Акт пятый. Супружеский долг.
22 октября 2025 г., 19:42
Шёл второй месяц, как Юнги носил почётный титул замужнего омеги. И даже он сам, честно говоря, в сердцах начинал верить, что этот титул для него действительно почётный. В этом деле ведь как принято думать — до двадцати прошедших лет жениться не успел, и можно считать, что половину женихов уже, как ветром сдуло. Если успеешь до двадцати пяти — крупно повезло, что какой-то смелый и, видимо, отчаянный альфа решился пойти на такой отважный шаг, не иначе, как видалый виды самурай, только что вернувшийся с войны и, скорее всего, контуженный на один глаз. А если уж за двадцать пять перевалило и до сих пор в мальчишках ходишь, тут, как прадеды говорили, даже к колдуну путь закрыт, не поможет больше ничего, один вариант остаётся — собрать в платок все важные вещи и уйти добровольно, с высоко поднятой головой и скупой слезой, отшельничать в горы. По возможности научиться пасти овец.
Так что, в каком-то смысле, Юнги повезло, хотя бы в плане статуса. Вот так в люди выйти — и не засмеют, муж рядом, катана тоже. Хотя омега с напряжением наблюдал за тем, как Хосок вооружается перед выездом в город.
— А это зачем? — он демонстративно качнул головой, в упор смотря на оружие на поясе альфы.
— На всякий случай, — Хосок легко жмёт плечом, ближним к Юнги, затягивая ремни между телегой и лошадью, как можно крепче. Конструкция хлипкая на вид, но, по словам старшего альфы семейства, довозила из гущи леса до династии Ёсин целого медведя. — Мы поедем через чащу. Мало ли, что там ожидает.
— Разбойники? — с опаской, понизив голос до шёпота, резко выпалил Юнги с округлившимися глазами, уже воображая, как будет визжать от нападения наземных пиратов на их повозку откуда-нибудь с высоких еловых веток. А потом сам от себя скуксился и вообразил ещё раз: кричать он не будет.
— Нет, что ты, — альфа с усмешкой покачал головой, начиная загружать телегу выловленной ещё час назад рыбой. — Животные. Кабанов на той дороге уйма. Обычно они спокойные, но сейчас у них брачный сезон, могут выскочить.
— А, — с долей досады брякнул омега, расслабив плечи. Интерес резко пропал. — Так зачем нам тогда на ярмарку, если можно кабана в лесу словить?
Хосок закинул внушительного размера влажный мешок в телегу и подбоченился, с выгнутой бровью смотря на Юнги, ожидая конца шутки. Но омега только хлопнул ресницами, в свою очередь ожидая логичного ответа. Вновь тряхнув головой, будто в ушах осталась вода после сплава за рыбными сетями, Хосок двинулся к лошади.
— Я не охотник. На дичь не хожу.
Юнги маленькими шажками двинулся за ним хвостиком.
— Ты же самурай.
— Да. Но не охотник.
— А какая разница? Катаной махать, делов-то.
— Одно дело по людям, другое — по кабанам.
Сцепив ладони в замок и слегка пригнувшись, Хосок подставил руки в качестве ступеньки для Юнги. Помедлив, тот поудобнее взялся за плечо альфы и с кряхтением залез на колыбу, от чего та перебрала передними копытами и фыркнула. Хосок ловко залез следом, стараясь ненароком не задеть Юнги.
— А какая разница? — снова повторил омега, сидя боком и пригибаясь вперёд, чтобы заглянуть хотя бы в профиль супруга. — Что ж это, по кабану сложнее, чем по человеку попасть?
— Возможно, — неохотно ответил альфа, берясь за поводья. — Ногу перекинь, слетишь.
С недовольным сопением Юнги осмотрелся вокруг себя, насколько это возможно и, вцепившись в плечи Хосока, сел более правильно по его наставлению, сразу же вспомнив по своим же ошибкам и другой совет — держаться покрепче. В первый раз с Хосоком верхом он прокатился, когда солнце ещё не перестало греть землю, и тогда, хоть альфа и усердно полтора часа рассказывал всю теорию, Юнги всё равно слетел кубарем в песок. Благо, под копыта не попал — Хосок вовремя отогнал конину. А в этот раз упасть будет ещё больнее, позади ведь телега скрипит несмазанными колесами, так мало этого, в ней ещё и сырая рыба на продажу лежит. Юнги подумалось, что упасть туда будет не столько больно, сколько противно.
— А ты вообще на войне-то был?
Переложив руки с плеч на талию и сцепив ладони в замок на животе альфы, Юнги сам не заметил, как прозвучал, подобно древнему бородатому самураю, что на войны выезжает, как на работу. Хосок же, видно, ощутил себя так же, ощетинившись и через плечо неприятно покосился на юношу.
— Не был. Отец был.
В глазах Юнги альфа резко стал чуть меньше в размерах, а поиграв в воображении ещё немного и вовсе увидел семилетнего мальчишку с невинными глазами-угольками, что одной рукой поддерживал ткани кимоно, трижды больше его размера, а во второй некрепко сжимал деревянную, грубо выстроганную катану. Моргнув от того, как лошадь двинулась с места, а телега болезненно застонала позади, Юнги положил подбородок на плечо альфы, шевеля носом, чтобы прогнать умеренный, но достаточно упрямый запах граната. Он должен был уже давно привыкнуть к этому запаху, но недостаточно часто находился с альфой в такой близости. Чаще он даже слышал тонкие ароматы Папы, особенно по утру, перед завтраком — что-то заморское, непонятное для Юнги, но определённо приятное, сладковатое.
