A Little Longer

Мотоцикл с рычанием замедляет ход, и заднее колесо оставляет на асфальте короткий, черный след. Подъехав за угол дома, Сэйнт плавно нажимает на тормоз. Двигатель мотоцикла с глухим хлопком затихает, оставляя после себя только легкое шипение остывающего металла. Шин, уставший после тяжело дня, с кряхтением спрыгивает на землю, его ноги уверенно касаются асфальта. Он слегка поправляет пиджак своей школьной формы, взмахивая рукой. Шин хмыкает, приподняв подбородок, когда замечает, что Сэйнт просто смотрит на него. В воздухе повисает пауза, подобная молчаливому диалогу, который, кажется, только они вдвоем способны понять. Сэйнт не уверен, что это телепатия, но определенно чувствует, что нечто подобное существует между ними. Возможно ему стоит просто попробовать… — Почему ты смотришь на меня этими щенячьими глазами? — легким хмыком, больше похожим на притворное раздражение, Шин нарушает тишину, задавая вопрос, который давно висел в воздухе: его голос, хотя и не лишен иронии, звучит мягче, чем он хотел бы показать. — Чего ты хочешь? — Уже довольно поздно, — голос Сэйнта звучит тихо, почти шёпотом, немного неуверенно, он с надеждой смотрит в глаза парня напротив. — Ну, тогда тебе лучше поторопиться и пойти домой, — Шин притворяется, что не замечает скрытого смысла в словах Сэйнта, но его глаза и ухмылка выдают его. В них — понимание, скрытое за маской беспечности. Сэйнт по-детски надувает губы, и Шин не может сдержать улыбку, которую с усилием старался скрыть. — Да ладно, завтра у нас нет школы... — протест Сэйнта звучит больше как жалоба, чем утверждение. — Ну и что? — Шин вздыхает и закатывает глаза. — Ну... не хочешь устроить ночевку? — Сэйнт чувствует, что его друг близок к тому, чтобы сдаться. Он предлагает, ухмыляясь. — В память о старых временах. Шин снова вздыхает, наигранно чешет затылок, взмахивая руками чересчур комично, Сэйнт видит трещины в его решимости и улыбается, как будто он уже выиграл эту битву. Ему не нужно долго ждать, прежде чем Шин сдается. — Моя мама и Чингчинг уедут рано утром, так что нам придется быть очень осторожными до этого момента. — Даа! — крик Сэйнта разрывает ночную тишину, резкий и полный ликования. Шин реагирует мгновенно, его взгляд приковывается к Сэйнту, настолько озадаченный, что тот на секунду замирает, опасаясь, что его внезапный энтузиазм испугал друга. Но Шин сразу же берет себя в руки, его лицо становится спокойным, хотя в глазах все еще присутствует интерес. — Иди припаркуй мотоцикл там, где его не увидит моя мама. — А если кто-то его украдет? Он даже не мой, а компании по доставке... — Сэйнт выражает своё беспокойство, его брови хмурятся. Шин лениво поднимает бровь, он не произносит это вслух, но его реакция ясно дает понять, что он считает беспокойство Сэйнта излишним и немного смешным. — Да, кому это нужно? — отвечает он, и в этом вопросе слышится легкая насмешка. Сэйнт усмехается, его беспокойство исчезает, и он отправляется парковать мотоцикл в тень раскидистого дерева. Когда Сэйнт наконец возвращается назад, он видит Шина, ждущего у открытых ворот своего дома. Воздух был прохладным, ночным, а темнота густым покрывалом окутывала округу, поглощая все звуки и цвета. Шин стоял, опершись на ворота, его фигура была подчёркнута слабым светом фонаря. — Нам нужно вести себя очень-очень тихо, — шепчет Шин, его голос разрезает тишину пустой прихожей. Сэйнт, с легкой улыбкой, изображает, как он застегивает рот на молнию, но Шин смотрит на него с недоверием. В мраке гостиной они двигаются осторожно, слегка нащупывая путь в темноте, по крайней мере, Сэйнт вынужден это делать, поскольку Шин знает планировку собственного дома лучше него. Чтобы избежать столкновения с мебелью, Сэйнт инстинктивно хватается рукав Шина. На лестнице, в полной темноте, Сэйнт спотыкается на первой же ступеньке, и его мизинец с глухим ударом сталкивается с деревяшкой. Воздух наполняется тихим стоном боли. — Бля… — Шин резко толкает его к стене. Рука накрывает рот Сэйнта, заглушая возможное продолжение стона боли. Тело Сэйнта дрожит, дыхание сбивается, из уголков его глаз выкатываются слезы. Шин чувствует его боль, и испуг, на миг его сердце сжимается. Он ждет, наблюдая за Сэйнтом, когда его дыхание выровняется, и дрожь в теле немного утихнет, затем медленно убирает руку. Между ними, пару секунд, висит молчание, тяжелое и напряженное. Они не говорят, только кивают друг другу, молча соглашаясь продолжить подъем на верх. Шин двигается намеренно медленно, взвешивая и осторожничая с каждым шагом, он постоянно оглядывается назад, проверяя, как чувствует себя Сэйнт. Наконец, они достигают комнаты Шина, Сэйнт закрывает за ними дверь, и только теперь его плечи опускаются, он выдыхает с ощутимым облегчением, его дыхание становится ровным и спокойным. — С твоей ногой все в порядке? — спрашивает Шин, его голос мягкий. Сэйнт, опираясь всем весом на дверь, кивает головой, в его глазах все еще играют тени легкого испуга, смешанного с отголосками недавней боли. — И почему ты молчишь? — шепот Шина звучит с ноткой раздражения. — Тебе больно? Или ты на меня злишься? — его тон становится мягче, чем был несколько секунд назад, Сэйнт слышит в нем больше нежности, чем резкости. — Я ответил, — шепчет Сэйнт, его голос, едва слышный, почти пропадает в тишине. — Я кивнул, — уточняет он. Хотя, в комнате окутанной темнотой, Шин не видит выражения лица Сэйнта, он улавливает его раздражение. — Ну, я же не вижу тебя. Идиот, — шепчет-кричит Шин. — Ну, почему бы тебе тогда не включить свет, идиот! — отвечает Сэйнт, намеренно растягивая последнее слово, чтобы передразнить Шина. Шин резко появляется рядом с ним, на мгновение Сэйнт пугается, думая, что Шин собирается его ударить, или сделать что еще похуже. Но Шин просто нажимает на выключатель, и комната заполняется мягким светом. Сэйнт щурится, его глаза привыкают к внезапной яркости, он окидывает взглядом комнату, и волна воспоминаний накрывает его, с тех пор, как он был здесь в последний раз, мало что изменилось: все такое же аккуратное, простое, с несколькими фотографиями в рамках и постерами на стенах. Не хватает только его совместных фотографий с Шином, как и футбольных трофеев. В груди что-то резко сжимается от острой боли, внезапная волна вины накрывает его с головой. Шин замечает перемену в его поведении, может быть, потому что он прекрасно знает, что происходит в голове у Сэйнта, но он ничего не говорит, просто сжимает плечо своего друга. — Пойдем переодеваться. Взяв из стопки сложенную футболку и шорты, Сэйнт следует за другом в ванную. Шин, двигается почти бесшумно, прокладывая путь в