all on my tongue i want it

С самого начала Каору должен был понимать, что это ужасная идея. Все идеи ужасные, если в них участвует Коджиро, ведь он – вечно сбивающий с толку идиот с золотым сердцем, и Каору, судя по всему, жить без него не может. Поэтому все было очевидно. Но он наплевал на это. Все начинается с того, что Коджиро предлагает им, вспотевшим и истощенным после гонок: – Может, выпьем? И Каору, не спеша в тишину квартиры и песни Карлы на сон грядущий, соглашается: – Можешь принять душ у меня. И на этом можно ставить точку. Ведь нет ничего такого в том, чтобы пригласить Коджиро переодеться и выпить вина: это обычное для них времяпрепровождение, – пока Каору не понимает, что единственная одежда, которая есть на Коджиро, – это ужасно обтягивающая зеленая футболка и выцветшие серые спортивные штаны. Вот тут-то и становится понятно, что невинное приглашение выпить было ошибкой. Теперь Каору – несчастная жертва, которая выходит из ванной в удобном халате и волей-неволей видит, как ткань облегает грудь, плечи и бедра Коджиро. И слишком очевидные очертания члена. Боже. – Эй, вишенка, – приветствует его Коджиро, удручающе неосведомленный об этом. Каору надеется, что внезапный жар, охвативший его лицо, можно оправдать недавним душем, а не тенью члена Коджиро или его рукой, лежащей на спинке дивана, такой крепкой и мускулистой. Ебаный пиздец. Каору решает, что лучший способ самосохранения – это полное игнорирование обеих этих вещей, поэтому он молча садится между коленями Коджиро, ранее предложившим сделать массаж, и собирается дальше вести себя непринужденно. Он понятия не имеет, на что смотрит Коджиро, и едва может собраться с мыслями, чтобы уверенно держать на весу руку с вином, которое ему налили в собственном доме. Он уже наполовину осушает стакан, когда пальцы Коджиро находят его плечо, и Каору со стоном благодарности склоняет голову вбок под касания. У Коджиро большие руки, и он точно знает, как ими пользоваться. – Боже, Каору, – бормочет Коджиро, разминая шею и неумолимо нажимая большими пальцами на каждую точку на пути. – Тебе бы почаще этого. – И сколько будешь просить? – Каору пытается усмехнуться и тихо стонет, когда большой палец Коджиро сильно давит, пуская молнии прямо в голову. – Ах, Коджиро… – С такой реакцией я буду делать это каждый день бесплатно, – отвечает тот, расслабляясь и возвращаясь к гораздо более терпимому разминанию и поглаживанию плеч. Каору никогда не признается в этом вслух без алкоголя, но быть в центре внимания Коджиро – его любимое занятие. Все всегда хотят себе хоть кусочек Коджиро, и тот только счастлив делиться, но порой Каору хочется просто оттолкнуть всех со словами: он мой, и вы его не получите. Он знает, что это эгоистично и несправедливо. Иногда, в особо тревожные дни, Каору убеждает себя, что Коджиро предпочел бы тратить все свое время и энергию на людей, не похожих на Каору: тех, что не будут огрызаться на него, напротив – боготворящих землю, по которой он ходит, и готовых предложить ему весь мир. Из таких состояний всегда трудно выбираться, и все же каким-то образом именно Коджиро всегда помогает, появляясь с широкой улыбкой и самыми крепкими объятиями. Хороший ты мой, говорит он шутливо в такие моменты, и Каору позволяет вывести себя из тьмы, потому что невозможно тонуть во мраке, когда Коджиро светит на тебя солнцем. – У тебя там все в порядке? – спрашивает Коджиро, и Каору с удивлением понимает, что в какой-то момент руки того перестали двигаться и вместо этого расчесывают кончики его волос. – Да, – выдавливает из себя Каору. Он