— Ну и правильно. Нечего тебе там делать, — неожиданно для себя, он повернул голову левее и принюхался к открытому участку кожи на шее альфы.
— Ты меня понюхал сейчас? — аккуратно с настороженностью осмелился уточнить Хосок. Юнги резко отпрянул, выпрямив спину и расцепив замок из ладоней.
— Нет, — ответил он, словно гавкнул.
Больше Хосок в диалог не рвался. А Юнги решил наградить его своим молчанием хотя бы на половину пути.
* * *
Городские ярмарки проходили каждый месяц на землях династии Ёсин. Хоть они и завербовали себя, как плохие вояки, но весельчаками они были неплохими. Юнги бывал у них раз, может два, но ничего особенно запоминающегося не видел, лишь так, издалека, ведь напросился вместе с отцом поехать, а ему не до развлечений. С Хосоком Юнги тоже напросился. Насидевшись в поместье под руку со скукой, пока альфа уже дважды уезжал в утро, а возвращался только к ночи, омега не смог стерпеть такой наглости и гордо выдал свою позицию, аргументируя это, внезапно, супружеским долгом — сопровождать своего альфу даже в поездке в город. Хосок тогда помолчал с полминуты и с ощутимым намёком поинтересовался, все ли супружеские долги будет отдавать омега. Намёк остался непрочитанным. Трясясь позади альфы уже битый час, Юнги решил, что хватит с него благодати и пора раскрыть печать на ящике Пандоры со словесным штормом. Покрутив головой для поиска темы, он не нашёл ничего, кроме еловых зарослей, шатающейся телеги и стука копыт по протоптанной тропинке. Но зато и кабанов нигде не видел. С осторожностью пошевелившись, чтобы хоть как-то размять уже затёкшие мышцы, Юнги поморщился и стукнулся лбом между лопаток Хосока, вызывая у него ответную реакцию в виде короткого взгляда и вопросительного мычания. — Давай передохнём? У меня уже болит всё. — Так и знал, что не надо было тебя с собой брать, — по звуку через нос выдохнул альфа. — Нам надо к обеду доехать, нет времени на привал. — Хотя бы на пять минуточек? Я разомнусь и дальше поедем, — подняв голову, Юнги показательно выпятил нижнюю губу, хоть Хосок её и не видел. — Можешь в телегу перебраться. Там удобнее будет. Сразу же омега фыркнул, высунув язык. Такой вариант для себя он точно не рассматривал и, пораскинув мозгами ещё с минуты две, начал демонстративно хныкать, тряся Хосока за плечи, чем грозил сбить ритм шага лошади. — Ладно, хорошо! — в конце концов жертва человекотрясения сдался, притормозил у ближайшего более менее свободного места между деревьями и шустро спрыгнул на землю. Юнги охотно перекинул ногу через спину лошади и вытянул руки вперёд, с улыбкой довольного, откормленного мясными обрезками и сливками кота ожидая, пока Хосок поможет ему слезть. Тот хмурился, но подхватил мужа одной рукой под коленями, а другой за талию, помогая на пути к ощущению почвы под ногами. — Доволен? — Доволен за нас двоих. Из вредности показав Хосоку язык, Юнги тут же выбрался из его рук, чтобы сделать почётный обход вокруг телеги с лошадью, потянуться и ещё раз осмотреться, будто пейзаж с этой точки зрения мог кардинально измениться. Альфа с хищной внимательностью наблюдал за его передвижениями, не двигаясь с изначальной точки приземления. — Может, тут и кролики есть… — уходя чуть с тропы, вслух задумчиво рассуждает Юнги, заглядывая за первое же дерево в поисках кроличьих следов. — Если и есть, то не так близко, — с нервозностью следуя за омегой, нарочно громко произнёс Хосок. — Ты размялся? Давай, поехали дальше. — Чего ты такой занудный? Кинув взгляд через плечо, Юнги заметил опешивший взгляд в купе с закрытой позой и явным недовольством в сигнальном топоте стопой по земле. Хосок открыто нервничал, только непонятно из-за чего — отсутствия кроликов, теоретическое наличие кабанов или из-за траты времени. А может, просто не с той ноги встал, как раз которой и топал. Закатив глаза, Юнги возвращается к лошади, не забывая элегантно придерживать свой ханбок, чтобы не запачкать подол. — Давай разберём ситуацию, — предлагает он, пока альфа седлает колыбу следом, сразу же взмахивая поводьями. — Из-за чего ты так нервничаешь? — Я не нервничаю, — отстранённый ответ только сильнее подзадоривает Юнги. — Нет, нервничаешь, — упирается он, дёргая Хосока за пояс. — Так каждый раз, когда ты в город выезжаешь, или недоволен, потому что я здесь? Если бы Хосок выбрал обернуться, он бы увидел, как Юнги сам начинает терять спокойствие и становится более хмурым, повышая тон голоса и поджимая губы, но он выбрал смотреть прямо на дорогу и напрячь посильнее спину на случай, если в неё прилетит пара омежьих кулаков. В добавок к решению дополнительный бонус — не отвечать на вопрос. — Рыба и то разговорчивее. Хотя бы булькает, — фыркает Юнги после минутного молчания, упрямо скрестив руки на поясе и отсев аж на копчик лошади, от чего и ему не слишком комфортно, но потерпит, и самой животине неприятно. — Сядь нормально, пожалуйста, и не устраивай сцен, — на выдохе, старательно вежливо попросил альфа, стараясь успокоить лошадь коротким поглаживанием по шее. — Поговори со мной. Пожалуйста, — с выражением на последние слово ответил юноша, в упор сверля