Выбери одного - второй пойдёт ко дну

—Назад. Горящий злобой взгляд упирается ему куда-то в район переносицы. —Назад, а не то сделаю тебе дырку в черепе. Преследуемый им по всему городу убийца дышит натянуто, тщетной угрозой пытаясь воззвать к его чувству страха. Почти сработало, он должен признать. Почти. Шерлок примирительно прикрывает веки; в обманчивой расслабленности, не забывая следить за каждым движением человека поблизости. —Спокойно. Давай поговорим, — он вытягивает вперёд пустые руки. Щелчок пистолетного заговора. Дуло по-прежнему направлено ему в голову. —Он убил мою дочь. Выпустил ей потроха, как крольчатине на плодильной яме. Ему в лицо пристально вглядываются. —Считаешь это справедливым? Шерлок делает крохотный шажок назад. Потом, спустя ещё время - вперёд; совсем немного, чтобы только оказаться с преследуемым на одном уровне. И не попасть, по возможности, под перекрёстный огонь «Хеклера». —Мне жаль. Я не могу позволить тебе его убить. "Это моя работа", — он хочет сказать, но прерывается на полуслове. Кому какая разница? С едва заметным раздражением он пытается договориться мирно: —Сдайся Скотланд-Ярду, или мне придётся тебя заставить. —У меня есть другое предложение. Когда человек вдруг выводит его из строя вспышкой света, заставив глаза ослепнуть на секунду, Шерлок слегка теряется. Не то чтобы даже теряется; скорее – пребывает в легком недоумении. Может быть, не совсем легком. Может быть, чуть посильнее. Немножко. Потому что в помещении цоколя галереи, куда, как он думал, загнал убийцу в ловушку, они не одни. Если бы он не был абсолютно точно уверен, что не спит - протер бы старательно лицо... Но сейчас, увы, у него нет времени. Намётанным глазом Шерлок оценивает масштаб ситуации. Джон и Мориарти. Прикованные друг к другу пластичной цепью с невзрачным замком. Между ними - переплёт трубок, уходящих иглами в кожу, будто моток змей из дешевой капельницы. Было, впрочем, кое-что интересное; он подаётся вперед, силясь поближе рассмотреть то, что уготовил для его страданий доморощенный инженер. Зрачки расширяются, стоит ему заметить поршневой насос на одном из контейнеров чудо-прибора. "Оригинально", — Шерлок хмыкает, оглядывая механизм. Хмыкает не совсем весело и будто бы даже с паникой, правда; но панику он привык подавлять. А это значило, что следовало сосредоточить внимание на самодельной аппаратуре. "Один замок. Два человека", — беглый взгляд, — "Иннервация? Нет. Просто принцип толчкового импульса: больше жидкости, ближе к поверхности затвор клапана. Кровь одного отменит блокировку. Затвор открыт. Объем большой - не выживет. Ранить двух?.." Шерлок хмурится, чувствуя, как пробегает по спине предательский холод. "Не выйдет. Клапаны в затылочной доле подадут импульс к электрозаряду. Разделить на двоих - активировать механизм детонации." —Как тебе такой вариант, sassenach?Двое взамен того, что убил мою девочку. По-моему, все честно, — ему в лицо насмехаются. Откровенно и с явным садизмом. —Выстрелишь в одного - спасёшь второго. Механический насос перекачивает воздух из одной полости в другую. Звук, как прутья плети - режет чувствительный слух. —Выстрелишь в меня - умрут оба. С кривоватой ухмылкой человек демонстрирует ему пульт дистанционного управления от штуковины. Взрывчатка, наверное, но Шерлоку сейчас не до этого. Замерев, он полностью поглощён анализом механизма. Чутье не подвело: затвор есть. Электроды тоже есть. Как и замкнутая цепь, соединяющая воедино механизм блока с циркулирующей по телу плазмой. Разве что в комбинации клапанов, впрочем, есть уязвимость; непроработка, он бы даже (снисходительно) сказал. При должной сноровке трубки можно было бы рассоединить таким образом, чтобы жидкость могла попасть и извне - глупая, мелкая деталь. Вряд ли это так уж сильно поможет, мелькает мрачный вывод. Но он хотя бы пытался. —Кстати: минеральная водичка или лимонад не сработают, — словно прочитав его мысли, добавляет преступник, — Видишь датчик? Штука настроена на распознавание глобулина в плазме. Понятия не имею, как это работает... Но оно работает. Неловкий кашель; Шерлок и сам уже это понял. В тот самый момент, когда перевёл глаза выше - и встретился взглядом с другим преступником по ту сторону правил. Голова наклонена вперёд. В уголке рта - струйка крови. Сердце пропускает удар, прежде чем вернуться к обычному ритму. Холмс даже забывает дышать, едва до него доходит осознание, что он впервые видит