the art of being

— Литвинова, ноги свои холодные убери. — Ой, всё. — Говорю же. — Ладно-ладно… Шорох. —...а теперь мне холодно. — Ну хоть когда-нибудь внешнее с внутренним сойдётся. — Чего? (Звучащее, скорее, как «Чиво-о?») Смешок. — Да бля. Сюда давай. — Ну зачем дёргать!.. Тепло… — Ага. Рената ложится удобнее, вытягивая ноги Земфире. Та сидит, гладит ступни, легко щекочет. После вздыхает, прикрыв глаза, и откидывается на спинку дивана. Сглатывает. — Ты чего? Дёргает головой. — Ничего. — Зе. — М-м? — Не вздыхай так. — Не буду. Тишина. Ступнёй пробирается под футболку, обжигает холодом впалый живот. — Я же говорю, ничего. Лежи давай. — На меня посмотри. Поворачивается, не отрывая голову от спинки, открывает глаза. Вскидывает брови: «Ну?» — Я же вижу… — Без очков — плохо видишь. — А я не глазами. Ай! Не мизинец! — Всё, Рената. — Вот так заткнёшь меня? Низкий хохот. Ладонь широко проходится по поперечному своду. — Да. Вместо возмущений — рывком встаёт и садится ей на бёдра, перекидывая одну ногу. Обеими руками поддевает затылок и тянет на себя, заставляя посмотреть в глаза. Земфира дёргает головой, сбрасывая чёлку. Взгляд не отводит. Руки поднимает на худые бока. — Блин, тебя только на допросы ставь, мозги всем вы… ешь. — Зараза такая. Скажи мне, ну. — Что тебе сказать? Широко улыбается, но глаза остаются за ширмой. Рената средним и безымянным ведёт по лбу, убирая чёрные пряди за ухо. Поджимает губы. — Все выходные сама не своя… — Кто-то научился видеть дальше своего чудесного отредактированного носика? Рената беззвучно ахает и сжимает в руках смоляные волосы у висков. Земфира поглаживает бока и бёдра, скрытые под футболкой, отобранной у неё же. — Я за себя не ручаюсь… — За тебя ручаться — себя и тебя не уважать. Как вообще можно? Рената качает головой, заглядывая в тёмные, и ложится на неё. Руки уже нежно прижимают голову к своей. Земфира, убрав все ухмылки и шутки, обнимает. Смотрит в пол, потом зажмуривается. Молчат. — Не получается… Молчат ещё. —...не пишется. Вздыхают теперь обе. Рената медленно отрывается, садясь. Прикладывает ладони к осунувшемуся лицу напротив. Большими пальцами — едва-едва — по щекам. — Ты знаешь, ты сам– Взмах руки. — Не надо. Разочарованно выдыхает. — Мы ведь только из тура… и песню вот новую выпустили… Земфира кивает, трёт глаза запястьями, хмурясь. Убирает руки, опуская взгляд куда-то на живот Ренаты, решительно поднимает её футболку. Рената кладёт свои ладони поверх, давит обратно, вниз. Земфира сжимает зубы, скинув чёлку, и усиливает хватку, с силой тянет. Рената всё же вырывает ткань из захвата. Земфира опускает веки и закрывает руками лицо. — Моя дорогая Зе… Литвинова поднимает руку и подушечками правой гладит розоватые костяшки. — Знаешь, мне однажды тоже не писалось. Это было до тебя… Я думала, что я умру, честно. Уля ещё не ходила, я все дни была с ней, а надо было жить… Днём была мамой, а вечером курила, как не в себя, надеялась, что это как бы… ну, разбудит обратно мой талант, представляешь? Показывают же гениев в кино, которые из рук не выпускают… ну и вот. Заглушенный голос из-за преграды рук: — Как разбудила? — Я… в общем двух наркоманов увидела на улице — это были отец и сын. Вечером села и… и Рита вот появилась. А потом — ты. Земфира отодвигает указательные пальцы, давая доступ к взгляду. — Наркоманов предлагаешь пойти поискать? Рената хмыкает. Берётся за её запястья, пытается убрать руки с лица. Земфира, поколебавшись, позволяет. Позволяет и тут же кусает щёки изнутри, отводит взгляд. — У тебя же и альбом уже новый есть… Ты сделала свой выдох, Зе. Теперь надо опять вдыхать, и делать это полной грудью. Понимаешь ты? Встречаются глазами. Земфира кивает. Два раза прочищает горло. — Раньше всё понятно было. Альбом — тур. Сейчас что? Щурится на Ренату. На самом деле просто глаза защипало. Литвинова вытягивает губы, словно перед маленьким ребёнком, брови надламывает. Выдыхает с оханьем, горбя спину. — Ох… Ну, вот так. — Пиздец ответ. — Найди получше. Отворачиваются в разные стороны. После минутной тишины Рената слезает с чужих бёдер и возвращается к себе на место. Сгибает ноги в коленях, обнимает их длинными руками. Кусает губы, смотря на потухший камин. Земфира смахивает чёлку и, встав одним плавным движением, выходит из комнаты. Возвращается с двумя бокалами белого. Один протягивает. — Спасибо. Садится обратно. Пьют молча, глядя на камин. Рамазанова начинает почти шёпотом. — Много кто ушёл из моей жизни. И сейчас такой пиздец, — дёргает головой, — но у меня есть ты. Рената переводит на неё взгляд. Слабо улыбается. — И «у тебя есть я»? Земфира кивает. — В общем, спасибо. Литвинова, отставляя бокал, начинает тихо посмеиваться. Земфира хмурится. — Что смешного? Рената меняется в лице и обхватывает себя руками. — Твоё спасибо. Я тебе услугу предоставляю что ли? Рамазанова прижимает язык к нёбу, тоже убирая бокал. — Прости. Но я тебе действительно благодарна. Рената качает головой, поднимая брови. — По-другому быть не может. Здесь не за что благодарить. — Я благодарю. Мне самой полезно будет хоть иногда. — Иди сюда, а. — С переезда не слышу других, ну и… — Земфира, сюда. —...надо поспокойнее как-то. — Зе. Поворачивается к Ренате. Смотрит из-под бровей почти виновато. Литвинова ложится, вытянув ноги. Рукой зовёт. Земфира сползает со своего края дивана и, шагнув, растекается сверху. Талию Ренаты — в кольцо рук. В макушку Земфиры — беспомадный поцелуй. — Ты мой гений. Но сейчас — молчи. Зе, ты отыграла так… как бы это… вселенски. Я ведь это серьёзно сейчас… Ты видела видео, как там люди реагировали. Они плакали, я клянусь тебе. И я плакала. Ты — до сердца и в сердце. А такого каждый день не повторишь. Это было бы… адово несправедливо — тебя так раздирать. Надо и отдыхать, в конце концов. Брать себе, а не только отдавать. Слышишь? Земфира заторможенно теребит ворот её футболки, думая. — Меня не за отдых любят. — Нет, это кошмар… А ты меня за отдых тоже не любишь что ли? — Люблю. — И они так же. — Я тебя в принципе люблю. Ещё один беспомадный — в хаос волос. — И они так же любят, Зе. Тяжело вздыхает. — И ты не машина, чтобы это, шедевры штамповать. Для шедевров… надо жить. — Я живу. — Жить не только у меня там, в коробке черепной этой. А так. Вне и для. — Живу я. — Всё. Живи. Благословляю. Смех обеих. — Ну давай тогда просто… побудем вместе? — Зе… наконец правильные мысли. Давай, начинай. Земфира поднимает голову, попутно целуя подбородок: — Что? — Просто быть.