чужой затылок и готовый начать пересчитывать выпирающие из общего водопада волоски. — Ты переживаешь из-за того, что мы в город не успеем? У нас ещё целый день впереди! — Я попросил тебя нормально сесть, — с напором повторяет Хосок. — Нет, пока не ответишь, — на грани с детскими капризами Юнги начинает фыркать. — Это мой супружеский долг — переживать о твоих переживаниях. — Да что ты заладил про супружеский долг? — освободив руки от поводьев, Хосок оборачивается через плечо, подхватывает Юнги под коленями и одним рывком притягивает вплотную к себе. — Руки на пояс, живо. Вздрогнув от резкого тона альфы, Юнги шустро обхватывает его торс и обратно сцепляет замок из ладоней на животе, вскинув брови. На всякий случай немного помолчал, чтобы альфа перегорел, а не взорвался прямо сейчас. Но, выждав момент, продолжил: — Я просто делаю то, что должен. — Я тоже, — сухо ответил Хосок, сохраняя серьёзность на лице и почву для размышлений. Именно этим Юнги и занялся — начал размышлять, при чём самостоятельно. Помощи от Хосока никакой не дождаться, подсказок тем более, а разгадать этот ребус не то, что хотелось, но в дороге больше заняться нечем. На третьем часу он уже сбился со счёта елей и кустарников, ритм копыт и фырканье лошади стало своеобразной колыбелью и, если бы периодически Хосок не поддерживал его за руку, от дремоты Юнги бы свалился под колесо. Он уже собирался согласиться на вариант с телегой, если засунуть в ноздри какой-нибудь пахучей травы, чтобы перебить запах рыбы, но по глазам ударило зенитное солнце, а впереди показались верхушки холмов и небольших гор. Они поднялись на склон, выезжая из леса. — Тут можем отдохнуть, — к счастью для омеги озвучил Хосок, слезая на землю, уже покрытую мелкой жухлой травой, первым. Тишина леса сменилась журчанием ручья где-то вниз по склону, сонливость прогнало яркие, хоть и не греющие, солнечные лучи. Юнги разглядел рисовые поля, дорожки между ними, несколько фигур, видимо, рабочих, а голубое небо, будто написанное ребёнком яркой краской, первым делом бросалось в глаза. За вторым холмом, если опираться на слова Хосока, находилась династия Ёсин, отсюда крыши построек не видно, но здесь уже начинаются их владения. — Красиво, — прикрываясь ладонью и щурясь до улыбки от солнца, подытожил Юнги. — Ага, — смотря на омегу, подтвердил Хосок. — Можем немного пройтись пешком. Или охладиться в речке, вон там. Проследив за рукой альфы, Юнги немного поразмышлял, погода не то, чтобы слишком располагала к купаниям, но умыться и немного освежиться всё равно не помешает. Отцепив лошадь от телеги, Хосок оставил её неподалёку на опушке около речки, а сам косо поглядывал за Юнги, что подвязал подол до колен и босиком проходился по мелкому берегу. Он, Юнги, уже привык к морю, к спокойной воде и мелкому песку, а тут под ногами гладкие камушки и быстрое течение. Хосок учил его плавать, точнее, пытался научить несколько раз, но все попытки заканчивались примерно одинаково — Юнги нахлебался воды, сам себе угрожал утонуть, а Хосок ловил его, вытаскивая на берег. — Тут тоже рыбки! — восторженно воскликнул омега, заходя чуть глубже, и с широкой улыбкой посмотрел в сторону Хосока на берегу, показывая верхнюю фалангу мизинца. — Вот такие! С усмешкой Хосок покивал, закатывая рукава, чтобы умыть лицо и набрать воды для лошади. Предположив, что на такой глубине ничего страшного не случится, он рискнул отойти к транспорту передвижения, чтобы заправить топливо (напоить водой), и немного посплетничать с подругой о своём супруге. Но уже на втором предложении услышал вскрик и, обернувшись, увидел вместо довольного лица брыкающуюся в воде тушку. Под смеющееся фырканье лошади Хосок метнулся к воде, зашёл в неё по колено и, стараясь уворачиваться от брызг, сопровождающихся бульканьем, подхватил омегу под руки, вынимая из воды. Тот, мокрый до корней волос, поджимающий ноги в коленях, а руки к груди, ошарашено смотрел на альфу. — Тебя вообще к воде подпускать нельзя, в луже утонешь. Спорить Юнги не стал. Энергично закивал, стуча зубами, обхватил альфу руками за шею, а ногами за торс, повиснув на нём, пока тот по-геройски выходил на берег, спасая от участи быть съеденным мелкими рыбками утопленником. — До города недалеко осталось, — опуская Юнги на край телеги, Хосок принялся развязывать пояс своего тёплого ханбока, чтобы снять его и остаться в широких брюках и простой рубашке. — Переоденься. В мокром простудишься. Обнимая себя руками в мелкой дрожи, Юнги скептически осмотрел предложенную ему одежду и себя, поджимая губы. Но за эти считанные минуты, что Хосок нёс его до телеги, вода действительно успела неплохо обморозить его, а тяжёлые ткани доставляли дискомфорт. Поиграв с Хосоком в гляделки, он аккуратно встал на ноги, взял ханбок альфы и фыркнул в его сторону. — Отвернись. — Ты серьёзно? — Отвернись, кому сказал! Закатив глаза, Хосок сложил руки на поясе, показательно отходя на пару шагов и отворачиваясь. По шуршанию одежды за спиной и лёгкому стуку мокрой одежды на телегу догадался, что омега почти закончил и, на пробу кинув взгляд через плечо, узрел нелепую картину, как юноша пытается разобраться с поясом и одновременно придержать плечи ханбока, чтобы свои собственные не оголялись. Со вздохом, не принимая препирания омеги, Хосок отвёл его руки от одежды и наглядно всё поправил, запахивая края воротника чуть ли не до подбородка, а пояс затягивая потуже, чтоб наверняка. — Ты не замёрзнешь? — поднимая руки для удобства альфы, осторожно спросил Юнги. — Лучше уж я, чем ты, — не смотря в глаза, отвечает Хосок, методично перекидывая один конец пояса через другой. — Всё, поехали. И вот теперь уж точно никаких остановок. — Да, господин, — на выдохе обречённо согласился омега, волочась за Хосоком хвостиком до лошади.* * *
