Безумие

      Ладонь, скользящая сначала по шее, резко останавливается на загривке, сжимает и заставляет подчиниться. Миша приоткрывает губы, уже чувствуя, как Брагин смело расстегивает ремень на его джинсах. Его ремень, подаренный еще в начале отношений. Расстегивает умело и быстро.       Шибанова ведет, когда чужие губы накрывают его, язык толкается внутрь, и большой палец проходится по кадыку, заставляя рефлекторно сглотнуть смешавшуюся слюну. Он прижат к стене, резко и так сильно, что лопатки начинают ныть. Откуда в Брагине столько силы? Откуда она берется в конце рабочего дня даже после неудачного поиска преступника? Эти вопросы возникают каждый раз, когда Мишу зажимают в кабинете управления. Он дотягивается до выключателя, чтобы отключить свет. Окна первого этажа находятся в опасной близости от ночных прохожих. Да, пусть улица даже днем тихая и малолюдная, но вечером здесь могут ошиваться разные люди и конвой на входе может только недовольно сделать им замечание, а вот увиденное в окне - шокировать и остановить.       Юра скользит пальцами в его отросшие волосы. “Не стригись, тебе так больше идет”, - шептал он ему после командировки в Москву, когда они возвращались с задержания. И Миша подчиняется. Ходит в этот дурацкий салон с брутальными мужиками, чтобы поддерживать стрижку. Укладывает вьющиеся волосы каждое утро и с недовольством смывает лак вечером. Но не стрижется под привычный ершик, не требующий ухода.       Юра тянет его за волосы в сторону и долго, мучительно долго целует подставленную шею. Проводит языком вдоль выступающей вены, целует под подбородком, борется с желанием оставить красные следы на шее. И ненавидит себя, ведь пресловутый прагматизм мешает ему полностью расслабиться.       - Похолодание обещают, - хрипло шепчет Миша, - я уже свитеры приготовил, - выдыхает в ответ на осторожны укус и спускается руками на его худую талию. Гладит и жмурится, когда за укусом следует еще один, а потом еще.       Он знает, что принадлежит только Брагину. Только следователю первого отдела позволено так с ним обращаться: расстегивать рубашку одной рукой и спускаться поцелуями к ключицам; оставлять и здесь свои метки, расписывая тонкую кожу. Юре всегда его мало. Даже в том единственном совместном отпуске, где они из квартиры не выходили четыре дня подряд, было мало. Не всегда приставания заканчивались сексом, чаще Юре было достаточно петтинга или минета, но Миша любил доводить все до конца и не останавливать любимого человека.       Любимого ли? Он не знал ответа. Он просто чувствовал, что вот так вместе - правильно. Правильно - засыпать рядом под размеренное дыхание и постоянный непрекращающийся поток мыслей следователя. Правильно - опускаться на колени и расстегивать ремень уже на его джинсах. Правильно - позволить чуть сильнее сжать его запястья за пару мгновений до того, чтобы кончить. Правильно - кончать без дополнительной стимуляции руками только от осознания, что Брагин входит в него плавно. Правильно - подчиняться его властному “Глотай”, когда сперма оказывается на языке, а его пальцы мягко гладят шею от линии роста волос к позвоночнику. Брагину невозможно было отказать.       Миша судорожно выдохнул, скользя пальцами под чужую рубашку и оглаживая худые бока. Холодные, острые, изящные… Юра резко прижимает его к стене и целует в ответ. Его возбуждает несмелость в первые несколько минут, пока еще Миша не торопится продолжать. Брагин гладит его член через грубую ткань джинсов, чем вызывает тихий скулеж, и тут же накрывает губы мужчины другой ладонью.       В управлении всегда есть люди. В управлении их всегда могут слышать. Из слухов рождаются правдоподобные теории. Из теории - оправданные подозрения. Из подозрений - концепция. Из концепции - правда.       