криминального гения в такой уязвимости. Как только тот допустил? Потерял контроль, пошёл на поводу у собственного самолюбия?.. Невозможно. Такие, как Джим, не теряют контроль. Или это еще одна - очередная - больная-лихорадочная игра воспаленного мозга, что с такой завидной регулярностью трепал его, Шерлока, нервы? Он не совсем уверен, что из этого лучше. Словно не обращая на это его оцепенение внимания, человек у машины продолжает как ни в чем не бывало: —А ведь я прикончил только конченных ублюдков. Представь только, какие мрази? —презрительная ухмылка, — Как думаешь - сколько детишек они успели бы замочить, прежде чем вы заперли бы их на десятку-другую? Стремящийся сконцентрировать внимание, взгляд прикован к быстро метающемуся туда-сюда поршню. Детектив делает глубокий вдох. Глаза, пустые и уверенные, направлены теперь только на говорящего. —Я останавливаю убийц. Шаг вперёд. —Неважно, чьих. Секундная пауза. —Мне это безразлично. От того, что ты убьёшь убийцу, количество убийц в мире не изменится, — всплывают вдруг в памяти давние-давние слова Майкрофта. Слишком давние. Настолько, что занавески в их детской комнате из Чертогов Разума потеряли давно свой цвет - оставив взамен блёклую, неровную ветошь. —А если убить двух убийц? Шерлок видит себя; нескладно-тощего, лохматого галчонка ростом в два фута. Безразличие во взгляде уже не скрыто за попытками мимикрировать, а мелкое нечто в лице юного вундеркинда по-прежнему продолжает глядеть на брата, поджав под себя ноги на ворсистом ковре. Палец на спусковом крючке твёрд. —Если убить двух убийц, вберёшь в себя всё самое худшее от каждого из них. Приоткрыв веки, он смотрит на Мориарти. Если задеть ствол продолговатого мозга, паралич неизбежен. Пирамидная система волокон отвечает за моторные рефлексы. Повредишь её - останешься инвалидом. Бесполезным, пускающим слюни на белоснежно-крахмаленный воротник рубашки за четыреста долларов от Bergdorf's. Шерлок, впрочем, не стал бы расстраиваться раньше времени: в девяноста девяти процентах случаев повреждение структур регулятора означало мгновенную смерть. Похититель сзади щелкает пальцами. Со слабым стоном (очевидно, непроизвольным) Джим расфокусированно смотрит ему в лицо. С всё той же вечной, ленивой издёвкой в глубине зрачков – это выражение хоть когда-нибудь там меняется? Дуло оружия направлено так, чтобы траектория пули прошла прямо сквозь срединную часть черепа консультанта. Левее тройничного нерва, но выше затылка. Чтобы задеть - но не убить. Если повезёт. Мориарти склоняет голову набок. В глазах - любопытство. ...или не повёзет. Шерлок знает, как поддерживать протекание физиологических процессов в недееспособном организме. Знает, как ставить зонд и катетер, знает положение тела при транспортировке и содействии простейшим биологическим функциям по типу испражнения. Возможно, ему будет жаль; возможно, ему будет плевать. Он не думает, что это имеет хоть какое-то значение. Зато его имеет преступный консультант, откинувший забавно голову в попытке сглотнуть сгустки крови из поломанного носа. Так, будто расслабляется здесь на пляже в окружении красоток в бикини, а не скован по рукам и ногам плотно оплетающей цепью. Шерлок переводит взгляд ниже. Среди всего этого - Джон. Далеко не святой, но так неестественно невписывающийся в ансамбль из патологистов. Ему здесь не место. Его здесь... Быть не должно, отчаянно думает Шерлок, покрепче перехватывая в немеющих пальцах пистолет. Дуло дёргается в противоположную от Мориарти сторону. Он единственный не соотносится должным образом в уравнении. Кружок среди тетраэдров, панголин в обществе трупоедов, его нужно исключить, выкинуть, сократить из формулы, это неправильно, неправильно... Заходят как-то в бар психопат, социопат и преступник. А бармен им говорит: тебе как обычно, Джимми? — визгливо-дребезжащий лай Мориарти фантомным эхом бьёт черепную коробку. Детектив делает один вдох, второй; на третий виски по-прежнему сдавливает пружина. Не помогает. Разве что только чуть-чуть. Стрелки часов в Чертогах Разума вновь начинают свой обратный ход. —Я не психопат. Высокофункциональная социопатия, дисфункция лимбической зоны в сочетании с умением принимать сигналы от общества и адаптироваться к их вынужденному исполнению, — он холодно смотрит на Ватсона в перерывах между препарированием мелкого плотоядного из семейства мангустовых. Тот лишь жмёт с усмешкой плечами: —Как скажешь. Мне, по большому