Вышагивая под руку с Хосоком по улочкам династии Ёсин, Юнги ловил косые взгляды и в сердцах благодарил ситуацию за то, что свалился в воду, а не в лошадиные фекалии. Хотя, возможно, их тогда бы просто сочли за бездомных, а не за сумасшедших. Юнги показалось, что кто-то из местных даже покрутил пальцем у виска, оборачиваясь на альфу, что идёт в одних нижних брюках, да рубашке, и омегу, в ханбоке на два размера больше. Как поглядеть — Хосок выглядел вполне непринуждённо, придерживая поводья кобылы во второй руке и смотря только перед собой, будто забудет, куда идти, если отвлечётся на секунду. Вместо него головой крутил Юнги. — К кому мы идём, ещё раз? — К Медведю. Добрый дядька, старый знакомый родителей, я всегда у него останавливаюсь, если надо задержаться в городе, — Хосок бросил на Юнги короткий взгляд. — А нам сейчас надо задержаться, переодеть тебя. В одежде Хосока Юнги выглядел, мягко говоря, нелепо. Приходилось иногда подниматься на носочки, если кисть уставала держать плотную ткань, чтобы ненароком не наступить на неё, а учитывая процент везучести, наступит он на втором шаге. Пояс, хоть Хосок и туго затянул, развязывался, а плечи то и дело сползали ниже, обнажая ключицы и ямку между ними. Юнги ничего не имел против, но Хосок настаивал, видя дискомфорт омеги. — А почему Медведь? — он поднял на альфу любопытный взгляд. — Сам поймёшь, — расплывчато ответил тот. До дома Медведя они шагали по ощущениям метров сто, если каждый шаг Юнги считать за метр, конечно. Если бы Хосок шёл один, то двадцать. А выглядел дом совсем непримечательно — двухэтажное деревянное длинное здание, умещающее в себя несколько жилых помещений. Где-то посередине широкая дверь, по высоте метра с два, огороженная двумя подвесными горшками с кучкующимися ярко-красными цветами привлекла взгляд Юнги и не напрасно, туда Хосок и направился, оставив лошадь поближе к дому, подальше от проходной части улицы. Два громоздких стука от Хосока, несколько тяжёлых шагов изнутри и весь дверной проём занимает высоченная фигура бородатого почти до пояса альфы. Даже Хосоку пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Юнги подумалось, что причиной солнечных затмений становится этот мужчина, когда решает забраться на гору. — Здравствуй, Медведь, — без формальностей начал Хосок и предусмотрительно отошёл на пару шагов, чтобы мужчина вышел из дома, пригибаясь головой. Юнги было подумал о суровости нрава и черствости характера, но мужчина раскинул свои полторы, как заметил омега не сразу, руки в стороны и обнял Хосока с глубоким раскатистым смехом, поднимая его с такой лёгкостью над землёй, будто альфа не весил ровным счётом ничего. — Хосок! Дорогой, давно ж ты не заходил ко мне. Я уж думал, позабыл старика, — опустив парня на землю, Медведь хлопнул его по спине и Юнги заметил, как Хосок поморщился, но сдержался, натянув улыбку. — Я раньше только на рынок заезжал. А теперь мы на ярмарку приехали, — оправдался, или попытался оправдаться, Хосок, кивнув в сторону Юнги. Последний дёрнулся и прижал к груди поводья, наивно полагая, что они ему как-то помогут скрыться от тяжёлого взгляда мужчины. — С кем это ты? — широкими шагами Медведь направился к омеге. Тот попятился назад. Хосок поторопился встать рядом и одним оберегающим движением обнять за плечи. — Это мой супруг, Юнги из династии Мин, — почётно представил он и Юнги показалось, что Хосок даже с ноткой гордости вздёрнул подбородок. — О как, — Медведь вскинул густые брови. — Женился-таки? А чего ж не рассказал? — Ну так… — Хосок с долей смущения усмехнулся, потирая затылок второй рукой. — Вроде же, новости ходили по династиям… Да и приглашения рассылали гонцами… — О, что мне эти новости. Ты знаешь, я глашатых не слушаю, они только про политику, да новые болезни распространяют, — отмахнулся одной рукой Медведь и почему-то довольно улыбнулся, вновь раскидывая руки в стороны. Полторы руки. — Ну, что ж, дай-ка я на тебя посмотрю, на династию-то Мин, каков ты… Округлив глаза, Юнги вновь попятился назад. Хосок со вздохом убрал руку с его плеча, понимая, что от Медведя спасения не будет, и посторонился, пока мужчина с той же лёгкостью подхватывал и омегу, что тихо пискнул, оказавшись, по ощущениям, в метре над землёй, пока его рассматривали, как породистого жеребца на выставке. Разве что, под хвост не заглянули. — Ну, хоро-о-ош, — со смешком протянул Медведь, опуская омегу на землю. Юнги