты и только ты ответственен за собственную судьбу. Где наступает череда взрослых проблем и тревог, забот и обязанностей. Уходя из этих стен, ты наконец-то исполняешь свою детскую мечту—становишься взрослым. Этот этап невозможно оттянуть. Повзрослев, ты понимаешь, что хотел бы навсегда остаться беззаботным ребёнком, весь день напролет играть, не думать ни о чём, кроме того, что нужно обязательно успеть домой к любимому мультику, скушать все сладости, которые от тебя прячут взрослые. Это невозможно вернуть. Но вешать нос не стоит, нужно ценить то время и вспоминать его с улыбкой.    Что Рауль и сделал. Его губы приподнялись в грустной улыбке, а глаза бегали по лицу Кубарси.    —Тебе через год такое же предстоит, — парень обвёл пространство перед собой, —будешь совсем взрослым. А пока ты малыш Пау, — Асенсио аккуратно, совсем нежно подхватил щёку парня пальцами, легонько оттягивая кожу. Он всегда так его называл, а Кубарси в ответ делал недовольное лицо и начинал спорить с ним насчёт этого идиотского прозвища. Ему нравилась эта бурная реакция младшего, она каждый раз подбивала называть его так снова и снова. Возможно, тот не осознавал, что выглядит в эти моменты до невозможности забавно и даже мило. Рауль никогда не говорил об этом младшему товарищу, а наверное, стоило бы. Тот бы залился краской и улыбнулся, сто процентов, уж слишком хорошо он его знает.  Они знакомы с того момента, как Асенсио вместе с семьей переехали в столицу Каталонии из Мадрида. Его отцу предложили здесь хорошую работу с приличной зарплатой. Мама тогда долго не могла найти достойную работу после её декрета, который затянулся аж на десять лет. Без раздумий было решено ехать в Барселону за поиском новой, совершенно другой жизни, где будут открыты много других возможностей, людей и мест. И это сработало.  Дела у отца пошли в гору, мама заняла должность педиатра в местной клинике и завела там новых подруг. А вот маленький Рауль не смог так быстро приспособиться к «новой, совершенно другой жизни». Они переехали в середине июля, до школы ещё далеко, а футбол пришлось бросить, потому что как он, фанат Реал Мадрида, будет находиться в стане сине-гранатовых. Ни за что. Родители уговаривали его, много и долго разговаривали с ним, каждый раз предупреждали о том, что тот пожалеет и бла-бла-бла. Только они виноваты в том, что ему пришлось оставить свой родной клуб, город, своих любимых друзей (по мнению Рауля, разумеется). Он злился на них, на жизнь, не понимал, чем заслужил это. С ним никто не хотел играть на коробке, потому что мальчишка носил джерси с эмблемой сливочных. Пацаны крутили у виска, только смеясь с него, вечно обзывая. Но сидеть дома он не собирался, потому что был не из робкого десятка. Рауль не стоял молча и не впитывал все высказывания и оскорбления как губка, а отвечал, как мужчина. Колкие ответы в нужное время вылетали из его рта и порой он сам поражался этому, но не подавал виду, держа подбородок вздёрнутым. Но каждая медаль имеет две стороны.  Однажды, выйдя из дома с мячом в руках и конечно в футболке белого цвета, на спине которой красовалась чёрная цифра «4», он услышал свист позади себя.    —Сколько раз я должен тебе повторять, чтобы ты тут не расхаживал в своём тряпье? — сквозь зубы процедил Пабло—самый мерзкий среди всей этой толпы идиотов. Он вечно не давал ему прохода, издевался. Как же хотелось вмазать ему хорошенько, прижать это непозволительно смазливое лицо об асфальт и растоптать его череп (мама точно скоро заберет у него мортал комбат). Но он прилежный мальчик (иногда) и конечно не будет так делать (это неточно).    