ты такой красивый, когда погас

облака изо рта и реки из глаз

всё, что ты делаешь, не напрасно

ты такой красивый, когда погас

ты такой красивый, когда несчастный

      все было как всегда. бак шутил, улыбался, был тем самым золотым ретриверром, который утомляет всех своей энергией. он готовил для команды, встревал в неприятности, бросался в огонь (в прямом и переносном смысле). одним словом, бак был в порядке.       нет, правда, все просто отлично. ну да, похудел. подумаешь, спит мало. или непомерно много. так выходные же, отчего же не провести их в постели? все так делают, не переживайте. он просто устал.       устал       так устал, что встать с кровати в выходной день становится непосильной задачей. так устал, что приготовить себе ужин кажется пустой тратой сил. ничего страшного, если он не поест сегодня, правда же? вчера не поел, и ничего не случилось. мир не рухнул. бросьте, он сегодня отоспится и будет как новенький на смене. неважно, что всю прошлую ночь он провел лежа в темноте и глядя в пустоту. это все не так уж и существенно.       вот только он на самом деле не в порядке.       бак ходил на работу, потому что быть пожарным - это его жизнь. бак готовил для команды, потому что они - его семья и он хотел о них позаботиться. он ходил к эдди в гости, проводил время с кристофером, потому что этот ребёнок- самый светлый человек во всем мире. он старался вести себя как обычно, шутить и поддерживать дружеские беседы. выглядеть нормально.       он честно старался. изо всех сил. но они ведь должны были кончиться в один прекрасный день, не так ли? просто он не ожидал, что этот день наступит так внезапно.       надо признать, что бак действительно справлялся. ну, с тем, чтобы выглядеть нормально. так что ничего удивительно в том, что никто. ничего. не заметил.       никто не заметил, как сильно на самом деле бак похудел. конечно, он обедал со всеми, но никто не обратил внимания на то, как мало он ел на работе, что уж и говорить о том, что это были фактически его единственные приёмы пищи. он носил свободную форменную толстовку и говорил, что в порядке.       никто не придал значения его уставшему виду после выходных дней. кажется, наш бак опять повесилился в этот уйкенд, вот и ходит сонной мухой! вот только выходные дни проходили все, как один: он либо спал большую часть времени, либо не спал вовсе. он не то что из дома не выходил, с постели едва ли вставал. но это же бак, наш плейбой, нечего беспокоиться.       никто не видел, как его привычная всем улыбка не доходит до глаз и гаснет в тот же миг, когда он отворачивается. он ведь шутит, ведёт себя как всегда. наш глупенький бак, такой ребёнок в душе, разве он способен быть не в порядке?       глупый, маленький эван       что ж, помните, что он старался. пытался бороться с пустотой, возникшей в его груди. со всепоглощающим чувством, будто в его грудной клетке чёрная дыра: она одновременно расширяется и втягивает в себя все вокруг. его ребра болят, словно кто-то накачивает воздушный шар за ними и он вот-вот не выдержит и взорвётся, раскурочив грудную клетку и поглотит все его существо. поначалу, это пугало его. потом стало привычно. привычно просыпаться с чувством потерянности, заставлять себя вставать и умываться, есть хоть что-то, чтобы быть способным выполнять свою работу. на него ведь рассчитывают, он не может позволить себе подвести коллег.       опять       будем честны, он подводил их всех и не раз. подвёл свою сестру. своих родителей. всех, кто на него рассчитывал.       чувство вины тоже стало привычным. он чувствовал вину, когда приходил на смену помятым и уставшим. когда не мог кого-то спасти, или успокоить, или просто хорошо выполнить свою работу. правда ему казалось, что всю свою работу он выполняет из рук вон плохо. так что да, чувство вины стало его постоянным компаньоном.       сегодня выходной, второй подряд, и он проснулся в пять часов утра. ему больше нравилось, когда он спал около полутора суток и у него оставался вечер на то, чтобы привести себя в удобоворимый вид для следующей смены. но ничего не поделаешь, теперь уже не заснёт. это, разумеется, не значит, что он собирается вставать. ближайшие часов двенадцать уж точно.       