счету, без разницы. Ты мне... Хм... Нравишься? Небольшая пауза. Шерлок даже отрывается от своего занятия, чтобы посмотреть озадаченным, недоумённым взглядом на сожителя. —Прошу прощения? —Не делай вид, будто тебя внезапно настигла глухота. Мы знакомы уже не один год, — Джон с едва уловимым скепсисом смотрит ему в лицо, —Мне за это время поневоле пришлось приглядеться к тому, с кем мне приходится делить жилплощадь. Ты на самом деле... Хороший человек. Расширив глаза, Холмс чуть не роняет из пальцев пинцет; тот, которым подцеплял нити кровеносных сосудов herpestes ichneumon. Он бы не солгал, если б сказал, что такое говорят ему впервые в жизни. Ладно - возможно, не совсем впервые; но каждый раз, когда он слышит нечто подобное от посторонних, разум ввергается в состояние некоего анабиозного оцепенения. Как бойцовая собака, привычная к кровопролитию, вдруг осознаёт, что может радостно вилять хвостом при виде детей. Он привык к предвзятому отношению - не то чтобы его это хоть когда-нибудь беспокоило. Его работа с мёртвыми (и потенциально живыми) не зависит от восторженных в его сторону рукоплесканий, что бы ни говорили честолюбцы вроде Наполеона преступности. И тем загадочней такое проявление искренней любви к собственной персоне. Очень мало кто входит в жизнь подобных ему по собственной воле. Пытаясь выкроить ещё хоть немного времени, Шерлок смотрит прямо перед собой. Одним из таких людей был Джон. Поверивший, принявший и проникшийся к нему симпатией несмотря ни на что. Насмешливый взгляд рядом словно выедает из-под головной корки его здравомыслие. Вторым - Мориарти. Единственный, кто когда-либо мог по-настоящему взглянуть на мир его глазами. Вера и одержимость; две похожие, но далёкие друг от друга вещи настолько, насколько это вообще возможно. И вновь Шерлок обнаруживает себя там же, где и всегда: на перепутье у двух близлежащих дорог. Виски саднит мигренью, и он мечтает только о том, чтобы рухнуть на постель в одном исподнем и забыться наконец крепким сном. Жаль, что для начала ему надо было разобраться с одним крайне важным вопросом.

~~~

"Пилат сказал им: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, преступника, что уличён в бесчисленных бедах - или Иисуса, называемого Христом?" "Они сказали: Варавву." "Что же хотите, чтобы я сделал с тем, которого вы называете Царём Иудейским?" "Они опять закричали: распни его." "Он в третий раз сказал им: какое же зло сделал он?" "Тогда опять закричали все, говоря: не его, но Варавву. Варавва же был разбойник."

~~~

С некоторым любопытством Шерлок разглядывает двух людей рядом друг с другом. В ярко-синих глазах - растерянность. В глубоких карих - веселье. Пусть происходящее кажется ему не слишком забавным (в отличие, очевидно, от Джима), он все же едва уловимо кривит уголок губ. Холмс никогда не понимал смысла настолько популярной у половины земного шара литературы. Читая её вместо сказок на ночь, тогда, когда от формул и латыни уже болела голова, он даже в далеком отрочестве поджимал в недоумении губы. Глупые сказки. Сюжеты: странные. Это было... Нелогично, прикидывает Шерлок, усилием воли возвращая себя в настоящее; он ведь всегда привык искать логику даже там, где её не могло быть по определению. Глупая, компульсивная привычка. Бессмысленная. В детских сказках была хоть какая-то рациональность. Рассудок? Во взрослых сказках рациональность завершалась там, где начиналось безоговорочное подчинение чернилам на истлевшем пергаменте. Двое людей сейчас давят ему на мозг там, где заканчивалось его спокойствие, и начиналась ответственность за чужую жизнь. Часы на тощем запястье Мориарти отсчитывают свой ход до полудня, а в голове барабанной дробью бьёт скандирование криков. Но он не толпа, судорожно вздыхает Шерлок. Он лучше. У толпы - мозг коллективного роя, растворяющей в кислотной щёлочи любую мало-мальски адекватную мысль. Двое людей всё глядят выжидательно ему в лицо, а он по-прежнему стоит напротив и не может пошевелиться. Холмс выдыхает. Только сейчас до мозга доходит осознание, что все это время он задерживал робко дыханье. Но это уже не имеет абсолютно никакого значения. У всех есть выбор. У него - тоже. Он пообещал себе никогда не переступать черту. А обещания свои он держит. —Что скажешь, ковбой? Готов пожертвовать приятелями? — ему в лицо усмехаются. Шерлок молчит. Не хочет просто - да и не видит смысла.

Ангелу

слов

не

надо.

...но мы не ангелы, парень.