темноте. Он настоял, чтобы они пошли вместе, не желая рисковать, в его паранойе есть своя логика: если бы его мать проснулась и увидела двух разных людей, входящих в ванную в разное время, это вызвало бы куда больше вопросов, чем шум от их совместного похода. Темная комната кажется бесконечной, и Сэйнт снова полагается на мышечную память Шина, на едва уловимые изменения в ритме его шагов, которые говорят о приближении к поворотам и дверям. Только тонкая полоска света от фонарей, пробивающаяся сквозь щель в шторах окна, слабо освещает им путь. На всякий случай, не желая отстать и рискуя наткнуться на что-то, Сэйнт кладет руку между лопаток Шина, используя его тело как невидимую дорогу в темноте. — Мне нужно пописать, — заявляет Сэйнт, как только они оказываются в тесной ванной комнате. Раньше это было простое, обыденное действие, но сейчас, в этой зажатой атмосфере полумрака, он чувствует себя неловко, словно разделяет это интимное пространство с чужим человеком. Они никогда не были по настоящему чужими, даже в период их разлуки, даже когда он пытался вернуть их дружбу, но он никогда не чувствовал себя так странно, как сейчас. Они действительно изменились. Они уже не те беззаботные мальчишки, что были раньше, их старые привычки и обыденные действия испарились, и снова пересечь этот барьер не легко. — Тебя что, не приучили к горшку? — Шин указывает на унитаз. Этот комментарий вызывает у Сэйнта хохот, внезапный и радостный в тишине ванной, он сразу же прикрывает рот, прежде чем Шин успевает его остановить. Он знает, что Шин может быть довольно пугающим, если разозлится. — Я не буду смотреть, — говорит Шин, его голос спокойный, но в нем слышится некая напряженность. Он поворачивается спиной к Сэйнту, стараясь сохранять равнодушие, но его плечи немного напряжены. Сэйнт чувствует себя неловко, неуютно, как будто их близость теперь обременена чем-то невысказанным, чем-то, что витает между ними невидимым барьером. Они делили ванные комнаты, раздевалки, душевые бесчисленное количество раз в прошлом, и тогда ничего не казалось неловким. Когда Сэйнт заканчивает свои дела, он не может удержаться, украдкой не взглянуть на Шина. Тот, как и обещал, не смотрит на него. Он ловит момент, когда Шин снимает рубашку и переодевается в пижаму. Впервые за долгое время, Сэйнт поражается тому, как Шин изменился физически. Изменения едва заметны, но они есть. Он все еще был стройным, но теперь в этой стройности проявилась сила, скрытая мускулистость, его спина стала шире, а плечи расправились. Сэйнт пропустил этот скачок роста, его превращение из мальчика в почти мужчину, и это немного больно, потому что они должны были пройти через это вместе. Он задумался, на мгновение, заметил ли Шин что-то подобное в нем. Он тоже переоделся, но Шин ни разу не взглянул на него. — У меня, возможно, все еще есть твоя старая зубная щетка, — говорит Шин, роясь в шкафу под раковиной. — Фу, мерзость, ей, должно быть, не меньше трех лет, — отвечает Сэйнт, с игривым отвращения. Плечи Шина начинают беззвучно дрожать, и Сэйнт понимает, что его друг сдерживает смех. Он пинает Шина в отместку за его глупые шутки. — Вот, я нашел запасную, — они делили много вещей в прошлом без всякого стыда, но они никогда не делили раковину, чтобы чистить зубы. Это кажется довольно… интимным. Шин начинает корчить рожицы в зеркале, и Сэйнт чуть не давиться зубной пастой. — Эй! Ты можешь выплевывать в другую сторону? — протестует Сэйнт с полным ртом пены, когда Шин ополаскивает рот, и на него попадают несколько капель воды. Шин выплевывает на него еще больше воды через зубы, на этот раз намеренно, и в ответ получает щипок в бок. Вскрикнув, он с ужасом замирает, осознавая свою ошибку, Сэйнт не может сдержать смех. — Клянусь, если мама проснется и увидит нас обоих здесь… — бормочет Шин. — Это будет полностью твоя вина, — отвечает его друг, ещё больше смеясь. Шин заносит руку над головой, и Сэйнт, закрыв глаза, ожидает удара, но чувствует лишь лёгкое прикосновение к волосам. — Ты бесишь, мне нужно пописать, — Шин резко перемещается в сторону туалета, почти задевая друга плечом. Сэйнт смеется, отворачиваясь к зеркалу. Когда Шин поднимает крышку унитаза, в комнату возвращается часть прежней неловкости. Сэйнт начинает читать этикетки на бутылках над раковиной, чтобы отвлечься. — Хочешь попробовать один из увлажняющих кремов моей мамы? — спрашивает он вдруг, намеренно меняя тему разговора. Сэйнт подпрыгивает, чуть не уронив бутылку, и поворачивается к Шину, который смывает воду в туалете. — Почему бы и нет? — бормочет он. — Хочешь, я нанесу его на тебя? — спрашивает Шин, протягивая руки к своему другу. — Фуу, помой руки! — Сэйнт отталкивает его, Шин громко хихикает, и напряженная атмосфера исчезает за секунду. Когда они возвращаются в спальню, Сэйнт плюхается на кровать Шина и кладет руку на свое быстро бьющееся сердце. — Я так стрессонул, из-за этих пряток, потому что чувствовал себя вором, — Шин вопросительно смотрит на Сэйнта. — Эй, нет, я никогда ничего не крал! — возражает Сэйнт. — Да, да, конечно, Цунами, — Шин качает головой, тихонько посмеиваясь, и, выключив основной свет, включает маленькую лампу на тумбочке. Присев рядом, он украдкой наблюдает за Сэйнтом, осматривающим комнату. — О чем ты думаешь? — тихо спрашивает Шин. Сэйнт пожимает плечами. Он не знает, что сказать, потому что ему трудно выразить свои чувства. С одной стороны, он испытывает ностальгию по их прошлому и даже по годам, которые он пропустил — потратил впустую — не был рядом с Шином, с другой стороны, как бы банально это ни звучало, кажется, что он никогда не уезжал, как будто он был здесь только вчера. Возвращение к старым привычкам было таким же легким, как вдох. Но эта легкость настораживала: Сэйнт понимал, что многое ещё предстоит исправить. Их нынешний комфорт не должен был быть таким естественным. Ему вспоминается неловкость, испытанная в ванной, и он вдруг осознает, что это чувство было напускным и вынужденным, он считал, что должен был чувствовать себя неловко. И все же он совсем не ощущает неловкости с Шином, он чувствует себя как дома, в единственном настоящем доме, который у него когда-либо был. — Ни о чем, – наконец отвечает он. Шин, однако, не убежден. Он видит нерешительность в глазах Сэйнта, чувствует его внутреннее напряжение, решив не давить, он просто ложится на кровать. Сэйнт несколько раз взбивает свою подушку, затем тоже ложится. Он скрещивает руки за головой и смотрит в потолок. — Клянусь, в прошлый раз, когда я здесь спал, эта кровать была больше, — заявляет он. — Ты не думал, что возможно, ты был меньше? — Ну, это