Аппарат абонента выключен

Зак подрабатывал везде понемногу. Три смены в неделю он торчал за кассой круглосуточного продуктового магазинчика и три смены — в пиццерии через два квартала от него, а по ночам дежурил в видеосалоне, который располагался в подвале того же дома. Там он по большей части спал, иногда меняя кассеты в проигрывателе, чтобы разнообразить фоновый шум. Владельцы салона ему особо не платили, скорее уж терпели его присутствие, утешая себя тем, что не нужно тратиться на охрану; а Заку больше некуда было податься ночевать, кроме как в этот подвал. С тех пор, как он приехал из Сан-Франциско в Майами, он так и не обзавёлся хотя бы подобием постоянного жилья. Он мог бы ночевать у Баттера, и тот ему даже предлагал пару раз, но Зак только отмахивался и посмеивался в ответ. Сегодня был день пиццы. Коробка уже дожидалась Баттера, который в этот раз припозднился. Вместо того, чтобы просто забрать её и уехать домой, он сел в зале; стул неприятно проскрежетал по натёртому полу. — У тебя есть полчаса, — предупредил его Зак, пересчитывая деньги в кассе перед закрытием. Баттер на автомате кивнул и вытащил из коробки один треугольник, за которым потянулись белёсые нити сыра. Эти полчаса он не сдвинется с места. Он жутко устал. Не вышибать мозги русским, нет-нет — он устал карабкаться на чёртов последний этаж высотки, куда его направил очередной звонок, потому что лифт вышел из строя на середине пути и едва не запер Баттера в своём чреве. Повезло, что битой получилось выбить вентиляционный люк на крыше кабины. Он не заметил, как умял половину; поднял голову, только когда напротив него на стул опустились — встретился взглядом с Заком. — Будешь? — предложил, не подумав. Зак фыркнул и покачал головой. Поправил маску, которая придавала его лицу жабий вид: серо-зелёная плоская «морда», а над ней — внимательные глаза. Он не снимал её даже перед Баттером, хотя тот прекрасно знал, что под ней прячется. Вряд ли это было стыдливостью, скорее уж Зак не хотел портить ему аппетит. Во время операции под Гонолулу они почти захватили командный центр, однако в последний момент русский генерал отдал приказ подорвать базу и тут же вышиб себе мозги из пистолета Макарова. Валери рванулся, чтобы помешать ему, потянул за ручку двери — и сработавшая мина размазала его ошмётки по стене напротив. Баттера, который был к нему ближе всех, тоже откинуло взрывом; последнее, что он запомнил, прежде чем окончательно отключиться, — перекрывавшие вой сирены крики Пабло, рухнувшего на колени перед останками брата, и окровавленное лицо Зака — его тоже зацепило осколком. То, что Зак вытащил их обоих наружу прежде, чем база поднялась на воздух, было сущим чудом. Позже в госпитале врачи собрали ему челюсть заново буквально по кускам, однако больше на людях без маски, прикрывающей нижнюю часть лица, он не показывался — не для слабонервных это зрелище, да и сразу выдало бы в нём ветерана, а русские их, мягко говоря, не жаловали. — Я уже закрыл кассу. Так что заплатишь завтра, — сообщил он Баттеру. Тот рассеянно покивал, жуя сухую корку. — Да я и сейчас отдать могу. С чаевыми. Карман оттягивала пачка долларов, которую он сгрёб со стола в одной из дальних комнат, где замочил парочку важных мафиозных шишек. Взял бы больше, да все остальные испачкались в их крови. Зак хитро прищурился. Повторил: — Заплатишь завтра. Или что, — хмыкнул, — ты собрался выключить телефон и уехать в закат, чтобы больше не платить по счетам? Или боишься, что забудешь? Так я же напомню. По-дружески. — Про тебя забудешь… — пробормотал Баттер с набитым ртом. Он уже трижды пожалел, что не попросил Зака налить ему ещё и колы. Пожалуй, корки он больше есть не будет. С усилием проглотив хлебный ком, он помедлил, а затем неожиданно признался: — Забудешь тебя, когда ты снишься мне чуть ли не каждую ночь. Эти сны тревожили Баттера. Он почти не помнил, о чём они были, однако каждый раз, встречаясь с Заком за прилавком пиццерии, или в подвальном видеосалоне, или в продуктовом, он ощущал пробирающее чувство дежавю. Голос друга связывал воедино реальность со сновидениями, от которых Баттер иногда просыпался посреди ночи и долго глядел в потолок, стараясь выцарапать из памяти слова, которые этот голос произносил, словно бы в них было зашифровано важное послание. Странная надежда, но, может, наяву Зак даст подсказку, о чём они разговаривают во сне? По тому, как слегка расширились у того глаза, было ясно, что это откровение застало его врасплох. А затем он усмехнулся: — Хорошо, похоже, ты и так слишком много обо мне думаешь, приятель, так что вернуть долг точно не забудешь. — Вот именно, — вздохнул Баттер, снова опуская голову и доедая последние куски.