прислоняется к колену Коджиро, чтобы собраться с мыслями. – Спасибо. – Всегда рад. То, как он произносит это, без колебаний и со всей уверенностью, заставляет Каору еще сильнее растаять под ним. Обычно именно сейчас было бы идеальным моментом, чтобы присоединиться к Коджиро на диване. Они бы провели час в поисках чего-нибудь интересного для просмотра, пока неизбежно не остановились бы на том, что уже видели. Однако Каору прижимается щекой к теплому колену Коджиро и не может выбросить из головы мысли о нем, его руках, груди и этих дурацких очертаниях члена. – О чем думаешь? – спрашивает Коджиро. О тебе, хочет соскочить с языка, и Каору приходится с силой прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы ответ не вырвался. Но это не останавливает его от того, чтобы повернуть голову и как следует потереться носом о колено Коджиро, наклониться все дальше, до широкой поверхности его бедра. Мышцы под носом Каору двигаются, и он одобрительно хмыкает, чувствуя себя котом и не желая останавливаться. Коджиро везде такой теплый, словно упавший на диван солнечный луч, и Каору поворачивается к нему навстречу, чтобы ощутить его жар. – Привет, – тихо говорит Коджиро, протягивая руку, чтобы погладить Каору по волосам. Прикосновение едва ощутимо, но оно разжигает в Каору пожар. – Это… нормально? – он спрашивает Коджиро так же тихо, хотя и не совсем уверен, что подразумевает под этим. – Ага, – отвечает Коджиро с придыханием, словно тоже не может осознать то, что Каору трется лицом о его бедра. – Я не... – начинает Каору, останавливаясь, чтобы запустить пальцы в местечко за коленями Коджиро. – Я просто... Слова всегда были его сильной стороной – потому что он не такой нелепо огромный, как Коджиро, и не такой обаятельный, как Айноске, – но сейчас даже они его подводят. Предложения продолжают путаться в голове, борясь со стиснутыми зубами. – Я не знаю, – в конце концов бормочет он, поднимая нос, пока не прижимается к силуэту члена Коджиро, и вау, он оказывается намного больше, чем кажется. – Ох, – слышится сверху от Коджиро, когда Каору зарывается в него лицом, вдыхая запах стирального порошка и чувствуя пульсацию. Ох. Каору поднимает взгляд на Коджиро и замечает румянец на его щеках и темный голодный блеск в глазах. Как было бы просто отстраниться и попытаться обратить все это в шутку, но он чувствует, как стремительно под ним набухает Коджиро, как сжимаются его бедра и неровно поднимается и опускается грудь. – Каору?.. – Коджиро нерешительно смотрит на него, и он ненавидит себя за то, что является причиной этой неуверенности. – Я просто хочу кое-что попробовать, – шепчет он. И Коджиро краснеет еще сильнее. – Хорошо, – потирает он нос. – Эм. А что именно? Взгляд Коджиро начинает жечь, поэтому Каору отводит свой и снова утыкается в пах. Он испуган, возбужден и совершенно поражен тем, что Коджиро ему позволяет. – Это, – произносит он тихо, чувствуя в себе столько храбрости, когда открывает рот и прижимается к члену Коджиро через спортивные штаны. – Блять. Голос звучит грубо и низко, и Каору чувствует его всем своим нутром. Член Коджиро дергается от еще одного такого поцелуя, а затем Коджиро касается щеки Каору, приподнимая его лицо. – Точно? – спрашивает Коджиро, будто не очевидно, насколько сильно Каору хочет это сделать. – Да, – шепчет он в ответ. Какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга, словно не верят, что пересекают эту границу после многих лет жизни бок о бок. Затем Коджиро просовывает большие пальцы за пояс и приподнимает бедра, а Каору наблюдает, как тот тянет