тоже возможно, — Шин смеется в недоумении. — В любом случае, ты великан, — начинает он несколько секунд тишины спустя. — Не мог бы ты… опустить руки? Ты тыкаешь меня локтем. — Я не тыкаю тебя. — Ты тыкаешь, — Шин ударяется головой о локоть Сэйнта. — Ты сделал это специально, я даже не трогал тебя. — Эй, тш-ш-ш, опусти руки, — Шин прикладывает палец в губам, напоминая Сэйнту, что им не стоило бы шуметь, пока в соседней комнате спит мама. — Но... — Сэйнт не хотел опускать руки, ему было комфортно лежать так. Но он не успел и слова сказать: резким, но нежным движением Шин прижал его руку к матрасу, обхватив запястье. — Ладно, ты победил, — выдохнул Сэйнт. — Дикарь, — Шин засмеялся, его смех был очень тихим, как шепот, он начал медленно рисовать круги на коже Сэйнта своими пальцами, его прикосновения были легкими, нежными, почти невесомыми. Сэйнт начал расслабляться, его тело растворилось в тепле и комфорте, глаза стали тяжелыми, веки начали опускались, но он еще не хотел засыпать. Ему хотелось продолжать разговаривать с Шином, наслаждаться каждой минутой их воссоединения. Но пальцы Шина, нежно поглаживающие его запястье, постепенно вводили в транс, и сопротивляться этому спокойствию было слишком трудно. Шин замер, его рука, до этого нежно скользившая по запястью Сэйнта, отстранилась. Мягкий щелчок выключателя, и комната погрузилась в еще более глубокую темноту, лишь слабый лунный свет просачивался сквозь тонкие занавески. Глаза Сэйнта, только что начинавшие смыкаться под действием успокаивающих прикосновений, мгновенно распахнулись. В темноте они казались огромными, полными невысказанной просьбы. Он был готов взмолить Шина вернуть руку назад. Он повернулся на бок, и в полумраке увидел Шина, смотрящего на него. Хотя комната была окутана тьмой, мягкий свет с улицы достаточно проникал сквозь ткань занавесок, чтобы различить очертания тел и лиц друг друга. Шин смотрел на него с мягкой улыбкой. — Тебе удобно? Сэйнт скрестил руки на груди, беззвучно кивнув в ответ. Шин неожиданно возник прямо перед его лицом, почти нависая над ним. Внезапное вторжение заставило сердце Сэйнта подскочить; приятное волнение смешалось с лёгким испугом. Шин быстро схватил одеяло и накрыл им Сэйнта. На секунду Сэйнт почувствовал себя совершенно глупо. — Чем ты хочешь заняться зав... — Спать, — Шин ответил прежде чем Сэйнт успел закончить свой вопрос. — Отлично, я за, а что потом? — Есть, — ответил Шин, его голос все еще расслабленный. — Потрясающе, а потом? — Сэйнт продолжает свою игру, его улыбка становится еще шире, он с интересом смотрит на Шина. Шин медленно переводит взгляд на Сэйнта, его взгляд становится более серьезным. — Почему бы тебе не рассказать мне, что ты хочешь сделать? — Шин говорит это спокойно, но в его голосе слышится легкая улыбка. — У меня такое чувство, что ты хочешь предложить мне… — его взгляд задерживается на лице Сэйнта, приглашая к доверительному разговору. — Хорошо, я скажу тебе, — голос Сэйнта стал тише, он вздохнул, глубокий, медленный выдох, отражал всю его нерешительность, руки инстинктивно потянулись к одеялу, он натянул его до самого подбородка, как будто хотел спрятаться в нем от собственных мыслей. — Только не смейся надо мной. — Да, я бы никогда, — Шин закатывает глаза, поерзав под одеялом от возмущения. Сэйнт игриво шлёпнул его плечу. — Ладно, так… мы можем пойти в храм? — спросил он, его голос все еще немного дрожал, то ли из-за нерешительности, то ли от волнения. Шин замер, вопрос застал его врасплох. Он немного подумал, прежде чем ответить: — Ты теперь религиозен? — его голос был полон легкого изумления и скрытой шутки. Сэйнт надул губы, его лицо выражало детское возмущение. Он походил на маленького щенка, и Шин не мог не улыбнуться, его улыбка была широкой и доброй, полной теплоты. Он быстро щелкнул пальцами по его лбу. — Я шучу, продолжай. Сэйнт немного подумал, прежде чем продолжить. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. — Я просто хотел, знаешь... пойти и сделать подношение, — Шин молчал. — Потому что, знаешь… я думаю, мне нужно как-то отплатить вселенной… за мою удачу. — Шин переваривал эти слова, его взгляд стал более серьезным, в нем не было и следа шутки. — Удачу? — наконец прерывает тишину Шин. Руки Сэйнта сжимали простыню под одеялом, он ощущал себя немного смущенным, его щеки слегка покраснели. — Мне повезло, что ты вернулся и мы вместе. Наступает тишина, достаточно долгая для того, чтобы Сэйнт поверил, что Шин больше ничего не скажет. Он уже почти хотел ткнуть его, чтобы проверить, не спит ли он... или жив вообще. Затем один из обычных вздохов Шина заполняет тишину. — Ладно, сходим в храм. — Сэйнту захотелось брыкаться и хихикать, как школьнице, но он умудряется сдержать себя в руках. — Только скажи, что мы не собираемся идти туда на рассвете, — добавляет Шин. Сэйнт отрицательно качает головой. Шин смотрит на него краем глаза. — Иногда ты действительно можешь быть... таким гадиной. — Что в этом плохого? — протестует Сэйнт. — Неужели все так плохо? — Шин не отвечает. Тишина между ними затягивалась, тяжелая и вязкая, словно невидимая стена. Шин лежал неподвижно, его молчание было глубоким, пронизывающим, и Сэйнт почувствовал, как волна беспокойства накрывает его. Он не знал, что происходило в голове его друга, и это незнание начинало его пугать. На этот раз Сэйнт не просто легонько прикоснулся к Шину, а ощутимым толчком подтолкнул его. — Эй, поговори со мной, — прошептал он. Шин вздрогнул от внезапного движения прикосновения, его пальцы обхватили ладонь Сэйнта, пытаясь удержать рядом. Хватка была сильной, но не грубой, он медленно, не спеша, повернулся на бок, стараясь разглядеть лицо Сэйнта в полутьме. Сэйнт, внимательно наблюдал за Шином, скудное освещение комнаты не позволяло ему чётко разглядеть выражение его лица. Сэйнт чувствовал, как беспокойство нарастает в нём, он пытался разгадать мысли Шина, но полутьма и молчание делали его попытки бесполезными. — Нет, — просто говорит Шин — Нет, ты не хочешь со мной разговаривать или нет, это не плохо? — Шин сжимает указательный палец Сэйнта, а затем отпускает его. — Иногда ты такой беспечный. — Что это значит? — вскрикивает Сэйнт, хлопая Шина по груди. — Это оскорбление? Ты оскорбляешь меня после того, как я излил тебе свою душу? — Ладно, давай спи, пока я тебя не выгнал. — А как насчет твоих слов — «ты украсил мой дом» или «ты единственный, кто мне небезразличен»? Ты двуличный. Кто заливал мне эти слащавые речи? — Ты что, всё заучил наизусть? Ладно, спокойной ночи, — Шин поворачивается на другой бок. — Ты слишком тупой, чтобы признать это, — бормочет он.