И ему надо сделать свой выбор. Вряд ли его последствия заставят его испытать хоть что-то. Стоя со скальпелем над лягушкой в формальдегиде, он роет носком ботинка землю. Во взгляде - ни капли раскаяния. —Зачем ты это сделал? Старший брат возвышается над ним подобно возмездию непонятно за что. Его это не особенно пугает; не так, как должно было бы. Пожав плечами, он лишь дергает себя за прядь угольно-чёрных волос: —Мне было... Интересно. Голос не выдает ничего, хотя бы отдалённо похожего на ложь. Потому что ему и правда интересно. Ему незачем врать. Аккуратно разрезанная брюшная полость блестит сгустками белковой массы из кишечника. Брюшко вскрыто. Если удалить слои верхней ткани как можно более бескровно, сердце будет биться ещё какое-то время - перед тем, как отсоединить дуги аорты, уносящей от него кислород. Скальпель отложен в сторону. Его плечи вдруг берут: нежно, но вместе с тем необычно твёрдо. —Ты можешь помогать людям. Не вредить. Понимаешь меня, Шерлок? Хватка на плечах сильнее. —В мире много таких, как ты. Больше, чем ты думаешь. Врачи, криминалисты, детективы... —А что делают детективы? Он впервые поднимает на Майкрофта взгляд. Глаза - яркие-яркие, два листвичных изумруда посреди усыпальницы кожи. Красивые глаза. Бесхитростные. Брат внимательно смотрит ему в лицо. И отпускает плечи. —Я не собираюсь убивать никого из них. Будто со стороны он слышит голос - отвлечённый и прямо-таки пропитанный спокойствием. Лишь спустя мгновение до него доходит, что голос этот принадлежит ему. Глубоко вдохнув, Шерлок вынимает из кармана подаренный когда-то Лестрейдом балисонг. Хороший подарок; полезный. Лезвие вообще было самым лучшим, что только придумало человечество, по его мнению. Убийца восхищённо присвистывает. —Да ты сумасшедший... Наблюдая какое-то время за его манипуляциями, он морщит нос. Раздражение потихоньку переходит в фазу возбуждения. Сделав по направлению к нему пару больших шагов, он выкрикивает: —Эй! Я к тебе обращаюсь! Ты спятил?! Ноль реакции. Фоновый шум на бэкграунде не более, чем гомон пёсьих во внутреннем дворе: у него нет времени на истерики. Шерлок понятия не имеет, почему люди думают, будто венозное кровотечение из медиальных сосудов наиболее опасное из всех возможных; вовсе нет. Есть травмы куда опасней - и куда безболезненней, если уж на то пошло. Но именно это ему сейчас и не нужно. Скорее, напротив. Сжав правой рукой нож между пальцами, он рвёт ткань на брюках. Расстёгивает для удобства пиджак - он не собирается трогать переплетения вен, но так просто-напросто удобней. Вздёрнутые рукава рубашки обнажают россыпь белёсых шрамов. Глубоких и поверхностных, рваных и длиной в несколько дюймов; зашитых кое-где неопытной рукой, а где-то - оставленных в своё время заживать естественным, стандартным путём. Шерлоку не жаль безупречной когда-то кожи: страсть к исследованию у него в крови... Ради этого можно было пожертвовать собственным биоплацдармом. Кому, как не ему, знать, что человеческое тело - всего лишь инструмент для саморазвития? В данном случае - его собственное тело. Которое он также, как и много лет назад, использует по своему рациональному усмотрению. В конце концов, чрезмерный интерес всегда был одним из бичей любого общества. И именно поэтому он знает, где надо резать, чтобы тело выплеснуло из себя как можно больше крови. Краем глаза он видит, как улыбается на своём месте Джим. Ему это нравится. Нравится, несмотря на боль и скорую близость гибели - Шерлок предпочитает абстрагироваться от этого пожирающего внимания, сосредоточившись целиком на освобожденном от одежды участке. Тело ноет от тянущей пытки. Терпимо. Глубокий надрез, но слабый напор; бесперебойный, но медленный отток. Все еще опасно, прикидывает Холмс, наблюдая, как расходится по анатомическим швам кожа - но не смертельно. Не так быстро, во всяком случае... Эпителий под ножом лопается беззвучно, и боль тягучей змеёй скользит вдоль позвоночника. Детектив с трудом удерживает голову в вертикальном положении. Если повезёт, у него будет двенадцать минут. Если повезёт, он не умрёт. Если повезёт, он успеет дождаться приезда медиков, чтобы не погибнуть от шока. Если повезёт, Джон сможет остановить на первых порах кровотечение; на Мориарти в этом деле рассчитывать не приходится. Вдохнув глубоко через нос, Шерлок поудобней пристраивает трубку к открытой ране. Если повезёт. Шерлок сглатывает подступившую тошноту, а изменившийся в лице убийца что-то рычит ему сквозь туман боли. Холмс не обращает внимание: взгляд прикован к поршню, замедляющемуся всё быстрее и