штаны вниз и налитый кровью член, качнувшись, упирается в пресс Коджиро. И. Боже. – Хорошо, – говорит Коджиро, устраиваясь на подушках с непринужденной улыбкой, словно это для них обычное дело. Сердцу Каору не хватает места в груди, и он сжимает колено Коджиро. – Хорошо, – отзывается он эхом. Да, они оба только что согласились на это, и все равно оба одинаково удивляются, когда Каору наклоняется и проводит носом по всей длине члена Коджиро. – О, – сдавленно тот выдыхает. Это кружит голову Каору, и он наклоняется, чтобы как следует прижаться носом к основанию члена, вдохнуть запах мыла и еле ощутимый аромат самого Коджиро. – Хорошо? – повторяет он, следя за тем, чтобы его губы касались кожи. Вознаграждением ему служит еще одна пульсация и струйка смазки, которая стекает ему на щеку, и о, ладно, он сейчас сойдет с ума и – блять. – Ах-а, – хрипит Коджиро. Каору не может поднять на него глаза, не может заставить себя встретиться взглядами, боится того, что увидит, – поэтому не делает этого. Вместо этого он заправляет волосы за ухо, собираясь с духом, и протягивает руку, чтобы дотронуться. Коджиро такой теплый везде, и здесь он ничем не отличается: член горячий и тяжелый, когда Каору обхватывает его пальцами. Резкий вдох Коджиро – последний толчок, необходимый Каору, чтобы наклониться, и скопившаяся во рту слюна тут же помогает заскользить губами по головке. – Ох, блять, – выдыхает Коджиро, ошеломленный столько же, сколько Каору. Каору закрывает глаза и продолжает двигаться, принимая в себя до тех пор, пока Коджиро не упирается ему в небо, а затем меняет угол, чтобы взять еще глубже. Коджиро дрожит и снова издает протяжный стон. На вкус он как пот и слюна, и Каору никак не может насытиться этим, расслабляясь и вбирая в себя как можно больше, добиваясь повторения реакции. – Блять, – хнычет Коджиро, когда Каору, обхватив его полностью, начинает жадно глотать. – Ебаный свет, пизд… А затем дергает бедрами, заставляя Каору поперхнуться: в глазах щиплет, кислород перекрывает. Каору кашляет, и член вываливается изо рта под прерывистый вдох. – Прости, прости... – извиняется Коджиро, но Каору этого не слышит. – Я в порядке, – бормочет он, хотя его горло, скорее всего – нет. – Все нормально, я справлюсь. Потому что это не в первый раз, и он может лучше, так что он не оставляет места для споров, когда снова берет член Коджиро в рот. – Твою же мать, – выдыхает Коджиро, сжимая и разжимая пальцы на диване, как будто хочет потянуться к Каору, но не знает, можно ли ему. А Каору очень, очень этого хочет. Поэтому он отстраняется, измазанный в слюне, чтобы сказать: – Ты можешь прикоснуться ко мне, если хочешь, – и заменяет свой рот рукой, потому что не может не делать что-либо с Коджиро теперь, когда попробовал его на вкус. Грудь Коджиро вздымается, а щеки сильно краснеют, и именно от этих двух вещей Каору не сводит глаз, когда опускается к основанию члена Коджиро, покрывая жадными посасывающими поцелуями и скользя пальцами по головке, скользкой и липкой от слюны. – Хорошо, – стонет Коджиро. Каору ожидает, что тот просто отбросит всякую осторожность, схватит его за волосы и заставит опуститься – чего он совсем не противится и даже готов к этому. Более того, он правда хочет просто… давиться членом Коджиро, взять его так глубоко в глотку, чтобы это осталось единственной мыслью в голове. Но Коджиро, как всегда, блядски благороден. Огромной рукой он заправляет волосы Каору за ухо, и это глупо: Каору буквально стоит на коленях перед ним и сосет его член – а это простое прикосновение заставляет его