***

Сэйнт просыпается, вздрогнув, кто-то захлопнул дверь внизу, он моргает и восстанавливает зрение, поднимаясь с подушки. Он почти не сдвинулся с места во время сна, его ноги переплелись с ногами Шина под одеялом. Его друг все еще мирно спал, не беспокоясь ни о чем, Сэйнт смотрел на его расслабленные черты и улыбался. Пора разбудить эту спящую красавицу. — Шин, твоя мама ушла, — Шин немного поморщил нос, но никаких признаков бодрствования не было. — Эй, Шин, — настаивает он. — Мххх. Сэйнт смеется. — Давай, просыпайся. Он проводит пальцем по на лбу Шина, тот отмахивается от него. — Шииин, — хнычет он. — Я голодный. — Мххх, хочу спать. — А я хочу есть. — Ненавижу тебя. — Ладно, я приготовлю нам завтрак, — глаза Шина резко открываются, он выглядит уставшим и сонным. — Ты не умеешь готовить. — Ну, тогда я могу пойти и купить что-нибудь на рынке, — Шин снова закрывает глаза. — Делай, что хочешь. — Ты серьезно бросаешь меня на произвол судьбы? — Шин заставляет его замолчать, приложив палец к губам. Хихикая, Сэйнт отстраняет руку, а Шин, распутав ноги, переворачивается на другой бок. Сэйнт решает быстро принять душ, теперь, когда ему не нужно быть таким бдительным и скрытным, он чувствует себя гораздо более непринужденно в доме. Он одалживает одежду Шина и, роясь в его ящиках, пытается издать какой-нибудь громкий звук, чтобы разбудить друга, но тот продолжает спать как убитый. Сэйнт ползет на коленях по кровати, проминая под собой мягкий матрас, он склоняется над спящим другом. Воздух между ними наполнен тишиной, прерываемой лишь ровным дыханием Шина. Он наклоняется еще ниже, его губы почти прикасаются к уху Шина. — Я пошёл. Шин пробурчал что-то нечленораздельное, смеси сна и лени. Сэйнт улыбнулся, он укусил Шина за плечо, не сильно, но достаточно, чтобы вырвать реакцию. И это сработало. — Сэйнт! — рычит Шин, его тон грубый, все ещё немного сонный, в нём уже не было той расслабленности, которая была несколько минут назад. Выходя из дома, Сэйнт чувствует себя необычайно свободным и спокойным. На ближайшем рынке он покупает для них с Шином несколько блюд на завтрак, а затем заглядывает в разные палатки, чтобы купить им подношения для местного храма. Он чувствует себя собранным, целостным, как будто все его внутренние конфликты наконец-то разрешились. Это было непривычное чувство, ощущение полного контроля над своей жизнью и ясное понимание своих действий. Он заботится о своем лучшем друге, он делает добрые дела, принося подношение в храм, вместо того, чтобы слоняться непонятно где и избивать людей, причиняя боль тем, кого он любит. Это было чувство выполненного долга, которое он испытывает впервые… за вечность. Когда он возвращается домой, Шин все еще в лежит постели. — Шин! — он бросает подушку в голову своего друга. —Завтрак готов! — Клянусь, я больше не позволю тебе остаться, — чётко и спокойно заявил его друг, уже проснувшись, но не желая вставать. Сэйнт прыжком очутился на кровати, Шин попытался прикрыть лицо руками, но Сэйнт легко раздвинул их. Понимая, что сопротивляться бесполезно, Шин встретился взглядом с улыбающимся Сэйнтом. — Чего ты лыбишься. — Разве я не могу просто быть счастливым? — затянувшийся зрительный контакт незаметно перерос в немую игру в гляделки. Шин, с его обычно непроницаемым выражением лица, упорно удерживал взгляд, губы были плотно сжаты в тонкую линию. Сэйнт, напротив, улыбался – широко, нагло, намеренно раздражая своего лучшего друга. И вот, в этот самый момент, когда упрямство Шины начинало трещать по швам, в его глазах мелькнула едва уловимая улыбка, быстрая, как искра, и он отвел взгляд. Сэйнт почувствовал, как волна легкости, пронеслась внутри него.  — Почему я терплю такого заносчивого человека, как ты? — Сэйнт легко взъерошивает влажные после душа волосы Шины. Движения его ласковые, несмотря на игриво-задиристый тон. Шин медленно моргает, и солнечный свет, играет в его темных глазах, заставляя их сиять, словно два драгоценных камня.  — Потому что ты любишь меня? —прошептал он, голос его был тише, чем обычно, и в нем слышалась некая  неожиданная мягкость. — Да, люблю, но не злоупотребляй этим, ладно? — он чмокает Шина в макушку, и направляется на кухню, где заваривает им холодный кофе, раскладывает по тарелкам аппетитную еду: ароматные свиные шашлычки, липкий, тающий во рту рис и золотистые банановые оладьи. — Ты в моей одежде? — Шин появляется на пороге кухни, его волосы еще немного поблескивают от  влаги. Сэйнт бегло смотрит на свою одежду и усмехается.  — Либо это, либо наша школьная форма – выбирай, что хуже, — Шин смотрит на него некоторое время, как  будто раздумывая над словами, а затем переключает внимание на свой завтрак, улыбка все еще играет на его губах. После завтрака они решают вернуться на мотоцикле к дому Сэйнта, а оттуда уже пешком отправиться в  ближайший храм. Дальнейшие планы были туманными, они сами еще не решили, чем им заняться после. В храме было спокойно и почти пусто. Лишь несколько человек сидели на  циновках в главном зале, скромно склонив головы, пока глубокий голос монаха читал молитвы, наполняя  воздух благоговейным смирением.