быстрее с каждой каплей извращённого топлива. Его крови недостаточно. Механизм рассчитан минимум на треть от всего объема, с отчаянием мелькает мысль, и детектив чувствует, как давит что-то на грудь. К горлу подступает ужас. В его планы не входила стопроцентная смерть. Он мог умереть с определенной долей вероятности... Есть разница. Формулировка имеет значение не только в вопросах суда и юриспруденции. —Все не наиграешься в героя? — насмешливый тон Мориарти будто проникает сквозь жгучий взгляд в подкорку, — Боже. А они ещё меня упрекают в инфантильности. Головокружение становится ощутимей. Скорее всего, он прикидывает, вряд ли его смерть обрадует много людей. Огорчит - более вероятно. Его любят: и несмотря на то, что он не может (и не желает) отвечать тем же, Шерлок все же придерживается бартерной системы обмена чувств на таланты. "Ты помог мне. Я помогу тебе... Но не ищи у меня понимания." Вязкая жидкость течёт по трубке всё медленней. "Я не смогу тебе это дать. Выбери что-то другое." Сгустки уплотняются, образуя закупорки в тоннеле. "Не спеши звать чудовищем того, кто просто идёт другой дорогой." Так Шерлок говорил когда-то людям, встречавшимся на его пути волею случая. С такими, как Джеймс, впрочем, это не срабатывало; жестокость и садизм, хоть и являлись совершенно разными по структуре свойствами, у короля самозваной империи дружным гуськом шли рука об руку. Но в одном криминальный гений был-таки прав. Шерлоку очень не хочется этого признавать - но рациональная извечно логика берёт своё. Никто никогда не говорил, что он был героем. ...стиснув зубы, он рывком дёргается к похитителю. От неожиданности тот стоит столбом, давая неоспоримое преимущество. Удобно. Шерлок этим преимуществом не упускает случая воспользоваться. Даже спотыкающийся, быстро слабеющий от потери крови, он всё же кое-что умеет; первый удар - в висок. Второй - ребром ладони по горлу. На третий Шерлок бьёт человека головой о стеклянную дверцу выхода, и осколки, как рой синтетических ос, рвут нежные слои ткани. Преступник воет от боли. Не обращая на вопли внимание, он подтаскивает его ближе. Волосы в кулаке жёсткие; почти как щетина у скотных животных. Тех, что отправляют на убой ради тонн мяса, думает про себя Шерлок, чувствуя, как воет сведённый от голода желудок. Он бы не отказался сейчас поесть, хоть в минуты особого увлечения частенько забывал про еду. Пальцы нащупывают глазные впадины, но под сдавленный хрип ужаса он спускается ниже - приоритетной целью является кровь. Не агония. Кровь, источник которой находится в середине самого важного речетативного органа, например... Нож плашмя прижат к расщелине между зубами: так, чтобы лезвие проходило ровно по центру одной из артерий. Без тщательной подготовки откусить язык не получится, думает Холмс, откидывая назад голову от удара. А вот отрезать - запросто; точным движением он рассекает слой мышц, не замечая, как ломает под натиском челюсти фаланги. Уши рвёт звук раздираемого мяса, а после - хруст кости. Шерлок поджимает губы: как минимум двум из его пальцев придётся пройти реабилитацию. Досадно. Об игре на скрипке на неопределённый срок придётся забыть. Подтащив уже почти не сопротивляющегося похитителя к аппарату, он вслепую нашаривает иглу. И вгоняет конец трубки под самый корень - не то чтобы ему сейчас до аккуратности. Безупречно выверенный акт насилия куда безвредней садистской похоти. Любая жестокость должна быть оправдана, резко выдыхает детектив, удерживая коленопреклонного человека над его собственной машиной смерти. Только когда щелчок механического замка оповещает об успешно проведённой операции, он выпускает чужое туловище из рук. Убийца стонет, захлебывается, руками лезет себе в рот - но без особой на то, в принципе, необходимости. Детектив позаботился о том, чтобы артериальное пробитие потерпело до приезда медиков. Лежачий пытается что-то из глубин горла выдавить. Бульканье не разобрать из-за неполноценности органа и крови, но Холмс все же угадывает интуитивно фразу. —Все вы, блядь, одинаковы! Шерлок резко останавливается. Поворачивает голову вбок, на звук презрительного плевка - и равнодушно смаргивает чужую кровь с век. В голосе, сиплом и заторможенном от болевого шока, сквозит безличие: —Если бы мы все были одинаковы - сегодня ты бы присоединился к своей дочери. Чувствуя, как плывёт от прожигающего ненавистью взгляда голова, он суёт нож за пояс. И валится, подкошенными коленями прямо на грязный пол. Успев разглядеть лишь беззвучно открытый рот Джона - и все то же холодное любопытство в зрачках Джеймса.

