Самое правильное

Последний боевой клич молодой ярлсконы оборвался и вылетел кровью из её рта, когда сакский меч пронзил ей грудь. — Сома!!! Её тело безвольно упало на землю, а на глаза Эйвор упала багряная пелена. — Пора отправить наших друзей в последний славный путь. Ты произнесёшь речь? Голос Гутрума вывел Эйвор из оцепенения. Эта картина повторялась перед её внутренним взором снова и снова. — Ничего их не ждёт, — воительница не узнала свой голос: он звучал гулко, и слышала она его как будто бы со стороны. — Они жили, они умерли. А сейчас их тела будут сожжены дотла. Их сага заканчивается здесь. Гутрум неловко кашлянул, коротко оглядываясь на собравшихся. — Ну, хотя бы им этого не говори. Глядя в умиротворённые лица павших друзей, ощущая жар огня и холод вечернего воздуха, в душе Эйвор чувствовала лишь невыносимую вину, как будто именно она забрала у них Вальхаллу. Увидев правду там, в недрах земли, среди колоссальных строений тех, кто пришёл раньше, Эйвор отняла у всех воинов вечную славу в залах Одина. На следующий день они спустились вниз по реке и разожгли погребальные костры для Уббы и его людей. А потом настала пора отправляться в Рейвенсторп. И впервые в жизни мысль о возвращении домой несла с собой столько боли. Пустым взглядом провожая пейзажи за бортом драккара, Эйвор думала, как повезло её брату, когда он смог взять и покинуть дом на три года, уйти в странствия на поиски признания и славы. Тогда она завидовала ему, но у неё был свой путь, держащий её у берегов Норвегии. И вот сейчас она, Эйвор Варинсдоттир, получила и славу, и признание, которым впору было бы завидовать Сигурду. И она чувствовала их тяжесть на своей шее. Эта тяжесть вела её к дому, как коня за поводья. Эта тяжесть, стала невыносимой, когда она увидела на причале Лебяжью Стать. Именно ярлсконе надлежало сообщить ей чудовищную новость. Эйвор стояла рядом и говорила ей слова утешения, которые сказала бы и раньше, но больше она не верила себе. Она боялась, что и убитая горем женщина поймёт это, но та поверила ей. Эйвор Лживый Язык. Скоро прозвищ у неё будет больше, чем у Одина. Ноги вели её привычным путём в Длинный дом. Она знала, кого там встретит. Она страшилась этого и ждала. — Эйвор?.. — Мы победили, — обронила она. — Англия наша. — Эйвор, посмотри на меня. Рандви видела её насквозь. — Кто? — Сома. Хунвальд. Убба. Хьёр. Слишком много хороших воинов. — О, Эйвор… Мне так жаль! — Рандви крепко обняла её. Что-то треснуло внутри Эйвор, когда тепло и родной запах заполнили окаменевшее сознание. Она впилась пальцами в синий плащ, отороченный лисицей, так отчаянно, как тонущий в шторме моряк хватается за доску разбитого драккара. Её тело крупно вздрогнуло, раз, другой, из груди вырвался надрывный сиплый стон. Колени обмякли, и Рандви, держа всё так же крепко, опустилась с ней на пол. — Всё хорошо, Эйвор, я здесь, я с тобой… — горячо зашептала она. По щекам воительницы побежали слёзы. Они казались обжигающими. Это были слёзы озлобления и бессилия. Эйвор не помнила, когда последний раз плакала. Рандви чуть покачивалась из стороны в сторону, слово баюкая, пока Эйвор вжималась лицом в её грудь, глуша в ней рыдания, больше похожие на рёв раненой медведицы. Когда Эйвор обессилела и опустила голову на мягкие бёдра, Рандви тихо завела старую колыбельную, которую пели детям в родных землях. Она гладила светлые волосы свернувшейся в клубок на шкурах воительницы, а тихий голос её взывал к покровителям лесов, морей и неба, прося пощадить бесстрашное дитя. В какой-то момент Эйвор уснула, сама того не заметив, и проснулась с надсадным вдохом, хватаясь за грудь. Во сне её пронзал сакский клинок. Она напугала задремавшую Рандви, но та быстро совладала с собой. — Всё хорошо, Эйвор, это был сон! — воскликнула она, осторожно протягивая к женщине руки. Эйвор судорожно ощупала себя и лишь после этого перевела дух. Они сидели у стола с расстеленной на нём картой Англии. Рандви смотрела на неё с нежностью и болью. Эйвор не могла выносить этот взгляд, она не хотела, чтобы её жалели — никто и никогда. Но и оторваться от глаз Рандви не могла. Изумрудные, как сияющее небо Норвегии. Болезненные разрозненные мысли, крутившиеся вихрем в её голове после битвы с Басимом, вдруг стали складываться в осмысленную картину. Если всё это правда, и единственная возможная Вальхалла осталась там, внизу, держащая в своём плену ассасина и мать Валки, значит, всё, что есть у них всех — это настоящее. И настоящее Эйвор вокруг неё и перед ней. Рандви ждала всё это время, пока Эйвор набегается по миру, ища вечной славы. И если в тот день на разрушенной башне всё было не так, неправильно и не вовремя, то лучшего момента, чем сейчас, может никогда для них не настать. Разве не сама Эйвор видела столько раз, как в один миг обрываются все надежды и стремления человека — вместе с его жизнью? Её Рандви, её дорогая Рандви, которая встречала её на берегу, возвращающуюся с набегов. Которая радовалась её успехам и разделяла с ней неудачи. Которая ухаживала за её ранами, следуя всем указаниям вёльв. Которая первая и нашла в себе силы открыться ей. Рыжее солнце, сияющее для Эйвор. — Рандви, — произнесла она пересохшим ртом, — Сигурд сказал мне… Сказал, что вы больше не вместе. — Да… — та чуть склонила голову, но взгляда не отвела. — Рандви, я хотела… спросить. То, что ты сказала мне тогда, на башне… — Да, Эйвор, да! — прошептала она. Воительница потянулась к ней, обхватила тёплое мягкое лицо ладонями, замешкалась лишь на миг, и тогда Рандви сама подалась навстречу. Она обвила руками шею Эйвор, смяла обветренные губы поцелуем. Эйвор выдохнула, обескураженно и облегчённо. Объятия Рандви, аромат её волос — они не оставляли места для тревог и страхов. Они были самым правильным, что только могло существовать на свете.