покраснеть. – Пиздец ты красивый, – шепчет Коджиро, обхватывая Каору за шею сзади. Каору вздрагивает. Он не знал, что там у него чувствительное место, но достаточно даже одного осознания, что Коджиро его трогает, чтобы тело налилось теплом, а глаза закрылись. Боль между его собственных ног почти невыносима, и Каору приходится наклониться, чтобы прижать ладонь к своему паху, чтобы ослабить давление. Коджиро снова стонет, обхватывает пальцами основание своего члена и сильно сжимает – словно ему достаточно смотреть на действия Каору, чтобы кончить так скоро. – Стой-стой, – задыхается Коджиро, скользя темным взглядом по лицу Каору. Он, должно быть, выглядит ужасно: волосы растрепаны, подбородок скользкий от слюны, в уголках глаз стоят слезы, – но Коджиро смотрит на него так, словно он дороже всех драгоценностей. Он смотрит на Каору так, словно он – все в этом мире, и это рушится на Каору тяжелой и мощной волной. Делает самоуверенным и безрассудным. – Давай, – говорит он, снова опуская лицо и открывая рот. – Давай, Коджиро. Серьезно, я хочу этого. Не сдерживайся. И это – не описать словами: ковер, обжигающий колени, тяжелая рука Коджиро, давящая на шею, когда он сам со стоном погружает член в жаждущий рот Каору. На этот раз он не останавливается, не позволяет Каору сглотнуть, и у Каору есть полсекунды, чтобы вдохнуть через нос, пока его горло не заполняют. – Боже, – произносит Коджиро с тихим благоговением, и давлением на шею на мгновение прижимает Каору носом к лобку, прежде чем тут же смягчиться. Воздух, который Каору вдыхает в себя, обжигает. Когда Коджиро проводит большим пальцем по уголкам глаз, они мокнут. – Ты в порядке? – бормочет он, поглаживая Каору по щекам. Нормально кивнуть мешает тяжесть члена на языке, и Каору издает звук, который, он надеется, будет правильно истолкован как восторженное согласие, а затем опускается обратно. – Блять, – бормочет Коджиро. – Как же хорошо. Он опускает руку Каору на шею, а другой тянет вверх за волосы. И это – мысль о контроле – заставляет Каору застонать, пуская слюни из уголков рта. – Малыш? – окликает Коджиро, и Каору пиздец как нравится, как это звучит, но он ударит Коджиро, если тот не продолжит направлять его. Поэтому он крепче обхватывает член ртом и вбирает настолько глубоко, насколько может. – С-сука, – шипит Коджиро, резко дергая Каору за волосы. Он убирает руку с шеи, чтобы погладить его горло, в котором явно ощущается член изнутри, и Каору хнычет. Он хочет протянуть руку и дотронуться до себя, хочет хоть как-то облегчить тяжесть между ног, но Коджиро сильнее сжимает ладони, поэтому Каору только и делает, что держится за его колени. В тишине слишком отчетливо слышатся влажные и хлюпающие звуки от ритмичных движений Каору вверх-вниз под контролем Коджиро и под его же тихие стоны. Он не перестает бормотать, мешая слова со вздохами: блять, Каору и какой же ты и идеально, ты такой молодец. От похвалы Каору скулит, жадно вдыхая запах Коджиро и не зная, куда деть свои руки. Тот и так всегда такой любезный, никогда не оставляет Каору без комплиментов, но как же ахуенно, когда ради этого колени стираются и горло горит. И это все – слишком. – Извини, я… – бормочет Каору, скользя губами по члену Коджиро, и в нетерпении обхватывает свой собственный через халат, заглушая стон от легкого облегчения. – Не извиняйся, – выдыхает Коджиро, раздвигая бедра еще шире и позволяя Каору снова полностью вобрать себя в рот. – Блять, как же ты хорош. Каору заглатывает член как можно глубже, чтобы не ляпнуть какой-нибудь бред по типу я всегда буду хорошим для