тут же прижался к боку Хосока. — Только шуганный он у тебя. И немой. Язык, что-ли, съел? Хосок беззлобно хмыкнул, опустил взгляд на Юнги и осторожно погладил пальцами по его плечу. Юнги пока что завис, обрабатывая информацию. — Скажешь что-нибудь? — тихонько шепнул Хосок. — Эм… — помешкав, Юнги неосознанно резко поклонился и вытянул раскрытую ладонь вперёд для рукопожатий. — Здравствуйте, господин Медведь. Имею честь с вами познакомиться! Мужчина посмотрел на ладонь омеги, Хосок закатил глаза и покачал головой на вздохе. Запоздало Юнги заметил, что именно правой руки у Медведя нет до самого локтя, и пожимать-то ему, собственно, нечем. Покраснев до ушей, он тут же опустил руку и твёрдо для себя решил — переночует в телеге с рыбой. Но Медведь громко рассмеялся, уперевшись этим самым локтем в бок, и махнул в сторону дома. — Забавный он у тебя, Хосок. Идёмте в дом, нечего на улице прохлаждаться, погода уже не та. В доме пахло деревом и травами. Юнги вошёл вторым после хозяина дома — Хосок подтолкнул сзади, придерживая за поясницу, пока переступал порог. Осматриваться с глазами испуганного суриката было неприлично, но Юнги решил, что уже достаточно пересёк границу неприличия, поэтому смотрел во всю. Интерьер резко отличался от его родного дома и, тем более, от поместья Чонов — всё деревянное, даже посуда, довольно компактное, хотя, взглянув дополнительный раз на Медведя, малое количество мебели, которую можно сбить ненароком или сломать при случайности, не удивляло. А вот ковер под низким столиком в так называемой гостинной комнате из шкуры самого настоящего медведя уже навевал на вопросики. — Юнги в речку упал, вся одежда вымокла. Нам бы просушить её и что-нибудь по размеру ему подобрать, есть такой вариант? — чувствуя себя, как дома, пока Юнги лупился на медвежью шкуру, Хосок приземлился в кресло. — Есть, а чего нет, — протяжно ответил Медведь, подготавливая, по запаху, чай из трав. — Сейчас что-нибудь подберём. С благодарным кивком принимая деревянную чашку с горячим напитком, Хосок по виду расслабился, жестом подзывая и Юнги, стоящего посреди комнаты, как декор, присесть куда-нибудь. Медведь зашагал по ступенькам на второй этаж, предположительно, в спальню. — Откуда у него одежда моего размера? — тихо спросил Юнги, присаживаясь на подлокотник кресла рядом с Хосоком. Если ему уж ханбок Хосока был велик, то Медвежья одежда и подавно. — От сыновей. Они выросли давно, а одежда осталась какая-то. Жалко выкидывать, говорит. Отдать не отдаст, но на время поносить одолжит, пока твоё не высохнет. Юнги понимающе замычал, кивая, пока складывал паззлы в голове, шумно вздохнул и хлебнул чая из чашки, предложенной Хосоком. Горячая жижа показалась ему даже чем-то сладковатой и приятной, несмотря на не внушающие особого доверия плавающие ошмётки трав на поверхности. — Сейчас переоденешься и пойдём на ярмарку. Там рыбу продадим, прогуляемся, а завтра с утра уже возьмём продуктов и домой поедем. Основная причина поездки была, в целом, в закупке продуктов на пару месяцев вперёд, чтобы не ездить в холода в город. Путь обратно обещал быть долгим из-за забитой до краёв телеги, потому изначально Юнги предложил поехать в ночь следующего дня, чтобы лошадь успела отдохнуть, но Хосок наотрез отказался — в ночь не поедет. Причину, конечно же, толком не объяснил. Пока альфы на первом этаже распивали чаи и о чём-то сплетничали, Юнги поднялся на второй этаж, чтобы переодеться в любезно предоставленную ему одежду, а Хосоку вернуть его. Простые серые ткани традиционно принадлежащие династии Ёсин оказались ему и правда по размеру, а пока омега удивлялся, как у такого рослого мужчину могут быть такие маленькие сыновья, сам Медведь вывесил его одежду на улицу, а Хосок припарковал лошадь в стойло за домом. Время близилось к вечеру. Медведь согласился помочь отнести рыбу на ярмарку, там уже был знакомый и давно проверенный продавец — не менее взрослый дядька. Юнги осмелился предположить, что его будут звать Карп или Мокрица, но при знакомстве даже немного разочаровался, приветствуя дядюшку Джину. Любитель рыбы тоже оказался не в курсе прошедшей свадьбы Хосока и Юнги подумалось, дошла ли новость вообще до династии Ёсин? Хотя, люди здесь виделись ему такими ветреными и безмятежными, что казалось, им вообще круто всё равно на любые приходящие вести. Удивительно, как кто-то из этих милейших людей прежде вообще соглашался идти добровольно с войной на другую династию. На рынке все ужасно улыбчивые, смешные и до боли дружелюбные, пока Юнги шатался по торговым лавкам, наелся лучше, чем на светском ужине — то фруктов дадут попробовать, то вяленного мяса, то местных сладостей на палочках. Хосок остерегал его — не пробовать всё подряд, что дают, и не намешивать в желудке ядерный новогодний фейерверк, иначе задержатся они здесь на неопределённый срок, но Юнги гордо махнул рукой и ушёл в закат пробовать странные на вид, но ужасно вкусно пахнущие деликатесы. — Непутёвый он у тебя какой-то. Как женился-то вообще? — отмеряя вес рыбы, усмехнулся Джину. — Как-то пришлось, — отстранённо ответил Хосок, наблюдая