***

Часы на стене - отвратительно яркие. Призванные завлечь детей, но вместо этого вгоняющие в состояние неловкой скуки и скепсиса. Он смотрит на странный рисунок, который ему пихают в лицо под пристальным наблюдением дураков в халатах. —Посмотри. Что ты видишь? Майкрофт по-прежнему держит его за руку. Шерлок ведёт плечом. —"Колесо эмоций." Флорида, одна тысяча девятьсот восьмидесятый год. Создано для тренировки эмоционального интеллекта и содействия развития эмпатии у детей младшего школьного возраста, а также взрослых индивидов, испытывающих трудности с формированием психического фона в условиях алекситимического расстройства. Ему даже не нужно особо переводить дыхание после монолога. Слова звучат механически. Почти бездумно - он просто знает теорию. Он вообще много чего знает. На свою голову, может быть, даже слишком много. Резким щелчком пальцев его возвращают к действительности. —Что ты чувствуешь? — в голосе брата - внимательная напряжённость. Серьёзное, хмурое средоточие. Шерлок разглядывает какое-то время окружность. Откидывает беглым своим вниманием картинку: спокойствие. Печаль. Радость. На пересечении двух лепестков - презрение. Шерлок смотрит на витиевато-округлые буквы "трепет", после чего с губ сам собой срывается вздох. Он поднимает полуироноичный взгляд. —Я чувствую, что хочу уйти. Звук бодрого голоса в дверях больничной палаты резко выдергивает из дрёмы. "Господи. Только не Лестрейд", — хочет было застонать Шерлок, но горло дерёт пытка обезвоживания. Почему именно он из всех людей? — обречённая мысль. Он вообще не был сторонником высокомерия - но некоторые люди действительно заслуживали почётного звания идиотов. Он понятия не имеет, что такого в нём нашёл его брат. По его мнению, это был типичный образчик всего самого раздражающего, что только может совместить в себе человеческая личность... За исключением личности Мориарти. Того самого, к которому он заявился сразу же после того, как Грегори соизволил оставить его палату - и возле постели которого Шерлок теперь стоял подобно миссионеру у креста. Он стоит там и изо всех сил убеждает себя, что вовсе не из-за беспокойства о судьбе преступника. Просто здравомыслие: кто знает, что взбредет тому в голову в непосредственной близости от мест скопления народа?.. Даром, что в тщательно охраняемой клинике. С еле уловимым оттенком мрачности Холмс смотрит на (к сожалению) живого и здорового консультанта на больничной койке. Который полусидел сейчас, подозрительно довольный и радостный, пока лицо самого Шерлока становилось кислее с каждой минутой. Он вздыхает. Это было во сто крат хуже. Если бы детективу предложили провести месяц в обществе сотни таких же глуповатых простофиль, как его раздражающий, но все же друг - или полдня взаперти с Джеймсом... Ну, он бы уже собирал в дорогу стопку одноразовых зубных щёток. И беруши. На всякий случай. Он не уверен, в каком конкретно месте по шкале утомляемости бредом находится болтовня скотланд-ярдских детективов - и самого Мориарти. Не исключено, что в диаметрально полярных полюсах. —...боже, как ты отрезал ему язык, это было нечто, я тобой так гор-р-ржусь, ты бы знал! - estupendo, fabuloso-soberido-bacano, определённо. А этот его механизм, это ну просто дерьмо, извини за выражение: логичней было бы... Шерлок отключается снова. Фигурально, потому что сознания он пока не теряет - но он бы не отказался впасть в беспамятство ещё на чуть-чуть. Просто чтобы не слышать ничего из того, что ему пытаются впихнуть в мозг чудом (им) спасённые преступники. Ему хватило поездки до клиники. Под непрекращающийся поток слов, от которого он совершенно точно был готов умереть окончательно. А Джим все болтает и болтает, ездит по ушам своим монологом, но Шерлок почти не слушает. —...а я знал, знал, я всегда знал, что ты питаешь ко мне самые нежные, чёрт подери, чувства! Иначе что ж не убил? Такой был повод. И статью бы не повесили... Может, даже медалькой бы наградили - кто его знает... Смерть, в конце концов, сексуальнейшее из проявлений похоти, если вдруг тебе, как бывшему - я повторяю, бывшему! - девственнику неизвестно... Джим все болтает, а голова детектива трещит по швам от усталости и переутомления от потери крови. Наконец он останавливает его взмахом ладони. —Я просто хотел помочь. Пока в ответ ему не успели вывалить ещё тонну информации, он спешит добавить: —И сейчас хочу. Замерев, он молча стоит возле кровати. Выжидательно уставившись на человека, едва касаясь кончиками пальцев плеча - неосязаемая рука помощи тому, кто может запросто эту руку откусить по локоть. Напольные часы бьют полдень. "Five o'clock": пора приступить к чайной церемонии. Алисе нужно выбрать, какого сумасшедшего кролика макнуть носом в кипяток на этот раз. Шерлок все так же стоит с ладонью на чужом предплечье. Мориарти