тебя, ты только попроси. К счастью, Коджиро не просит и продолжает и дальше молчать, лишь постанывая с каждым кивком головы Каору, и это не оборачивается бедой. Реакции Коджиро сводят с ума, от них невозможно отвлечься, и кажется, что каждый звук тяжестью падает на член Каору, которому уже просто недостаточно своих пальцев. И он задумывается, как бы повежливее спросить Коджиро, не против ли он того, что Каору очень хочет себе подрочить, пока сосет чужой член. А потом он чувствует, как голень Коджиро толкает его колено, раздвигая ноги. Каору невольно скользит вниз по члену и тут же слегка давится от неожиданности. Коджиро извиняется, и когда Каору смаргивает слезы, то замечает, что тот с абсолютной темнотой в глазах наблюдает за ним. Смотрит на его пальцы, которые кружат на члене через халат. – Потрогай себя, – шепчет Коджиро. Он качает головой на взметнувшуюся бровь, говорящую я уже. – Как полагается. Я хочу видеть. И это – еще одна грань, еще одна гигантская стена, которую они сносят. Но взгляд Коджиро обжигает и пьянит, и Каору хочет, чтобы он продолжал смотреть на него вот так – так, словно не может насытиться. Он не может одновременно работать головой и расстегивать халат, поэтому вбирает член Коджиро до упора – до слюней у сжатых губ, – чтобы снова выпустить. Его пальцы дрожат, когда он возится с тяжелой и неподатливой тканью, но Коджиро все это время не сводит с него пристального взгляда, запустив одну руку в волосы, а другой лениво себе подрачивая. – Блять, да, вот так, – хрипит он, когда пальцы Каору скользят наконец по своему члену, намокшему и жаждущему. – Боже, видел бы ты себя. Каору не может просто так сидеть перед ним, поэтому снова наклоняется и прижимается губами, сосредотачивая на этих ощущениях. Иначе – слишком. Его подбородка касаются пальцы, мягко надавливают, и Коджиро снова матерится, когда чувствует выпуклость на щеке Каору. – Покажи мне, – говорит он, запуская руку в волосы Каору. – Дай мне взглянуть. На мгновение Каору хмурится, сбитый с толку. Затем рука, лежащая на его лице, скользит вниз по горлу, по плечу, пока не сжимает бицепс с явным намеком. – Покажи, – просит Коджиро, и Каору жмурится от пульсирующего желания между бедер. Хорошо, хочет сказать он, но его рот все еще занят, поэтому из него выходит просто еще один отчаянный стон. Да и какая разница. Он такой мокрый, его пальцы скользко двигаются, а в горло ему упирается головка члена, вытесняет из головы какие-либо мысли, кроме осознания того, как растянуты его губы и жжет под веками. – Да, именно так, – одобряет Коджиро и снова начинает двигать Каору на себе, нежно и властно одновременно. – Как же ты блядски красив. Отекшими губами Каору проводит по члену, от усилий щеки и челюсть ноют, и все это время рука Коджиро не покидает его горло, наверняка чувствуя каждое движение внутри. – Поверить не могу, что ты это делаешь, что этого хочешь, это пиздец просто, – Коджиро бормочет и бормочет, а потом приподнимает бедра, встречая Каору на полпути. От слез все перед глазами расплывается, слюни, кажется, уже повсюду. Все, что Каору чувствует – это вкус Коджиро, все, что он видит, – сам Коджиро. Проходит достаточно времени, чтобы Каору перестал осознавать все вокруг, забыл обо всем, кроме влажно-горячего скольжения собственных пальцев вокруг дырочки, булькающих звуков у члена Коджиро и липко-сладкого прикосновения ладони к бедру. И так это просто – позволить разуму блуждать, думать, что он еще очень долго мог бы продолжать. Он мог бы взять член в рот и удерживать там, лаская себя, до тех пор, пока Коджиро