за процессом и пожимая плечом. — Не по-любви что-ль? — осмелился предположить мужчина. Хосок оторвал взгляд от рыбы, приподняв брови, и моментально растерялся. — Как не по-любви то? — рассмеялся сбоку Медведь. — Ты посмотри, как глаза загорелись. Зардевшись, Хосок выпрямил спину и откашлялся, отводя взгляд в случайную сторону, но по воле этой самой случайности туда, куда ушёл Юнги, уже нашедшего общий язык с торговцем персиков и, кажется, пробуя и их на вкус. — Ты посмотри-ка. А щёки-то покраснели, — находчиво заметил Медведь, продолжая смущать парня. — Что-то тут точно есть. — Сколько там вышло? — дёрнув подбородком, Хосок кивает на рыбу, торопясь сменить тему. Джину хрипло посмеялся и, покачав головой, отсчитал монет из тканевой поясной сумки, вкладывая их в ладонь Хосока. А после добавил ещё парочку. — Это тебе на мужа. Ягодами в сахаре его покорми, понравится, я так чувствую. — Да ну вас, — фыркнул Хосок, вызывая смех у мужчин, но от дополнительных денег не отказался, отворачиваясь, чтобы найти взглядом Юнги и поторопиться догнать его, пока опытные торговцы с подвешенными языками не уговорили его на пять кило ненужной крупы.* * *
Этим вечером Юнги показалось, что он позабыл о дне своего рождения, а Хосок, на удивление, откуда-то помнил и решил устроить ему подарок, ведь вокруг царила атмосфера настоящего праздника, правда, не понятно, что именно праздновали — день святого огурца или обычную пятницу. Вдаль от торговых рядов раскрывалось целое поле, выкошенное от травы, где, как крылья журавля, стояли деревянные столы со всеми знакомыми и незнакомыми явствами, предназначенных для детишек, но любимы и взрослыми. Музыканты играли так, будто у них в руки встроены механические двигатели, а честной народ, уже знатно выпивший, а может, и просто находящийся в весёлом расположении духа, то и дело танцевал, приглашая к себе кого угодно без разбора — познакомятся прямо во время танцев. И Юнги туда затянули, плясать, как умеет, отбивая босыми ногами землю, прыгать через костёр и получать в награду за смелость чашку рисовой настойки. Юнги прыгнул раз пять, пока Хосок отвлекался. И после понял, почему некоторые хихикают даже с несмешных шуток. Его волосы уже растрепались от ветра и ладони Медведя, что то и дело со смехом сравнивал омегу с особенно активным лисом, сбежавшим от сородичей из леса. Ханбок распоясался, заставляя Хосока в очередной раз подходить и поправлять, пользуясь секундами спокойствия юноши, замечая, как щёки заалели от костра и выпивки. Так весело ему не было давно, а альфа своего супруга и вовсе не видел настолько раскрепощённым, потому не торопился прогонять домой, во временную обитель, предоставленную Медведем, по соседству со своим домом, для таких вот проезжающих, как они с Юнги, за две монеты в ночь. Для Хосока скидка в сто процентов, по старой дружбе. Сидя неподалёку от костра, чтобы не припекало, но и не слишком замёрзнуть в ночи, Хосок криво усмехался, наблюдая, как его омега достаёт Медведя, расспрашивая о недостающей части руки. Мужчина навеселе и с лёгкостью рассказывал об охоте десятилетней давности, где на него напал медведь, в ходе чего он и потерял конечность, но зато вышел победителем, забрав с собой трофей в виде шкуры, что служит ему ковром все эти годы, и уже понятное прозвище. Юнги так искренне удивлялся и не верил до последнего, что рассматривал культяпку мужчины с добрых десять минут, пошатываясь на месте и тыча пальцами, пока Хосок не оторвал его от любопытного занятия. — Пойдём спать, Юнги. Уже поздно. — Ну, не-е-ет, — с ходу начал канючить омега, откидывая голову назад и морща нос. — Давай ещё посидим? Тут так весело. — Нам вставать рано утром. Успеем ещё навеселиться. Хочешь, дома ярмарку тебе устрою? — берясь за воротник ханбока омеги, Хосок поправляет его внахлёст. — Дома — не то, — уже обиженно Юнги дует губы. — Дома нет столько людей. Хосок мог бы начать канючить в ответ, подобно маленькому дитю, или стать строже, научившись от отца, но то, что Юнги добровольно считает поместье его семейства домом, смягчило его, вызывая тонкую лёгкую улыбку и вынуждая только приобнять за талию, приглаживая растрёпанные волосы юноши свободной рукой. — Пойдём спать, — повторил он, смягчив баритон. — А завтра, обещаю, перед отъездом, зайдём сюда ещё, м? То ли от треснувшего адекватного сознания, то ли от ударившего в нос запаха граната в купе с тёплой рукой на талии, но Юнги прекратил дуться, глядя на Хосока снизу вверх неприлично долго и заторможенно кивая. Тот даже удивился такой быстрой капитуляции, больше расплылся в улыбке и утвердительно кивнул, вторя омеге и направляя его к выходу с ярмарки. В доме, таком же двухэтажном, предоставленным для ночлега, было холоднее, чем на улице. Либо разгорячённый танцами и рисовой настойкой Юнги уже успел остыть среди деревянных стен, пока Хосок заботливо поддерживал его за локоть, поднимая на второй этаж. Рискнув оставить омегу одного раскрепощаться от ханбока, Хосок спустился вниз, чтобы растопить печь в надежде на прогрев не только первого этажа. Скинув верхнюю одежду и возвращаясь обратно, он