не дотрагивается до руки в ответ. Смотрит только куда-то сквозь него - а в глазах заместо веселья мелькает что-то, что Холмс за долгие годы знакомства так и не сумел классифицировать как наличие - или отсутствие - каких-либо эмоций. Просто вакуум. Чёрная дыра, ящик Пандоры в аппарате Шрёдингера: как бы есть, но как бы и нет. Что скрыто за пределами непрозрачных стёкол? Шерлок не знает. И не уверен, что хочет знать. Отражение в дверце шкафчика глядит на него впалой бессонницей. Безразличие против тотальной пустоты; что из этого, интересно, поглотит друг друга первым, с какой-то странной усталостью думает Шерлок. Проводя рукой по лицу - стирая плёнку собственного равнодушия, чтобы заменить её на новую. Старая уже поистрепалась. Мориарти по-прежнему продолжает пялиться на него этим своим трупным взглядом. А Шерлок вздрагивает. Ему не хочется этого признавать. Не хочется... Но его от Джеймса действительно отделяла тонкая стенка принципиальных колышков. Тех, что он выстроил для себя сам: кирпичик за кирпичиком хирургически вживлял в организм то, чего не могло там быть изначально. Мутант Франкенштейна против естественной природы вещей - потрясающая ирония, мелькает невесёлая мысль. Там, где Шерлок вгонял себя в рамки нормы - собственноручно вправлял в психику импланты, тренируя навык избирательной, но не хаотичной жестокости - Джеймс подрéзал все тормоза. Отпустил поводья самоконтроля, с экстазом и упоением в тёмно-карих глазах; Шерлок бы ему завидовал, если б не знал, как сильно развращает чрезмерная свобода. ...даже несмотря на крохотный червячок сомнения глубоко-глубоко внутри. Тот, что подтачивал здравомыслие, скачущим (почему-то - с мориартьевскими нотками ликования) голосом нашёптывая сокрытые от чужих глаз желания. Бесчестные? Возможно. Иногда, лениво размышляет детектив, разглядывая часы на стенке... Иногда ему действительно было интересно, что произойдет, если удалить программу контроля (и антивирус) в придачу. Переформатировать диск так, чтобы на выходе получилось новое - нераскрытое - системное обеспечение. Он бы отвратительно солгал, если бы заявил, что никогда об этом не думал в минуты скуки. "Ты можешь помогать им. Не вредить. Подумай об этом." Жёсткий тон брата резко возвращает к реальности. Голоса на периферии головной коры мешаются, перекрикивают друг друга в вечной какофонии Чертогов Разума; временами Холмс и правда ненавидел собственный мозг. Ибо содержимое внутри зачастую от него ни капли не зависело. И некоторые части из этого содержимого ему отнюдь не нравились. Если где-то есть злодей - у него непременно должен быть герой... Таковы правила, — зубастый оскал самой дьявольской в мире улыбки. Тяжко вздохнув, Холмс решает, что понял это только сейчас. Когда не убил - хотя возможность (по заверениям самого Мориарти) была просто прекрасной. Не убил, хотя мог бы, и осознание этого душащим огрызком морализаторства жжёт изнутри череп. В мире слишком много зла, чтобы добавлять к нему щепотку собственных притязаний... Потому что баланс должен быть соблюдён. Пусть даже ценой измены собственной, ни капли не одухотворённой природы; едва уловимо Шерлок морщит лицо. Пока существуют такие, как Джим - будет существовать и он. Это незыблемость. Аксиома, определяющее не только положение в иерархической цепочке. Не будь в мире таких, как преступник - кто знает, кто занял бы их нишу; детектив полагает, что может себе это представить. Отражение в зеркальной поверхности шкафчика с медотсеком глядит на него тусклым взглядом. Холмс вздыхает. Может. Но не хочет. Рассматривая скучающего от безделья криминального гения, он позволяет себе ещё чуть-чуть побродить по закоулкам памяти. Никогда в жизни он не был на стороне ангелов. Что за вздор?.. Но все же, несмотря на очевиднейшую нелепость такого своего положения... Легонько нахмуренные брови. Пальцы сжимаются вокруг спинки стола настолько сильно, что белеют от оттока и без того подпорченной крови. ...несмотря на всё это, он готов содействовать тому, чтобы мир не скатился в очередную бездну усобиц. В какой-то странной апатии Шерлок хмыкает. Хмыкает от осознания ироничности: он и правда должен придерживаться лишь одного своего сценария. Того, который выбрал для себя сам. Большие-хитрые глаза таращатся на него из-под складки одеяла. Было бы мило, если бы Холмс не знал его лучше. Ужасный злодей-психопат против доблестного рыцаря-социопата. Как тебе такая игра, Шерлок?.. По-моему, в духе старого-доброго вестерна. Что может быть лучше... —Я просто хочу помочь, — вырывается из горла клише. Само по себе, без его прямого участия: потому что это всё максима. Он не хочет. "Я должен. Таков сценарий." Приподняв брови, Джим с раздражением на вечно-глумливом лице смотрит ему в глаза. Холмс моргает: лишь спустя секунду до него доходит, что всё это время