не кончит, пока от него не останется ничего, кроме комка сверхчувствительности и болезненных стонов. Вот только голос Коджиро, задыхающегося и почти паникующего, врывается на передний план сознания Каору. И ему так трудно выплыть из озер мыслей о том, как приятно ему сидеть на коленях и позволять трахать себя в рот, пока он собирает смазку, чтобы просунуть палец в нуждающуюся дырочку. – Я сейчас кончу, – предупреждает Коджиро, и руки его снова трясутся, бедра напрягаются при каждом по-сладкому грубом движении. – Я уже... Блять, Каору, отодвинься... Каору хнычет, но делает, как ему говорят, и с громким чавканьем отлипает. Слюна стекает по подбородку и дальше, вниз по члену Коджиро, рука неуклюже сжимает его, пока сам он пытается нормально вдохнуть. – Блять… – Коджиро стискивает зубы, а затем дергается в руке Каору и кончает, и первая же струя попадает Каору в челюсть. – Боже, тебе не нужно... Но Каору уже берет его в рот и начинает усердно сосать, втягивая щеки. Жадно, до самой последней капли. Во рту солено, и горячо, и по-особенному горько, как может быть только от спермы, и все это красит язык Каору в свой вкус, запахом проникает ему в ноздри. – Каору, – хрипит Коджиро, закрывая лицо руками. Его бедра дергаются, и он все еще изливается, а Каору глотает и глотает, пока не выбивается из сил. А потом понимает, что его лицо снова мокрое от слез, испачкано слюной и спермой; его горло наверняка в синяках, и, боже, как же сильно он хочет кончить. – Ахуеть, – произносит Коджиро, пока Каору кашляет и с трудом переводит дыхание. Его лицо обхватывают большими ладонями и вытирают выступившие слезы. – Это было потрясающе, ты был потрясающим, просто пиздец, я… А потом он наклоняется и целует. Каору застывает на месте. Он совсем этого не планировал. Он просто вышел и сел, оказался на коленях и собирался потом забыть обо всем как о чем-то случайном и одноразовом, потому что он знает Коджиро. Постоянно флиртующего, с женщинами в своих объятиях и явными проблемами с обязательствами. И это не то чтобы хорошо – сам Каору романтик и собственник, и он ненавидит делиться, но кто он такой, чтобы осуждать, если Коджиро счастлив менять партнеров без желания остепениться? Важно лишь то, что он сам все еще в жизни Коджиро. Который тут же прекращает целовать его и, нахмурившись, отстраняется. – Что такое? И Каору просто смотрит на него, пока его сердце колотится, покрываясь от этого трещинами. – Поцелуи – это… слишком? – спрашивает Коджиро, все еще хмурясь. – Я… я не знаю? – предполагает Каору, потому что он правда не уверен. Одно дело – отсосать Коджиро и притвориться, что они просто сняли так напряжение, но поцелуи… это будто требует другого уровня, более уязвимого и интимного, чем тот, что подразумевает просто секс. Коджиро хмыкает, поглаживая щеки Каору: – Тогда прости. Увлекся. Если тут кто-то и увлекся, то это Каору, который решил сделать минет лучшему другу без объяснений. – Нет, все хорошо, – хрипит Каору. – Мы… мы можем. Если ты хочешь. И он старается не чувствовать себя жалким, пытается быть храбрым, когда признается тихим шепотом: – Я хочу. И если ты… – Хочу ли я? – Коджиро бормочет, внезапно заливаясь смехом. – Конечно, я хочу, я хочу тебя целовать, иди ко мне. Он тянет Каору вверх и, обхватив за талию большими руками, сажает к себе на колени. Каору широко раздвигает бедра, когда Коджиро целует его прямо в губы. И целует ненасытно, лаская ладонями лицо и шею, плотно и собственнически. Каору утопает в этом. Он позволяет целовать себя, затаив дыхание, разрешает укутать губами и руками. Я хочу