Миша недовольно дышит и закрывает глаза, пытаясь вернуть себе контроль над голосом. Только тогда Юра убирает руку. Шибанов тянется за поцелуем и тянет в стороны полы распахнутой рубашки. Хочется вот так: тело к телу, но Брагин отстраняется и, потянув его за шею, перегибает через стол. Его поверхность - холодная, от чего по телу проходят мурашки, но Юра быстро прижимается вставшим членом к его заднице, и Миша непроизвольно охает. Чужая рука оказывается на его шее и сжимает подбородок так, что невозможно расцепить челюсти.        - Еще хоть один звук и ты неделю спать будешь один, - хрипло шепчет ему Юра, быстро спуская его и свои джинсы.       В знак согласия Миша проводит пальцами по держащей его подбородок руке, а после вцепляется зубами в сжатный кулак, потому что невозможно молчать, когда Юра, успев раскатать презерватив по члену, плавно входит в него. Тело рефлекторно расслабляется. Брагин тянет ворот его рубашки в сторону и поводит языком вдоль шеи. Слишком сложно отказать себе в удовольствие оставить метку и сзади. Но он только нежно целует. Еще будет время, чтобы это сделать. Толкается глубже и чувствует, как Миша сжимается, еще не привыкнув полностью к этому ощущению. Скользит ладонью под рубашку и успокаивающе гладит. - Дома дашь волю своим эмоциям, - выдыхает ему на ухо. И Миша убирает руку ото рта, чтобы немного отдышаться. Ему всегда мало воздуха в такие моменты.       Юра двигает бедрами еще раз, но уже настойчивее и Миша чувствует, как нежной дрожью отзывается его тело и как подкашиваются колени. Джинсы мешают, неснятая рубашка раздражает, но когда Брагин находит правильный угол, у Шибанова замирает сердце, чтобы снова ударится, вибрацией крови проходясь по венам. Юра прижимает его ладони к столешнице и переплетается пальцами. И Миша понимает, что пропал. Здесь и сейчас пропал, как пропадал каждую ночь, когда напористые приставания, граничащие с домогательствами, вдруг перетекают в плавный и нежный секс. Когда Юра двигается медленно, но ритмично, когда его руки сжимают его, а учащенное дыхание становится слышимым. И Миша закрывает глаза, отдаваясь ему полностью.       Он точно знает, как правильно. Точно знает, как им обоим нравится. А его дело - подчиниться. Миша выгибается, когда движения становятся быстрее и сжимает губы так сильно, что они белеют. Нельзя. Сейчас нельзя проронить ни звука. Нельзя, чтобы кто-то услышал и решил постучать в кабинет. Но и сдерживаться больше не получится.       Юра только успевает прикусить кожу на его шее, прежде чем кончить. Миша дергает рукой, чувствуя, что это уже не та приятная боль, и понимает, что, кажется, испачкал собственной спермой стол. Тело расслабляется, ловя последние остатки жаркого вечера.       - Прости, - шепчет Брагин, потянув его к себе и обнимая обеими руками со спины за талию.       Миша только крепче прижимается к нему, чувствуя запах чужого тела. Он остается на коже следами поцелуев, а в воспоминаниях новой пошлой картинкой.       - Прости, - снова выдыхает Брагин, целуя его в висок. - Прости, что я люблю тебя и никогда не отпущу…       Миша поворачивается к нему и осторожно целует, стараясь не сильно увлекаться. Ему нужна передышка между раундами.       Юра тоже не знает, любовь ли это или сумасшедшая одержимость. Ему б самому психиатрическую экспертизу пройти и справку получить, что не псих. Но он ничего не может поделать с собой, когда видит, как милая свидетельница флиртует с ним. У него темнеет от злости перед глазами, но о своей ревности он не расскажет никогда. Потому что это не вписывается в концепцию здоровых отношений.       Кажется, они оба больны и в психдиспансере лежали бы на соседних кроватях. Плевать - главное, что вместе.