Они терпеливо ждали, пока монах закончит чтение молитв, наблюдали за медленным, размеренным движением тел, склоняющихся перед Буддой, за искрящимися в полумраке алтаря свечами. Лишь после того, как последний поклон был совершен, и воздух наполнился ароматом сгорающих палочек благовоний, они сами поднесли свои скромные подношения, в глубине души испытывая то неуловимое чувство умиротворения, которое дарит место молитвы. Сэйнт чувствовал себя умиротворенным, словно тяжелый груз свалился с его плеч. С тех пор, как он и Шин снова рядом, все встало на свои места. Закрыв глаза и вдохнув прохладный воздух храма, Сэйнт подумал, что не важно, какие испытания поднесет им жизнь, пока рядом с ним Шин, все будет хорошо. Он искренне верил, возможно немного, с долей суеверия, что Шин — его счастливый талисман. Все страдания, через которые они прошли, всю боль, которая ранила их сердца — это были следствия его собственной глупости, его ошибки, когда он оттолкнул Шина от себя. Он проклял их обоих, сломав ему ногу и разрушив их связь. Внезапно взгляд Сэйнта падает на корзину с бело-красными нитками, оставленную возле алтаря. Они были такими яркими и чистыми на фоне мраморных поверхностей, словно сами боги подсказывали им решение. Для Сэйнта это была явно судьба: эти священные нити, символ защиты и благословения, были именно тем, в чём они нужнались нуждались. — Нам следует их повязать, — говорит он тихо, поворачиваясь к Шину. Шин медленно моргает, а потом смотрит на него с такой серьезностью, что Сэйнт невольно улыбается внутри себя. — Хорошо. Поскольку поблизости нет монахов, которые могут завязать эти нити на их запястьях, им приходится сделать это самим. И вот, пальцы Шина, легкие и ловкие, касаются внутренней стороны его запястья, вызывая в памяти Сэйнта жар прошедшей ночи, его нежные касания, его запах… Сэйнт покачал головой, пытаясь сбросить наваждение. — Так… нормально? — Сэйнт пытается завязать узел на тонком запястье Шина. Их глаза встречаются, и Сэйнт, к своему собственному удивлению, чувствует, как жар заливает его лицо, поднимаясь от шеи к самым ушам. Пальцы его слегка дрожат, когда он пытается завязать тонкую священную нить вокруг запястья Шина. Узлы получаются кривыми, и нить то и дело соскальзывает, вызывая тихий, ласковый смех Шина. Сэйнт чувствует себя совершенно неуклюжим, как неопытный ребенок, но в смехе Шина не было издевки, только мягкость и тепло. Наконец, после нескольких попыток, нить была завязана, хотя и не идеально. Сэйнт хлопает Шина по руке, улыбаясь немного смущенно. — Наши парные браслеты дружбы, — провозгласил он, наполняя свои слова шутливой гордостью. Шин, восхищенно рассматривая свое запястье, медленно качает головой, легкая улыбка играет на его губах. Сэйнт улыбается еще шире и, закидывая руку ему на плечо, притягивая ближе. — Знаешь, есть такое предание: если двое людей вместе совершают подношение, они снова встретятся в следующей жизни. — Жаль, я никогда от тебя не избавлюсь, — провозгласил Шин, его улыбка расширилась, за что он получил легкий удар от Сэйнта в живот. Они почувствовали на себе несколько не слишком добрых взглядов от верующих, находящихся в храме. — Ладно, пора уходить, пока мы не совершили богохульство, — заявляет Шин, невольно улыбаясь, и Сэйнт соглашается. — Куда теперь? — спрашивает он. — Пойдем пошопимся? — предлагает Сэйнт. — По магазинам? На какие деньги? — интересуется Шин, его брови поднимаются с удивлением. — Я не имел в виду торговые центры, идиот, мы можем пойти на рынок, — отвечает Сэйнт, смеясь. — Рынок Чатучак не так уж и далеко. — Точно! — С каких это пор ты увлекаешься шопингом? — Да нет, я просто хочу заняться чем-то новым, — признается Сэйнт. У него действительно нет других идей. Их прогулки в прошлом, когда они были моложе и безрассуднее, были гораздо более… интенсивными, чем сейчас. И гораздо менее… законными. — Ладно, поехали! — они отправляются на рынок, оставляя за собой тишину храма и благословение священных нитей. Когда они приезжают на Чатучак, суета рынка уже в самом разгаре. Если бы они пришли раньше, то, возможно, людей было бы меньше но, поскольку уже почти обеденное время, рынок был переполнен. Несмотря на то, что они были здесь несколько раз, им так и не удалось разобраться в планировке рынка. Но, будучи слишком ленивыми, чтобы открыть карту и попытаться ее прочитать, они решают плыть по течению толпы. Если они заблудятся, пусть так и будет. Воздух стоял тяжёлый, влажный и душный, словно одеяло, наброшенное на плечи. Солнце нещадно палило, превращая улочки рынка в парящие кастрюли. И толпа, густая и непроницаемая, усиливала это ощущение жара, превращая прогулку по рынку в настоящее испытание. Закрытые переулки, едва пропускавшие сквозь себя слабый ветер, не давали никакого облегчения. Одежда прилипала к телам, липкая от пота, и мысль о прохладном торговом центре с его кондиционируемым воздухом стала настоящей мукой для Сэйнта. Но они продолжали двигаться вперед, погружаясь в безудержное кипение жизни рынка. Здесь было всё: от гор экзотических фруктов и специй до старинных рубашек, пыльных книг и потрескавшихся от времени мебельных изделий. Цветущие растения соседствовали с живыми птицами в тесных клетках, а на прилавках выставляли на продажу всякие интересные штучки, порой совершенно непонятного назначения. Отовсюду доносился хаотичный шум: крики продавцов, бормотание покупателей, лязг ножей, визг торгующихся за цену. Калейдоскоп красок, запахов и звуков поглотил их с головой. Шин, внимательно рассматривал стопки винтажных рубашек, останавливаясь у каждой, с особым интересом вглядываясь в их ткань и крой, иногда с нескрываемым восторгом прикасаясь к мягкому хлопку или шероховатому бархату. Сэйнта, напротив, привлекали всякие мелкие безделушки: старинные булавки, замысловатые коробочки, яркие камешки и жемчужины. Его глаза бегали от одного прилавка к другому, захваченные волшебством необычных вещей. Ароматы рынка, яркие и пьянящие, дополняли эту феерию чувств. Запахи свежей рыбы и пряных трав смешивались с душистыми цветами и дымом от благовония. Не важно, где они останавливались, эти ароматы следовали за ними, сопровождая их путь сквозь лабиринт переулков и торговых рядов. Заинтересованный старинной мебелью, Сэйнт погрузился в рассматривание резных шкафов и потемневших от времени комодов. Он с увлечением проверял качество дерева, ощупывая поверхность руками, забыв о времени. Опомнившись, он понял, что Шина рядом нет. Его сердце сжалось от внезапной тревоги. Он огляделся, беспокойно метясь туда-сюда между прилавками, наполненными разными вещами. Попытка дозвониться до Шина оказалась безуспешной – связь отсутствовала. Сэйнт почувствовал прилив паники, но