с тобой целоваться, думает он, крепко сжимая рубашку Коджиро. Я хочу с тобой всего, я приму все, что ты предложишь, я весь твой. – Можно я коснусь тебя? – спрашивает Коджиро, беспорядочно целуя Каору в щеку, подбородок, шею, словно не в силах сдерживаться. – Пожалуйста, я постараюсь, ты сделал мне так хорошо. Нет, Каору ничего не планировал, зато Коджиро явно знает, что делает. Он кусает Каору за губу, терпеливо ожидая, засасывает в рот язык, на котором должен ощутить собственный вкус. И не перестает трогать, голодно ведя ладонями по бедрам и сталкивая их со своими. – Пожалуйста, – выдыхает он, целуя так нежно, что Каору снова готов заплакать, – я сделаю хорошо тебе в ответ. Каору неуклюже впивается пальцами в плечи Коджиро, но прикусывает губу и кивает. Он не уверен, что может ответить вслух. И этого хватает. Коджиро аккуратно просовывает руку под халат, двигаясь так медленно, как когда смотришь чьи-то попытки осторожно распаковать подарок. Просто сорви его, хочется сказать в такие моменты. Но Каору молчит и позволяет Коджиро делать так, как ему хочется. Его член пульсирует, дырочка сжимается вокруг пустоты, кожа горит под изучающими касаниями – все ближе и ближе туда, где Каору нуждается больше всего. – Держу тебя, – говорит Коджиро, кладя руку на спину Каору. – Да. Очень, очень медленно Коджиро добирается до паха Каору, у которого в груди все ширится от проявленного благоговения к нему. А потом тот осторожно касается пальцами члена. – Ох, – стонет Коджиро. – Какой ты мокрый. И нежно проводит костяшками пальцев по стволу. И на этот раз Каору рад всему сексуальному опыту Коджиро, потому что он сжимает его идеально, и сам Каору такой влажный, что скольжение пальцев ощущается восхитительно. – Тебе нравится быстрее? – спрашивает Коджиро. Глаза его темные и сосредоточены на Каору – и только на нем. – Или когда медленно? Хоть как, думает Каору, густо краснея от мысли, где Коджиро пробует оба варианта, оценивая его реакцию, и это… это то, что им придется обсудить потом. – Скажи мне, – шепчет Коджиро, красиво улыбаясь и поглаживая Каору с пугающей отдачей. – Подскажи, как помочь тебе кончить. Каору задыхается, покачиваясь в пальцах Коджиро, и дрожащими руками тянется к его. – Войди в меня, – бормочет он, сдвигая его ладони, – пожалуйста. – Малыш, – стонет Коджиро ему в горло, беззвучно усмехаясь. Каору так сильно хочет его: его член пульсирует, а сердце бьется где-то в горле. Ничего не стоит приподнять бедра и позволить среднему пальцу Коджиро скользнуть внутрь него. Тот стонет ему в ухо, задыхаясь, так просяще и отчаянно, будто не кончал только что в горло Каору. – Блять, – хнычет Коджиро, не отрывая взгляда от своей руки, – вот так ты хотел? Каору кивает, осторожно двигая бедрами и приглушая стон от того, насколько это приятно, что перед глазами плывет. И больше у него не получается сдержаться, он не успевает прикусить язык и признается: – Я хочу все, чего хочешь ты. Он не ожидает этого, но Коджиро бросается на него мокрым и открытым поцелуем, при этом безжалостно выкручивает палец, прежде чем ввести внутрь второй. Там все тут же натягивается, и жжение колеблется между достаточно и уже слишком, но затем Коджиро снова прикасается к члену Каору и собирает вытекшую смазку, чтобы облегчить процесс. – Хочу тебя вот таким, – говорит Коджиро, потираясь губами о щеку Каору. – Хочу, чтобы ты кончил вот так, хочу, чтобы ты кончил на моих пальцах, пиздец как сильно хочу этого. – Пожалуйста, – хнычет Каору под уверенные движения Коджиро, чувствуя себя таким заполненным. Он дрожит в руках