предполагал увидеть уже спящего юношу, учитывая то, сколько он выпил, но Юнги, уже будучи в тонких брюках, возился с рубашкой, сидя на краю кровати с опасной возможностью шлёпнуться на пол. — Давай помогу, — подходя ближе, Хосок подхватил края рубашки и потянул вверх, на удивление, не слыша протесты омеги, тот даже поднял руки, чтобы облегчить задачу. — Всё, ложись. Одеяло тут достаточно тёплое, чтобы согреться. Я буду внизу, если что. — Ты будешь спать внизу? — глуповато переспросил Юнги, сонно моргая, и с фырком скуксился. — Какой ты муж после этого? Хосок вскинул брови, усмехнувшись с весёлым отблеском в глазах. — И какой же? — нарочно уточнил он с наклоном головы. — Будешь спать там, внизу, в тепле, пока твой омега будет здесь мёрзнуть… — с ворчанием Юнги начал залезать на обширную постель, дёрганными движениями собирая одеяло. — Ох, если б только твой папа узнал… — И что тогда? — хмыкнув, Хосок скрестил руки на поясе, перевалив вес на одну ногу в наблюдении за неуклюжими поползновениями омеги. Последний снова фыркнул. — Он бы тебя отругал. Точно бы отругал, — со старательной угрозой в голосе Юнги залез под одеяло. — Ну, иди, если так уж хочешь. Только не удивляйся, если на утро увидишь мой окоченевший труп. А перед родителями потом сам будешь оправдываться, почему не уберёг меня. — Какой же ты вредный… С этими словами Хосок тяжело выдохнул и пошёл к лестнице на первый этаж. Юнги тут же поднялся на локтях, фокусируя взгляд на удаляющейся фигуре, нахмурился и крякнул в след: — Ну и иди! Завалившись на подушки посреди постели, он посильнее натянул прохладное тяжёлое одеяло, прямо до подбородка, отвернувшись лицом к стенке, стараясь не обижаться сильно и мысленно как-то оправдать альфу, но консилиум из нескольких разнообразных Юнги в его голове пока что выдвигали свои решения только «Против». Он даже почти засобирался на зло выскочить из дома и отправиться обратно на ярмарку, как почувствовал лёгкое прогибание в кровати и, обернувшись, в темноте разглядел Хосока, расправляющего ещё одно одеяло. — Двигайся. Не сдержав улыбки, Юнги послушно подвинулся, поворачиваясь к альфе лицом, с любопытством рассматривая, как тот устраивается рядом с ним. Но недостаточно рядом, решил тот же самый консилиум, потому Юнги сам в миг придвинулся ближе, забираясь прямо под одеяло Хосока. Они обнимались раньше. Семья Чон, а особенно Папа, до странного правильно приучил Юнги к объятиям. Не то, чтобы его семейство совсем не обнималось, нет, тот же Кимджун любил иногда схватить в медвежьи объятия, а потом как кинуть в высокую траву, что потом ещё неделю синяки сходили. Но у Чонов всё было иначе, более традиционно, если бы Юнги попросили описать это чувство. Каждое утро, перед сном, и в любое свободное время, когда есть желание, нужно было обниматься. А желание у Юнги было, всё-таки, достаточно избалованный юноша, и такая вещь, как телесный контакт, пришлась ему по душе. И с кем ему ещё обниматься, как не со своим законным мужем? Расслабленный сонный мозг сделал именно такие выводы. Прижимаясь к боку Хосока и пустив ладонь по его торсу, Юнги внезапно обнаружил, что тот без рубашки. Должно быть, для того, чтобы быстрее согреть его, где-то слышал сегодня об этом из инструкций по выживанию от Медведя. — Ты тёплый. Даже горячий, — пробубнил омега, шлёпаясь холодной щекой на горячее плечо Хосока. — И пахнешь вкусно. Правда, вкусно. Я сначала думал, что от тебя будет вечно рыбой вонять, но нет. Хосок не сдержал усмешку, слыша, как юноша внушительно втянул носом воздух у его шеи, а вот руки — да, не осмеливаясь всерьёз обнимать омегу. Только руку, ту, которая стала признанной на сегодня подушкой, положил на спину. — Хосок, я так не согреюсь, — прогнусавил недовольно Юнги, поднимая взгляд. С такого ракурса его глаза показались альфе особенно потемневшими, похожими на два блестящих камушка под водой, которые иногда Юнги искал на морском побережье. — Обними меня, как надо. — Ты хорошо выпил, — вздохнул Хосок, но, следуя просьбе, обнял «Как следует», поворачиваясь на бок и притягивая за талию теснее, тело к телу. — Доволен? Юнги кинул на него короткий взгляд, вытянув шею и случайно коснувшись носом подбородка. — Доволен за нас обоих. В подтверждение его слов Хосок ощутил, как меняется цитрус в запахе. Становится мягче, как-то приторнее, будто за считанные секунды неспелый мандарин обдали хорошей порцией солнечного света и дали ему дозреть. Он молчал, нарочно прикрыв глаза, а Юнги, вместо того, чтобы устраиваться спать, до сих пор бродил взглядом по лицу альфы, старательно огибая линию челюсти и подбородок до тех пор, пока не решился докоснуться до них пальцами. Совсем немного, только подушечками, но и от этого Хосок напрягся, то ли от неожиданности, то ли от холодного отпечатка, оставленного на его кожи. Шумно втянув воздух через нос, Юнги убрал руку обратно под одеяло. — Хосок. — М? — Я ведь твой муж? От абсурдности Хосок ненарочно задумался — не отбило ли память у омеги. Утвердительно промычав, он приоткрыл глаза посмотрел на супруга в ответ, наклонив голову ниже. — Ну так, если я