его ладонь продолжала лежать на чужом плече. Он убирает её в карман - взамен предлагая тёмную, горькую шоколадку. Мориарти принимает угощение с довольным кивком. —Хочешь шутку? Так, чтоб время занять - а то я тут со скуки мру, как от брюшного тифа. Тебе понравится, дорогой, будь уверен, — Джим расслабленно болтает обеими ногами на краю своей койки. Не дожидаясь ответа, тараторит быстро-быстро: —Сбежали как-то два психа из лечебницы. Выползли вместе в вентиляцию. Оттуда в трубу, с неё на крышу - а там засада. Пропасть, что конца-края не видно, не то что твоих принципов... Один другому, значит, говорит: "Перебрось-ка меня на ту сторону! А я включу потом свой фонарик, ты по нему и перейдешь." Драматичная пауза; во время которой Шерлок хочет раздраженно заметить, что уже слышал этот глупейший анекдот во всех возможных вариациях и расцветках уже добрую сотню раз - но оказывается прерван. В его ребра больно впивается острый локтевой сустав. —Погоди-погоди, сейчас самое интересное будет... — Мориарти набирает в грудь побольше воздуха; пучит смешно (пугающе) глаза, —...потому что второй псих ему возьми да и ответь: "Ты что, больной? Кто я, по-твоему - сумасшедший?! Я же прекрасно знаю, что ты выключишь фонарик, когда я буду на полпути к краю!" Развеселённый, он заливается громким хохотом. С некоторым удивлением детектив понимает, что это не слишком-то похоже на обыкновенные выплески театральщины - ему и правда смешно. Господи. Как ему самому не надоедает. Тощий организм на койке все рвёт приступами веселья. Шерлок не смеётся. Даже не думает, в общем-то; вместо этого холодно, терпеливо скрестив на груди руки. Тогда Джим резко - почти так же, как начал - умолкает. Возбуждение в тёмных зрачках сменяет лёд, и Холмс вздрагивает, ошеломлённый. Уже через секунду, впрочем, наваждение исчезнет. —Ты думаешь, что фонарик выключу я. Я - что ты. И - ХОП! — весёлый хлопок в ладоши, — Мы оба в пропасти. Мёртвые. Безумные. Смертельно-влюблённые. Ни один из нас никогда не сможет поверить другому, — детектив без труда может продолжить за преступного консультанта реплику. Так, словно вызубрил акт в театральной постановке наизусть. Не только у него в этой жизни был сценарий... Он устало прикрывает глаза и позволяет фантомному голосу обволакивать разум дальше. Всё равно это никогда не кончится; сопротивление абсолютно бессмысленно. А Мориарти между тем всё также продолжает хрустеть шоколадной обёрткой меж резцов. Хитро - лукаво - поглядывая при этом в его сторону. Никакого доверия... Ми-и-и-илый. Ты ведь знаешь, что произойдёт, если я когда-либо вздумаю уцепиться за твой фонарик? А-а-а-а?.. Треск. Плитка разломана надвое. Мы оба погибнем. Словно угадав его мысли, Джим лисьим своим прищуром заглядывает ему в лицо: —Ну? Теперь дошло? —Мне надо проверить Джона. Соскользнув рукой с кровати, Шерлок поднимается со своего места. И идёт к выходу. —Ше-е-е-рло-о-ок!.. Ты чересчур громко мыслишь для того, кто только что вытянул с того света цирк уродов, — раздаётся вслед насмешливое щебетание. Джим иронично привстаёт локтями на подушке. Благими намерениями вымощена дорога сам знаешь куда, — эхо утробной издёвки вновь отзывается в сердце. Или разуме. Он не до конца понял. Пальцы касаются ручки двери. —Возвращайся, Шерлок. Он с трудом подавляет желание оглянуться. —Я буду ждать. Глухой стук у корзины - бросок, как он предполагает, пустой обёртки из-под шоколада. —Твой фонарик, может, и тусклый - да и светит с перебоями, чтоб ты знал! - но без него как-то, знаешь... — Джим потягивается; зевает, устраиваясь поудобнее, —...скучно. Уходя от преступника прочь, Шерлок не может сдержать небрежной ухмылки. Аналогия с фонариком - глупая. Нелепая. Настолько банальная, что сводит в остервенении зубы; однако есть в ней что-то такое, что заставляет горло сжаться в агонии. Холмс усмехается. В каком-то смысле, Джим его спас. Именно так, а не наоборот: тем, что занял нишу порочности первым. Дал ему так необходимую антитезу, сохранив его, Шерлока, рассудок. Он никогда не собирается ему об этом говорить, думает детектив, быстрым шагом устремляясь к палате, куда поместили его лучшего друга - ...но все же он благодарен. Благодарен даже больше, чем Майкрофту, заложившего зерно здравости в его не самый стандартный моральный компас. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он уходит, а отзвук давно забытого диалога по-прежнему гремит в ушах набатом. "Мы нужны миру как падальщики, очищающие экосистему от объедков, Шерлок. Ты и я. Нас нельзя убить. На наше место придут другие." Он уходит, наблюдая, как иволги за окном щебечут свои весенние трели. "Лиши природу баланса - и увидишь, как всё в этом бедламе перевернётся с ног на голову." Он уходит, а подушечки пальцев все еще жжёт фантомное пламя чужой кожи. Перевязанную рану саднит.