Коджиро, пряча пылающее лицо на его плече, пока тот целует его в шею. – Идеальный, ты такой идеальный, – шепчет Коджиро. От каждого толчка раздается хлюпанье, а пальцы изгибаются и трутся прямо там, где надо. Каору едва может связать пару мыслей и еле дышит. – Здесь, – дрожит он, хватаясь за плечи Коджиро и жмурясь в удовольствии, которое он не в силах сдержать. – Вот здесь. Коджиро засасывает кожу на шее Каору, затем еще чуть выше, на горле, и собственные мышцы у него вздуваются, пока он усердно работает пальцами. Он выдыхает в ухо Каору так, будто нет места лучше, чем вот здесь, с лучшим другом, разваливающимся на части в его объятиях. А Каору только и жмется ближе, боясь конца этому и беспокоясь, расслабится ли его тело достаточно, чтобы он смог кончить. – Не останавливайся, – стонет он, когда наслаждение, скручивающееся в животе, начинает приливать чем-то ослепляющим, обещающим оргазм, а дырочка – пульсировать с каждым движением пальцев Коджиро. – Пожалуйста, не останавливайся. – Не буду, давай, – говорит Коджиро, прижимая Каору к себе и входя под таким углом, что у Каору закатываются глаза и дрожат бедра. – Давай, мой хороший. И это обращение, обычно так легко слетающее с губ Коджиро, сейчас звучит так весомо: когда пальцы погружаются внутрь Каору, другая рука гладит член, а рот осыпает поцелуями везде, куда может дотянуться. Каору вскрикивает, когда оргазм накрывает его, и весь сжимается вокруг Коджиро, пульсируя волнами, каждая из которых сильнее предыдущей. Похвала в самое ухо звучит бессмысленно и горячо, и Каору держится за Коджиро, подрагивая всем телом. Все ощущается разом грязным и мокрым, и по его члену начинает вверх и вниз скользить большой палец, из-за чего Каору приходится прикусить шею Коджиро сбоку, поскуливая от чрезмерной чувствительности. Пальцы Коджиро сморщены, когда он вынимает их из горячего тела, и Каору недоверчиво наблюдает, как Коджиро с темными от вожделения глазами берет их в рот, ломая брови в удовольствии. – Не надо, – смущается Каору, отворачиваясь и снова утыкаясь лицом в шею Коджиро. Тот тихо смеется, зарываясь носом в волосы Каору и обнимая его. – Ты первый начал. – Не напоминай, – невнятно отвечает Каору. Теперь, когда марево оргазма рассеивается, он начинает осознавать твердое тело под собой и то, как бесстыдно заглатывал его и просил трахнуть в рот. Боже. Коджиро запускает руку в его волосы, расчесывает их, не спеша расправляясь с каждым спутанным локоном, на который натыкается. Он больше ничего не говорит, довольствуясь тем, что держит Каору у себя на коленях, несмотря на то, что сперма Каору становится липкой между ними, а спортивные штаны все еще висят на бедрах. В конце концов, он целует Каору в ухо, а затем в чувствительное местечко на шее, отчего Каору дрожит. – Эй, вишенка. – Не называй меня так. – Милый? – предлагает Коджиро, проводя пальцем по щеке Каору. – И так тоже не надо, – говорит Каору, делая глубокий вдох, прежде чем опрометчиво добавить, – если только ты не имеешь это в виду. Коджиро краснеет, продолжая гладить Каору по волосам и лицу, и тихо произносит: – Столько мозгов, и так и не понял? Я всегда это и имею в виду. И. Что ж. Если так посмотреть, с таким же успехом он мог бы просто написать эти слова на лбу Каору. – Потому что ты вечно сбиваешь с толку, – вырывается он, потому что иначе снова раскиснет, и это не будет мило. Коджиро улыбается, так нежно и рассеянно, что в уголках его глаз появляются морщинки, и, Боже, Каору правда без него не сможет. Он должен был знать, что это ужасная идея. Но как же ему уже все равно.