как только сон отпустил бака, чувства пустоты, тревоги и вины окутали его, занимая все пространство внутри и вокруг. он лежал, уткнувшись лицом в подушку и думал о том, как было бы приятно не проснуться в какой-нибудь прекрасный день. как жаль, что этот день - не сегодня.       солнце пробивалось сквозь редкие облака и неприятно било по глазам. бак зарылся в одеяло с головой, свернулся в комок и забылся в духоте и темноте ещё на несколько часов.       к вечеру он все таки выполз из постели, заставляя себя следовать рутине. так проще. сходить в душ, побриться, постирать одежду. надо соответствовать.       он провел под горячей водой неприличное количество времени, почти настолько же неприличное, как то время, что он уговаривал себя пойти в душ в первую очередь.       пока вытирался и одевался, бак старался не смотреть в зеркало. видеть себя было отвратительно. точнее не себя. в последнее время он вообще не мог принять отражение, как свое собственное. кажется, для этого даже есть медицинский термин. эдди должно быть знает, он же такой умный. в отличии он него.       он достал бритву, стараясь концентрироваться на маленьких шагах. достать, проверить остроту, намазать лицо гелем, побрить, умыть. один маленький шаг за раз, он может это сделать.       бак завис на пару минут, бездумно проводя по кромке лезвия своей т-образной бритвы. хорошая вещь, подарок от медди. точно, пора бы поменять лезвие. он раскрутил бритву, промыл и оставил на краю раковины. ещё шажок. найти запасные лезвия, поменять, побриться. не так уж и сложно. потом можно будет лечь спать до завтрашнего утра. да, верно надо побыстрее закончить, тогда он сможет наконец лечь обратно.       доставая новое лезвие из бумажной упаковки он порезал палец. резко дернулся, сразу инстинктивно сунул его в рот. вот черт, даже такое простое дело не может сделать не облажавшись.       он снова завис над раковиной, держа лезвие в руке. а что если... нет, глупая мысль. хотя с другой стороны, он и сам достаточно глупый. действительно, нет ничего в этом такого. он опустился на пол, спиной облокотившись на ванну и не сводя глаз с лезвия.       бак несмело провел им вдоль запястья. совсем неглубоко, на пробу. оказалось больнее, чем он предполагал. кровь практически не выступала, разве что несколько небольших капель. он провел ещё одну полосу рядом, чуть быстрее и с большим нажимом. и ещё одну. кожа на месте порезов стала горячей и капли крови медленно выступали, практически сразу свертываясь. он не чувствовал ничего внутри. никакого бунта здравого смысла, никакого голоса разума. только тишина. пустота в груди пульсировала, будто сопротивляясь, но это было так... хорошо. кожа начала неметь. порезы все еще болели, но это скорее была горячая боль, распространившаяся на всю поверхность запястья. благодаря этому, новые порезы было делать гораздо легче. бак сделал целый ряд, сильно нажимая и быстро проводя вдоль запястья, так они получались глубже и крови становилось все больше. он несколько раз останавливался, размазывая её вокруг, наблюдая, как появляются крупные капли и все больше окрашивают кожу вокруг. черт, он и не думал, что будет так приятно. освобождающе. все его мысли отступили, остался только он сам и кровь, стекающая на пол.       как же чертовски приятно       он понимал, что, хоть было много глубоких порезов, нет достаточно глубоких.       время текло отдельно, так что не понятно, сколько он просидел на холодном полу, откинувшись головой на бортик ванной. его глаза были закрыты: он думал о "за" и "против".       он провел рукой по запястью, размазывая сгустки и вызывая новые кровотечения. решение не оказалось таким тяжелым, как он ожидал. надеялся?       одним уверенным сильным движение бак провел лезвием по месту, где синела вена. страха не было. он расслабился, закрыл глаза и был рад тому, что больше не придётся просыпаться.