постарался подавить его. Это всего лишь рынок, в конце концов, не поле боя, где легко потеряться и погибнуть. Он решил подождать Шина в том месте, где они виделись в последний раз, стараясь сохранять спокойствие. Прошла, казалось, целая вечность. Сэйнт уже начинал терять надежду, когда чье-то легкое касание к локтю вывело его из состояния томительного ожидания. Он резко обернулся и увидел Шина, лицо которого выражало такое отчаяние и растерянность, что Сэйнта пронзила волна вины. Его друг смотрел на него с мольбой в глазах, и Сэйнт вспомнил, что он не любит толпу и замкнутые пространства. Шин хотел бы обнять его, это было видно по его позе, по напряжению в плечах, но он не решался это сделать, сдерживая себя. Сэйнт сам обнял Шина, прижимая его к себе. Они были вспотевшие, вероятно, не очень приятно пахли, но все равно крепко обнимались. — С тобой всё в порядке? — Шин кивнул, а затем резко схватил Сэйнта за рубашку, сжимая ткань в кулак. — Я думал, ты ушел, — прошептал он, его голос дрожал. Сэйнт погладил его по затылку, немного зарываясь пальцами в волосы. — Зачем мне это делать? — спросил он мягко. Шин вздохнул, видимо собираясь с мыслями, и в миг взял себя в руки, как будто ничего и не произошло. — Мы можем пойти пообедать? — спросил он, как ни в чём не бывало. Сэйнт разразился смехом, удивлённый резкой смене темы. Он прекрасно понимал Шина, и его желание скрыть уязвимость, но не видел ничего плохого в том, чтобы притвориться, будто этого момента слабости не было. Они ели, сидя на бордюре у дороги. — Мне жаль, если ты ненавидишь это, — сказал Сэйнт, наблюдая за Шином — Что? — спросил Шин, попивая манговый смузи через соломинку, его влажные волосы прилипали ко лбу. — Это место, — пояснил Сэйнт. — Я не ненавижу, ты сумасшедший, — сказал Шин с улыбкой, он продолжал пить сок, смотря Сэйнту прямо в глаза. Сэйнт медленно пережевывал еду, скептически на него глядя. — Мне весело, — уточнил Шин. Сэйнт молча следил за движением его губ. — Чего такое? — спросил Шин.— Я с тобой, мне всё равно, где мы и что мы делаем, — Сердце Сэйнта заколотилось в груди, но он хотел сохранить хотя бы каплю своего достоинства. — О, посмотрите, кто снова ведет себя как нюня, — сказал он, ущипнув Шина за щеку. —Как знаешь, — закатив глаза, Шин демонстративно отвернулся, но Сэйнт был уверен, что он покраснел. После обеда они решили осмотреть художественную секцию рынка, которая, к счастью, оказалась наименее многолюдной и лучше всего проветриваемой. Шин усердно следовал за Сэйнтом: они останавливались у каждого магазина, указывая на самые интересные произведения искусства, смеясь над некоторыми из самых странных, проверяя страницы художников в Instagram и даже задавая им вопросы. Они не могли позволить себе ничего купить, но всё равно наслаждали этим. — Так много кошек… — тихо произнёс Шин, взгляд его был прикован к очередной картине, Сэйнт вопросительно взглянул на него, немного заинтригованный. — Я имею в виду… на картине. — Ты перестал любить кошек? — Шин посмотрел на него с небольшой улыбкой. — Я предпочитаю щенков. Сэйнт попытался сдержаться, но его прорвало на смех – спонтанный и радостный. Шин отвёл взгляд, его щеки сразу покраснели, он выглядел необычайно застенчивым. И в этом мгновении Сэйнт увидел его настоящего: мягкого, уязвимого, милого, такого, каким он редко позволял себе быть. — Хочешь купить немного канцелярии для рисования? — спросил он неожиданно, словно мысль сама вырвалась из глубины его сознания. — Я? Для рисования?— переспросил Сэйнт, явно удивлённый. — Для твоих рисунков, — ответил Шин, его голос был спокоен и уверен. Сердце Сэйнта подпрыгнуло от неожиданности и…трогательности этого жеста. Он почувствовал прилив тепла и нежности. — О нет, я имею в виду… я на самом деле не… я не так уж хорош, — заикался он, его голос стал неуверенным. Шин посмотрел на него с такой глубиной и пониманием, что Сэйнта пронзило до самого сердца. — Может, это твоё истинное призвание. На этот раз сердце Сэйнта словно замерло. Он не мог не думать о том, каким было истинное призвание Шина, и что случилось с ним в итоге. Нет, что он, Сэйнт, с ним сделал. Травма Шина не произошла случайно, он её нанёс. Во рту у него появился горький привкус, когда он сглотнул слюну. — Я ни в чём не хорош, забудь об этом, — отрезал Сэйнт, его голос был резким и отчуждённым. Шин поднял руку, возможно, чтобы ударить, а может быть, чтобы утешить – кто знает. Сэйнт слишком быстро развернулся и пошел вперед, оставляя своего друга на несколько шагов позади. Теплое прикосновение к пояснице означало, что Шин догнал его. — Хочешь мороженого? — Сэйнт усмехнулся. — Ты угощаешь? — Шин торжественно кивнул. Наконец, они покинули рынок, поедая мороженое. Воздух был настолько влажным, что дышать было трудно. Тёмные облака, только что появившиеся над ними, усиливали удушающую атмосферу. — Всё в порядке? — Шин толчком локтя привлёк его внимание. — Ммм? — Сэйнт зарылся языком в мягкую массу мороженого. — Я больше не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо из-за меня, — сказал Шин, останавливаясь посреди дороги. Глаза Сэйнта расширились. — Я ведь могу читать твои мысли, забыл, да?— продолжил Шин. — Да, я вижу, — Сэйнт откусил огромный кусок от вафельного рожка. — Так что… я знаю, о чём ты думаешь и что чувствуешь всё время. И… под всеми твоими признаниями в любви и выражениями… благодарностей всегда ощущается чувство вины. Хватит, Сэйнт, я серьёзно. Ты прощён. По-настоящему и полностью. Сэйнт посмотрел на своего друга широко раскрытыми глазами. Его сердце было так полно любви, что могло начать расширяться в его груди, прижимаясь к рёбрам и взлетая вверх. Громкий и неожиданный звук грома прервал его мысли, не дав ему сказать что-то столь же сокрушительное, как наступающая буря. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, пока первые капли дождя не ударили им в лицо. Шин схватил за запястье Сэйнта, призывая его двигаться, но он застыл на месте. — Можем ли мы… можем ли мы немного постоять так? — Шин моргнул, капли воды падали на его ресницы. — Это наш первый ливень с тех пор, как мы помирились. — Можем ли мы постоять ещё немного? Он протянул руку, и Шин, крепко сжимая её, кивнул. Они стояли неподвижно, рука об руку, глядя в небо, дождь падал сильно и беспощадно на их волосы, лица и плечи, просачиваясь сквозь одежду и обувь. Сэйнт повернул голову к Шину и увидел, что тот смотрит на него с серьёзным, почти суровым выражением лица. Он потянул за руку, и Шин проснулся от своей задумчивости, он весь дрожал. — Давай, найдем укрытие, — они бегут под проливным дождем, пока не находят крышу магазина, под которой можно переждать ливень. Сэйнт чувствует себя плохо, смотря на дрожащее тело Шина, он собирается извиниться за свое безрассудное поведение, когда вспоминает слова Шина, сказанные ранее, о чувстве вины, которое он всегда таит в себе. — Иди сюда, — говорит он вместо этого. Шин молча шагает в его объятия. Сэйнт сжимает его в своих руках, стараясь согреть дрожащее тело, пытаясь без слов донести, что в мире нет ничего важнее, кроме них двоих, замерших и мокрых, как две несчастные бродячие собаки. Он чувствует, как дрожит тело Шина, как холод просачивается сквозь мокрую одежду. Шин зарывается лицом в изгиб шеи Сэйнта и вдыхает знакомый запах его кожи. Лишь когда последние капли дождя стихают, а шум ливня сменяется тишиной, они понимают, что все закончилось. Медленно распрямившись, они осторожно отстраняются друг от друга, словно опасаясь разрушить хрупкую магию этого момента. — Мы недалеко от моего дома, почему бы нам не пойти туда переодеться? — Мне действительно нужно домой, моя мама будет волноваться, — Сэйнт касается волос Шина у основания шеи. Его друг заметно вздрагивает. — Тебе нужен теплый душ и сухая одежда, — бормочет он. — Давай, пошли. Шин делает шаг вперед, и в этот самый момент громко чихает. Сэйнт сразу напрягается. — О нет, ты заболеваешь! — Я в порядке, не драматизируй, — его голос кажется Сэйнту немного грубоватым, но он понимает, что за этой напускной невозмутимостью Шин прячет признаки слабости. Они быстро шагают в сторону дома Сэйнта, их обувь хлюпает при каждом шаге, оставляя на мокрых улицах маленькие лужицы грязной воды. Воздух свежий и чистый после дождя, но в нём уже чувствуется намечающаяся вечерняя прохлада. Сэйнт поддерживает Шина за локоть, незаметно помогая ему двигаться быстрее. — Мой отец еще не вернулся, иди прими душ. — Я в порядке, просто одолжи мне одежду, — Сэйнт подталкивает Шина к ванной. — Снимай одежду, и я повешу ее сушиться, пока ты примешь душ, не беспокойся, я дам тебе надеть свою, когда ты выйдешь, — Шин откидывает мокрые волосы со лба и смотрит на него с озорным блеском в глазах. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне? —сердце Сэйнта подпрыгивает к горлу. — Что-что? — хрипит он, кровь приливает к щекам. — Ты бы видел свое лицо, — он щелкает его по подбородку, а Сэйнт продолжает ошеломленно смотреть на него, Шин закрывает дверь перед его лицом. — Ты маленький говнюк. Сэйнт встречает его в своей комнате, держа в руках два маленьких стаканчика виски, незаметно изъятых из отцовских запасов. — Вот, – говорит он, отдавая один стаканчик в руки Шину. Затем, Сэйнт не теряя времени, осушает свой собственный и с лёгким стоном плюхнается на кровать, утопая в мягкости матраса. Шин подозрительно смотрит на тёмно-коричневую жидкость в своём стаканчике, покручивая его в руках, словно раздумывая, выпить или нет. Наконец, решившись, он выпивает виски одним глотком, его лицо скрючивается в гримасе. Горьковатый вкус явно не пришёлся ему по душе. — Как ты себя чувствуешь? —спрашивает Сэйнт. — Я в порядке, обещаю, — отвечает Шин, стараясь звучать уверенно, но его голос все же немного дрожит. — Иди сюда, мы подождем, пока твоя одежда высохнет, — говорит Сэйнт, уже представив в своём воображении картину того, как они будут сидеть рядом, а он будет вытирать волосы Шина полотенцем. Шин немного колеблется, как будто раздумывая над предложением. — Ты не можешь пойти домой в моей одежде, иначе твоя мама узнает, с кем ты был, — Сэйнт улыбается про себя, предвкушая следующий момент. Они оба знают, что его маме не стоит знать о всех подробностях гулянок ее сына. Кровать Сэйнта меньше, чем кровать Шина, поэтому раньше они редко ночевали у него. — Подвинься, а то я не влезу, — говорит Шин, пока стоит одним коленом на кровати, Сэйнт улыбается, понимая его намёк. Он сдвигается, пока его спина не касается стены, освобождая место для друга. Шин ложится рядом, и теперь они оба лежат на боку, лицом друг к другу, их тела слегка соприкасаются — Почему мы лежим, ты хочешь спать? — спрашивает Шин, тыкая Сэйнта в лоб кончиком указательного пальца. Его голос тихий и мягкий, как и прошлой ночью, когда они прятались от его мамы. — Должно быть, это из-за виски,— отвечает Сэйнт с легкой улыбкой. Он определенно чувствует себя мягким и расслабленным. Но не сонным или пьяным, просто довольным. Шин усмехается. — Ты хочешь втянуть меня за собой на этот плохой путь? Сэйнт моргает. — Ты пойдешь за мной? Шин молчит несколько секунд. Сэйнт сканирует его лицо и чувствует это непостижимое желание провести по нему пальцами. Но он не делает этого. — Я бы пошел за тобой куда угодно, — наконец говорит Шин. Сэйнт удовлетворенно улыбается, запах от волос Шина — его шампуня — наполняет ноздри. Он ерзает на кровати, медленно приближаясь к Шину. Одну руку он держит под головой, а другую — перед лицом, между ними двумя. — Давай ещё немного полежим, — Шин кивнул. Медленно, очень неспешно, он переложил левую руку рядом с рукой Сэйнта, и пальцы начали играть с красной нитью. — Может быть, тебе просто нужно простить себя, — бормочет он. — Что? — спрашивает Сэйнт, опешив. Шин смотрит на него с той странной силой, которую он излучает в самые искренние моменты. Его глаза темные и глубокие, чем больше Сэйнт в них смотрит, тем больше он может найти мириады оттенков в карих радужках его глаз. — Я уже простил тебе все, но, может быть, ты еще не простил себя. Сэйнт вздыхает. — Как я могу это сделать? Как я могу простить себя за то, что сломал тебе ногу и разбил твое сердце? — Есть вещи, которые, как бы ты ни желал, ты не можешь изменить. Но тогда ты поступил так, как считал правильным. У тебя были свои причины... — Шин... — говорит Сэйнт умоляющим голосом. Шин хватает мизинец Сэйнта своим и сжимает его, чтобы успокоить. Сэйнт смотрит на одинаковые красные нити на их запястьях и переплетенные пальцы. — Я оставил тебя. — Но потом ты попытался вернуться ко мне, — говорит Шин. — Но на пути была моя мама, — глаза Сэйнта слезятся. — А потом ты пытался, пытался и пытался... — продолжает Шин, — Знаешь, я, наверное, просто проверял тебя? Я бы принял тебя обратно в мгновение ока. Но я был зол, и напуган, и я не знал, могу ли я доверять тебе. — Я не могу тебя винить. — Но теперь мы снова вместе, и мы больше не отпустим рук друг друга, верно? — Сэйнт сжимает палец Шина в знак подтверждения, из его глаз катятся слезы. — Так что, пожалуйста, прости себя, — он подносит руку Сэйнта к своим губам и оставляет на костяшках небольшой и неуверенный поцелуй. Сэйнт смотрит на него, приоткрыв рот, и в его горле застревают тысячи слов. — Ты для меня все, — шепчет Шин с неподдельными эмоциями. Сэйнт сглатывает. — Ты мне так нравишься, когда ты такой, — бормочет Сэйнт хриплым голосом, сердце колотится в груди. — Такой… какой? — Мне