Письмо в никуда

      — Где ты?.. Душа моя! — так хочется прокричать это! Чтобы услышали… Плевать иногда, Ад или рай твой услышит! Но я кричу шёпотом… Кричу внутрь себя. Я пытаюсь услышать голос Богов, которые знают ответы на всё, но… Знаю, что об этом Они не станут и слушать. — Ты верил в бога… Не в Двенадцать, как я. В который раз подхожу к ветхому, заброшенному дому, к которому без тебя даже приблизиться страшно… Но с тобой… С тобой мы укрывали друг друга в нём, от не всегда адекватных родителей… От навязчивых бывших и вечно чего-то требующих псевдодрузей… Память… Вбивается стигматами между лопаток, прибивая мою согнутую спину к земле коленями. Приказ… Набатом бьёт по вискам больно твой приказ: «Арти, если я уйду первым… Не ходи за мной. Это приказ. Ты поняла?». Ты смотрел так серьёзно, непоколебимо, отнимая возможность думать, как всегда, когда командовал. «Слушаюсь». Другого ответа ты не ожидал, когда отдавал приказ. Этот приказ… Я… Я думала мне никогда не придётся всерьёз выполнять его. И он колючей проволокой не пускает меня сейчас куда-то, где я хотя бы почувствую тебя. Запах декабрьского неба… вот, что я чувствую, когда думаю о тебе. Я полюбила голубое небо декабря, что отражалось в твоих глазах даже летом, словно обдавая прохладным воздухом в зной. Я… Июльская. Полюбила мороз декабря и больше не могу вернуть в свою душу лето, и даже не хочу… Я не хочу. И теперь… Когда все хотят заставить меня смириться с тем, что тебя нет… Я словно посередине застряла — в грязи начала ноября. — Я больше не чувствую запах зимнего неба… И я ненавижу зной жаркого лета. Блондинку… По всем законам жанра и во всех смыслах блондинку, наивную… Ты превратил в достойного тебя человека, друга и воина. Вылепил… Переломал и воссоздал заново — неуязвимую, ни для кого… Кроме самого тебя. Создал человека в его теле… Подобно твоему Богу, который создал достойного себя архангела. Только… Бог не признал Его достойным, а ты… Ты назвал меня второй после себя… Когда люди, называвшие себя моей семьёй говорили «последняя», ты качал головой и держал моё лицо гордо поднятым одним своим взглядом, в котором я без труда читала: «они никто, и ничего не знают, Арти». Да… Мы могли поговорить целым длинным, ёмким диалогом, используя только взгляд в глаза. Ты мужчина… Суровый, брутальный, бритый налысо. Наша небольшая компания следила за каждым движением твоего тела и все повиновались едва заметному шевелению твоей руки… Никто не смотрел в глаза твои. Мне казалось, это оттого, что они боялись замёрзнуть, заглянув в этот морозный декабрь. А я… только я́ знала белокурого кудрявого мальчика внутри, которого ты открыл мне однажды, который, словно Кай, жил с осколками льда в своём сердце и только мне ты позволял касаться теплом этих осколков, и они таяли, выливаясь твоими слезами из моих глаз. Я смотрела… в глаза. Наедине… Когда уходили все эти дрожащие перед твоей силой, ты позволял увидеть огонь… что горел среди морозного неба в твоих глазах. И… Ты этим огнём управлял — грел, когда было нужно и не обжёг никогда. Никогда… Однажды обожглась только — собственными слезами, когда услышала, что моё небо в твоих глазах закрылось. Друг мой… Это так мало сказано. Ты был отцом… И, когда нужно — братом, а иногда… Обнимал теплее матери. Где ты?.. Я не верю, что сердце, запустившееся в декабре, остановилось летом. Твои заученные мной уставы так мешают дышать сейчас… «Никогда не вставай на колени, Арти. Никогда и ни перед кем. Не иди против себя. Никогда». Приказ. Я знаю, твои небеса хотят, чтобы я спросила у них, где ты. Но разве они не хотят поставить меня на колени? Разве стучать в твоё небо, это не шаг против себя самой? У меня приказ — я не буду. Где ты, душа моя?..