твой муж… Договаривать Юнги не стал, оставляя слова висеть в прохладном воздухе с тяжёлым ощущением недосказанности, и высунул руку обратно, очерчивая на пробу пальцами щёку прежде, чем прижать её к коже, по ощущениям, ставшей ещё горячее прежнего, чтобы наклонить голову альфы так, как ему надо было. Хосок, не моргая, пытался прочесть в глазах омеги его намерения, но тот их злополучно прикрыл, затаил дыхание, поддаваясь вперёд, и, из-за неудобности позы и резкого движения альфы в сторону, успел только мазнуть губами по краешку губ. — Юнги… — тихонько позвал альфа, качнув головой. — Что? — выдохнул наконец юноша, падая обратно на плечо. — Это мой супружеский долг. — У тебя слишком много долгов передо мной, — Хосок осторожно убрал ладонь омеги со своей щеки и, повернув голову к ней, невесомо поцеловал внутреннюю часть. — Ты хорошо выпил и немного не в себе. Не делай того, о чём потом пожалеешь. С фырком отстранив руку от губ альфы, Юнги дёргано повернулся к нему спиной, отодвигаясь и комкая под руками одеяло. — Я уже успел нажалеться, — пробормотал он, не видя, но ощущая, как Хосок приподнимается на локте. Помедлив, Хосок лёг обратно, сократил появившееся между ними расстояние, прижимая спину Юнги к своей груди и натягивая сброшенное одеяло до плеч прежде, чем обнять за талию. Сердце его билось ровно в левую лопатку омеги, пальцы плотно прилегали к рубашке поверх ребёр, на секунду Юнги показалось, что их дыхание сравнялось в один общий ритм, потому на несколько секунд он задержал собственное, чтобы услышать Хосока. — Знаешь, отец говорил, что он плакал на свадьбе с папой, — прикусывая нижнюю губу, Юнги возобновил дыхание. — Многие плачут. Говорят, из-за того, что не хотят жениться не на том. А он от радости плакал. Так был рад видеть папу. Дыхание Хосока ощутимо поменялось, перебравшись куда-то на затылок. Через секунду Юнги почувствовал, как Хосок прижал его крепче, уперевшись лбом в затылок. Он ничего не говорил, может, потому, что молчание и без того было слишком громким, а может, просто не знал, какие слова будут правильными. — В детстве я мечтал, что буду плакать на своей свадьбе от счастья… — совсем тихо, одними губами, Юнги завершил свою прогулку по воспоминаниям на меланхоличной ноте. Не дождавшись никакого ответа, Юнги прикрыл глаза, засопев носом, готовясь к плаксивым снам, воображаемым лицам родителей — отца, что улыбается, привычно держась в стороне, и папы, которого Юнги и не знал вовсе, но точно был уверен в его руках. Они, руки, были бы совершенно нежные и тёплые, обнимали бы его всё детство ночами, а в нужном возрасте передали бы в другие, такие же тёплые, но крепкие. Юнги не знал папы, но часто воображал, каким бы он мог быть. Определённо добрым, очень добрым, и самую малость строгим, ради справедливости. Он бы мазал разбитые коленки Юнги перетёртыми лечебными травами, учил бы готовить завтраки, пока все спят, поделился мастерством лепки и вышивания, и обязательно бы читал перед сном о дальних-дальних берегах, куда Юнги отправится, если захочет, когда вырастет, и о чудесном альфе, что влюбится в его душу с первой встречи. А на свадьбе папа точно так же бы плакал, от того, как быстро вырос его сын, и от той же радости, почему-то твёрдо, по-родительски зная, что передаёт его в те самые крепкие руки. Не успев провалиться в сон, Юнги заторможенно открыл глаза, когда Хосок поднялся на свободной руке, поворачивая его на спину. — Я бы хотел быть тем, с кем бы ты плакал только от счастья. Шёпот Хосока был где-то там, над его лицом, но в ночной тишине свободно скользнул в уши, прошёлся по всем венам, поджигая их изнутри и заставляя кожу на щеках заалеть, а после мирно затаился в груди, согревая уже изнутри своим обещанием. С долей печали в глазах, виновато проводя большим пальцем по нижнему ребру, Хосок наклонился и робко прижался губами к губам Юнги, подбивая его вновь закрыть глаза. Со слов писателей в старых рукописях и рассказов, что подслушивал Юнги у деревенских ребят, он знал, то первый поцелуй сравним с внезапной, появившейся без предупреждения бурей, волнение от него настигает, как цунами, грозящее накрыть с головой и не отпускать ещё долгое время. Юнги предполагал тёмными стыдливыми ночами, что будет потерянно тонуть, пока лёгкие не загорятся от нехватки воздуха, будто это очередная не увенчанная успехом попытка научиться плавать, а Хосока рядом нет. Он воображал, как сильно будет накатывать бушующее волнение, как собьёт его с ног и не даст подняться без чужой помощи, оставляя его, немощного и жалкого, дожидаться проблеска солнца. Но бури не было. Волна не накрывала его. А Хосок был рядом, не позволял ему утонуть. Поцелуй с ним не был предвестником чего-то разрушительного. Наоборот, оказался осторожным, бережливым, приятно тёплым. Как согреть пальцы у костра после морозной прогулки по остывшему осеннему побережью. Как выпить свежезаваренного травяного чая при простуде. Как вернуться домой и оказаться в руках кого-то ценного, родного, любящего. Целуя Хосока, Юнги искренне поверил в его обещание — если он и будет плакать, то от счастья.