Рауль знал причину этой внезапной злости: вчера Реал в пух и прах разнёс Барсу в Эль-Класико, буквально проехался по ним. Он ехидно улыбнулся и в его голове родилась гениальная (не очень) идея. Смотря прямо в глаза Гавире, мальчишка без лишних слов поднёс эмблему с короной к губам и поцеловал её. Лицо Пабло вскипело, он сильнее нахмурил брови, а его ладони сжались в кулаки. Тогда Рауль впервые подрался, но это стоило того, особенно приятно было видеть Гави с фингалом под глазом после. Становилось очень приятно на душе, зная, что это его рук дело. Асенсио после этого не хотел идти домой, потому что мама сразу начала бы паниковать, суетиться, кричать отцу, чтобы он сходил в аптеку, а тот в свою очередь наругал бы его, читал морали о жизни и нормах поведения в обществе. Оно ему надо? Конечно нет.    Сидя на бетонной ограде, мальчишка смотрел на открывающийся вид на город: солнце уходило за горизонт, оставляя после себя малиновый закат. Там, в дали, люди плескались в море несмотря на то, что день уже давно перешёл в вечер, а вода становилась холодной. Ветер шелестел его волосами, неся с собой запах свежесваренного кофе, который две женщины пронесли мимо него. Рауль чувствует, как кто-то неуверенно хлопает его по плечу, и он резко оборачивается— перед ним стоял парень в футболке Барсы. Асенсио вроде видел того в компании Гавиры.    —Что тебе нужно? Пришёл добавить? —он не будет любезничать с каталонскими, пошли они к чёрту. Зачем этот чудила припёрся к нему?  А эта «чудила» стояла, неловко перебирая пальцами, боясь смотреть Раулю в глаза.    —Нет… Я…—совсем шепотом начал мальчишка. Его голос дрожал, и он всё также не смотрел на него. Это начинает раздражать. Вообще, Асенсио мог бы послать его куда подальше, но ему стало очень интересно, что тот хочет от него, —вы хорошо вчера играли, —наконец вымолвил тот   Что? Это точно не глюк и не иллюзия обмана? Может этот чёртов Гавира задел что-то жизненно важное и он потерял способность к пониманию членораздельной речи? Он шутит или что?    —Меня Пау зовут, давай дружить? — мальчик протянул руку и слабо улыбнулся. Что-то ёкнуло в груди. Внутри растеклась нега, такая тёплая и приятная, это новое чувство будоражило его. Этот Пау точно чудила, но Раулю это начало нравиться.    Вместо того, чтобы пожать тому руку, Асенсио обнял его. Пау сначала смутился, но потом в ответ обвил руками его спину. В этот день ему разбили нос, но он обрёл гораздо большее—верного друга.    С того дня они были не разлей вода. Вечно ходили друг к другу в гости, гоняли в приставку, дрались из-за проигрышей (в шутку, конечно), сбегали ото всех в самые разные уголки их города, исследовали заброшки, проверяя тех на наличие потусторонних сил. В один из дней им посчастливилось побывать на вечно строящемся Камп Ноу и в живую лицезреть главное противостояние в мире, да что там в мире, в Испании. Выиграли тогда блаугранцы и Пау не упустил возможности подтрунить над другом. Но его смех был добрым, без единого намёка на желочь.  Пау вообще был не таким как все. Рауль не видел человека светлее и добрее. И улыбался Кубарси по-особенному: его глаза всегда загорались, а губы расплывались в широченной улыбке, обнажая белые зубы. Она освещала всё вокруг, дарила желание жить, всегда хотелось рассмешить друга, чтобы эта улыбка не сползала с его лица никогда. Чернота его глаз топила и оттуда не было желания возвращаться.Иногда хотелось попробовать губы Пау на вкус, уж слишком соблазнительно они выглядели: малиновые, немного припухлые, с вечными трещинками. Если коротко, то Пау нереально красив и отрицать этот факт мог только идиот (Ламин).    