***

Свет горел только над центральным креслом. Справа, задрав голову, сидел человек в маске бобра; из раскрытого рта торчали устрашающие искусственные зубы и не доносилось ни единого слова. Баттера это вполне устраивало — этот человек только и делал, что издевался над ним, а в прошлый раз сказал, что его от Баттера тошнит. Слева, свесив голову, точно птица, которой свернули шею, неподвижно застыл человек в маске журавля. В отличие от «бобра», он никогда не гнал Баттера, не огрызался и не клял на чём свет стоит, однако отчего-то тому было особо неприятно в присутствии «журавля»; он чуял глубоко внутри его сочувствия какую-то гниль. Свет горел только над центральным креслом — над головой человека в маске кота. — Похоже, только мы вдвоём тут и остались, — он оглядел своих вырубленных соседей. — Должно быть, ты уже понял, что ничем хорошим это не кончится. Баттер промолчал. — Дальше ты пойдёшь один, — человек в маске откинулся на спинку кресла. Нахмурившись, Баттер рассеянно кивнул. Он едва ли слушал, что ему говорят; вместо этого пытался вспомнить, где он мог слышать этот голос. Странно, разве «кот» всегда звучал так?.. — Зак… Закари, это ты? — он хотел сделать шаг, однако тело не слушалось и осталось прикованным к месту. Вгляделся в провалы глаз маски, но в комнате было так темно, что он и очертания-то человека напротив едва различал. Однако голос… это точно был Зак, Баттер хорошо его помнил, они ведь служили в одном отряде и вернулись вместе с фронта… Зак отдал ему фотокарточку, которую они сделали перед операцией на Гонолулу, и Баттер обещал сделать копию и прислать ему в Сан-Франциско… — Хорошо, подловил, — вздохнул Зак. — Приходится подменять выбывших, — он похлопал по подлокотнику кресла, в котором, по всей видимости, до этого сидел другой человек в той же самой маске. — Если ты хотел услышать какой-нибудь совет или узнать ответы на вопросы — мне жаль. Может, тот парень и знал что-то. Однако сейчас его здесь нет. — Да… Хорошо, что хотя бы есть ты, — вздохнул Баттер. У него были вопросы, однако, чем больше он вспоминал, тем больше они отпадали. — Меня здесь тоже нет, — пожал плечами Зак. — С кем же я разговариваю? — Не знаю. Я же сказал, не задавай мне вопросов, я не буду на них отвечать. Это не моя роль, — увидев, как поджались губы Баттера, он сжалился. — Я знаю только одно: когда ты выйдешь, уже ничего нельзя будет исправить. — Хочешь удержать меня? — Не, это тоже не входит в мои компетенции. Делай то, что задумал, приятель. — И даже не осудишь? — Слушай, я не Судья, чтобы осуждать, — посмеялся Зак, и Баттер невольно усмехнулся в ответ. Обрывки прошлого проступали сквозь тьму, становясь всё чётче и складываясь в единую картину. Кажется, он и правда был не очень хорошим человеком. Кажется, он перебил кучу народа. Кажется, его самого попытались убить… И кажется, за всем этим стояли анонимные звонки. На последний звонок он ответить не успел — оказался в этой комнате. Развернувшись, Баттер направился к выходу, однако всё-таки сказал напоследок, помедлив: — Знаешь, Закари… Мне совсем не жаль тех троих, — он махнул рукой на неподвижные тела по обе стороны от центра. — Однако… тебя мне не хватает. Я же… так и не отдал тебе наше фото. — Не надо этих сантиментов, — фыркнул Зак. — Отдашь, как закончишь с делами, и мы в расчёте, приятель. Кивнув, Баттер вышел из комнаты, свет в которой больше не горел.

***

Небо розовело — занимался рассвет. Баттер ковылял по улицам Майами, пустым в этот час, когда ночная жизнь города наконец подошла к концу, а дневная рутина ещё не успела начаться. Порой он останавливался, хватаясь за голову — его всё ещё мутило и по дороге от больницы уже дважды скручивало. До дома оставалась всего пара кварталов. Там он сможет переодеться… и отыскать маску, в которой несколько месяцев ночами выезжал выполнять задания от анонимных звонков. Как придёт домой, первым делом отопрёт багажник, вынет оттуда биту и разобъёт чёртов аппарат, отключая его навсегда. Он попытается отыскать тех, кто стоял за звонками. А если не сможет… то хотя бы расправится с верхушкой русской мафии — этого ведь звонившие и добивались всю дорогу, играя на чувствах Баттера? На том, что это будет правильно, что он очищает город от наводнившего его иностранного криминала. Так или иначе, он найдёт, на ком отыграться за то, что его чуть не отправили на тот свет. Не так уж и важно теперь, на чью голову придётся сокрушительный удар его биты. Любой вариант будет правильным. Он остановился, чтобы передохнуть, и прислонился к витрине круглосуточного магазина. Того самого, куда он не раз заходил после миссий, пряча окровавленную биту в багажник и снимая испачканную куртку. Продавец сидел за прилавком, отгородившись от мира журналом, на обложке которого красовалась загорелая фотомодель в бикини. Почувствовав, что его разглядывают, а может, услышав стук, с которым тело Баттера привалилось к стеклу, он приподнял голову и глянул наружу. И, конечно же, на нём не было «жабьей» маски, закрывавшей половину лица. Он был совсем не похож на Закари. Неудивительно. Закари никогда не работал в этом магазине, и в пиццерии через два квартала от него, и в видеосалоне в подвале того же дома. Он никогда не приезжал в Майями из Сан-Франциско, на месте которого теперь зияла воронка атомного взрыва. И Баттер никогда не сдержит своего обещания. Потому что на тот свет фотокарточку не отправишь. Однако он мог хотя бы передать Заку свои извинения с кем-то, кто очень скоро отправится туда вместо него.