нравится, когда ты открыт и честен… и добр ко мне, — поясняет Сэйнт, выбирая слова осторожно, как будто боясь нарушить этот хрупкий момент. — Я всегда добр к тебе, — Сэйнт вопросительно приподнимает бровь. — Я думал, тебе нравятся все версии меня, — дразнит Шин. — Да, — заявляет Сэйнт, облизывая пересохшие губы. — Но когда ты добр, я чувствую… — он замолкает, ища правильные слова, чтобы выразить то, что испытывает. — Ты чувствуешь…? — подсказывает ему Шин, его голос становится тише, еще интимнее. Он приближается к Сэйнту, жар их тел окутывает обоих и от этого немного кружит голову. — Я чувствую… больше, — его глаза встречаются с глазами Шина. Что еще он может чувствовать, если считает, что уже чувствовал к Шину все, что можно чувствовать к другому человеку с тех пор, как они познакомились? Глаза Шина опускаются к губам, и у Сэйнта возникает отчетливое ощущение, что сейчас произойдет что-то грандиозное. Это кажется таким правильным — ответить на молчаливый вопрос в глазах Шина кивком. Шин расцепляет их руки, опираясь на один локоть и наклоняется вперед, медленно, но уверенно. Сэйнт закрывает глаза в самый последний момент, прежде чем губы Шина касаются его губ. В первые несколько секунд он понимает, что не знал, что это может быть настолько потрясающе — целовать человека, которого ты любишь больше всего на свете. Шин приподнимает верхнюю часть тела, нависая над Сэйнтом, и кладет обе руки на голову своего друга. Сэйнт вдыхает и раздвигает губы, Шин задыхается прямо в них. Звуки дыхания и чмоканье их ртов, должно быть, громкие в тихой комнате. Сэйнту жарко и мокро, он вспоминает, что у него есть руки и он может ими пользоваться, поэтому кладет их на тонкую талию Шина. Он перестает думать, чувствуя лишь острую потребность: в губах Шина, в тепле и тяжести его тела, на своем. Пальцы Шина сжимаются на его шее, и с губ Сэйнта срывается стон, одновременно отчаянный и постыдный; это было слишком хорошо, слишком безрассудно, и он знает, что этот момент будет преследовать его позже. Но теперь он просто хочет наслаждаться прикосновением потрескавшихся губ Шина к своим и гладкостью его языка во рту. Внезапная вибрация, за которой следует громкий рингтон, разрушает магию. Шин, с вздохом, отрывается от губ Сэйнта, резкая остановка оставляет почти болезненную пустоту, сильный контраст с горячим удовольствием, которое наполняло их секунду назад. Сэйнт понимает — он так сильно сжимает рубашку Шина, что его пальцы болят. Его сердце колотилось о рёбра, бешеный ритм, сильно отдававшийся под большим пальцем Шина, лежащим на его кадыке. — Оставь это, — умоляет Сэйнт, — Не отвечай, — он поднимает голову, чтобы погнаться за ртом другого парня. Шин резко приходит в себя. — Я уверен, что это моя мама. Он встает и на трясущихся ногах добирается до тумбочки. Сэйнт не может перестать смотреть на его спину. Он продолжает облизывать губы, чтобы уловить вкус Шина. Разговор Шина с матерью краток и пунктуален, закончив, он садится на край кровати, уставившись в пол. — Шин, — Сэйнт тянется к нему, хватает за край рубашки и дергает на себя. Шин тяжело дышит, его грудь вздымается в такт его дыханию, Сэйнт кладет руку между его лопаток, туда где сильнее всего ощущается биение сердца. Шин наконец поворачивается, его лицо было настолько близко, что Сэйнт мог разглядеть малейшие трещинки на его губах. — Почему мы никогда не думали об этом? — спрашивает он. Шин бросает на него взгляд, в котором Сэйнт может прочитать только одно — «Ты никогда не думал об этом». — Мне действительно нужно домой, Сэйнт. — Ты не можешь оставить меня в таком состоянии. Нам нужно позаботиться об этом, — Сэйнт запоздало понимает, что смотрит на свои брюки и на очень заметную выпуклость. Шин совершенно неправильно понимает его слова, судя по ужаснувшемуся выражению лица. — Нет, нет, я не это имел в виду, я… — он садится, — Я имел в виду, что нам следует поговорить. — Дыши, — Шин хватает его за запястье, прикосновение ощущается как лёд на раскаленной коже. — Это поможет? — Твоему дикому дыханию или твоей эрекции? — Не говори это слово, пожалуйста, ты делаешь хуже! — Шин разражается смехом. — Между нами все в порядке? — бормочет Сэйнт, когда они немного успокаиваются, он нежно гладит кожу Шина на запястье. Вид их парных браслетов, священных нитей, связывающих их судьбы, заставляет его голову кружиться. Шин кивает. — Тогда мы можем сделать это снова? — Шин моргает. — Мне нужно домой, — Сэйнт крепче сжимает его запястье. — Я не имел в виду сейчас, я имел в виду... вообще, — Шин задумчиво смотрит на него. Сэйнт удивляется, как он может выглядеть таким серьезным даже в такой ситуации. — Ты хочешь? — осторожно спрашивает он. — Нет ничего, чего бы я хотел больше, — отвечает Сэйнт искренне. Шин вздыхает и отводит глаза, Сэйнт теперь в полном ужасе от того, что он может отклонить его предложение. Вместо этого Шин хватает его за затылок, притягивая к себе, и снова целует. Это горячо и быстро, и это определенно звучит как «да». Шин прижимается лбом к лбу Сэйнта. — Ты никогда не оставишь меня, так ведь? — Сэйнт пытается кивнуть, но хватка Шина на его шее слишком сильная. — Мы вместе повязали нитку, ты застрял со мной, по крайней мере, до следующей жизни, — Шин смеется и после поцелуя встает. — До встречи, — бросил он, махнув рукой парню, расслабленно развалившемуся на кровати. Внезапно Сэйнт прыснул. — Да ладно, не стесняйся! — Шин показывает ему средний палец. — Я не стесняюсь, ты сумасшедший. — Ты уверен? — Сэйнт подмигимает ему. — Ладно, отвали, я переоденусь и пойду, пока моя мама не вызвала полицию, — Сэйнт громко смеется. — Я не преступник, — бормочет он, комично надувая щеки. Шин пересекает комнату, чтобы поцеловать его, прежде чем он успеет сказать что-то еще. Сэйнту уже не терпится в полной мере испытать новый уровень их отношений, полных нежной близости и спонтанных жестов. — Ладно, я серьезно, — заявляет Шин. — Между нами... в порядке, да? — Сэйнт не может перестать смотреть на губы Шина. Почему им потребовалось так много времени, чтобы начать баловаться вот так? Он всегда был увлечен физической близостью с людьми, которых любит, и он любит Шина больше всех на свете, так что. Ему с Шином, вероятно, стоит… поговорить об этом. В какой-то момент. Со временем. — У нас все идеально, — отвечает он, сияя. Шин выглядит немного обеспокоенным, но в конце концов он улыбается и ерошит волосы Сэйнта. — Увидимся завтра. — Ты не хочешь, чтобы я тебя подвез? — Пожалуйста, давай не будем рисковать, моя мама может нас увидеть. — Ладно, передай привет Чингчинг от меня и скажи ей, что я скоро приеду, — Шин усмехается. — Конечно, — Сэйнт высовывает язык. Когда Шин выходит из комнаты, он уже начинает скучать по нему.