И вот сейчас он стоит перед своими самым лучшим другом. Скоро их будут разделять сотни километров, потому что Рауль вернётся назад, домой, в Мадрид. Дом — это не про стены, которые окружают тебя, а про состояние души, куда тебя влечёт. А его душа находится там, в столице их необъятной родины. Отец говорил, что дом—это человек, а не место. Тот человек, который никогда не станет чужим, которому ты доверяешь больше своего. Иногда он задумывался об этом и на ум в эти моменты всегда шёл только Пау. Его Пау.    Рауль был влюблён в него с восьмого класса, а может и раньше. Осознание пришло на уроке литературы. В момент разбора какого-то произведения, название которого Асенсио ни за что не вспомнит, сеньорита Ана сказала, что когда человек влюблён, то он готов сворачивать горы, жертвовать собой. Всегда хочется касаться объекта воздыхания, быть с ним рядом, слушать его, смеяться как в последний раз, даже если шутка откровенно не удалась. Смотреть только на него и ни на кого больше. Весь мир не так важен, главное, что он перед тобой, живой, здоровый. Для тебя этот человек центр, ты хочешь дышать с ним одним воздухом. И в этот момент, как в самых тупых романах, которые читает его мама, в класс зашли Пау и Ламин. Они пришли рассказать какую-то «супермегаважную» информацию. Взгляд Рауля зацепился за первого, а тот уже смотрел на него, смущенно улыбаясь. Уголки губ старшего приподнялись вверх только от самой мысли, что эту улыбку он дарит, как хотелось верить самому Асенисо, только ему и никому больше.   —И ты уезжаешь в свой Мадрид, —в голосе Пау слышалась нескрываемая грусть, а голова была опущена вниз. Он выглядит как побитый котёнок, которого хочется немедленно спасти и любить всю жизнь.   Рауль подцепил пальцами его за подбородок, вынуждая посмотреть на него. По щеке парня уже скатывались первые слёзы. Сердце сжалось от этого. Только не это.  —Эй, Куба, прошу, не надо. Я же буду приезжать, —мягко улыбнулся старший, взяв лицо младшего в свои ладони, большими пальцами сбрасывая соленые дорожки. А тот лишь пожимал плечами.  Асенсио обнял его, прижимая ближе к себе, нежно чмокая парня в макушку. Кубарси обвил руками его шею, припадая сильнее к родному телу. Они могли стоять так целую вечность, если бы понадобилось, но время поджимало. Друзья Рауля крикнули ему, чтобы тот поторапливался, потому что скоро начнётся церемония, а он лишь махнул рукой.  Коридор обезлюдел. Никого нет, кроме них двоих.    Пау немного отстранился, смотря на друга снизу вверх. У Рауля перехватило дыхание от такого взгляда младшего. Кубарси поднялся на цыпочки, поближе к лицу парня, опёрся руками на его грудь и прикоснулся к губам. Асенсио трепетно дотронулся до манящих и столь желанных губ в ответ. Они были такими, какими он себе их и представлял: горячие, сладкие, с привкусом малины, но ещё и нежные, терпкие. Осмелев, Рауль углубил поцелуй, одной рукой он сжимал талию парня, а другую запустил ему на затылок, притягивая ближе к себе. Пау от неожиданности замер, но не отстранился, увереннее сминая губы парня напротив. Спустя время он сам жался к нему, требуя большего. Где-то в начале коридора хлопнула дверь, и парни резко разорвали поцелуй, при этом сохраняя телесный контакт. Не увидев посторонних, они лишь заливисто засмеялись, обнимая друг друга. Рауль прижал голову младшего к своей груди, носом зарываясь в его волосы. Пау сцепил свои руки у него на талии, счастливо улыбаясь.    Ничего не страшно, если рядом с тобой твой человек. Они пройдут этот непростой период для них двоих вместе, крепко держась за руки. И ничто не сломит их, ведь они точно знают, что всегда буду рядом, плечом к плечу.  Вместе.