«Датчанин»

Avril 14th - Aphex Twin. Время медленно тянулось к вечеру. После позднего обеда Уилл почти сразу нашёл себе новое занятие. Сидеть без дела он не умел никогда. Особенно сейчас, когда стоило остановиться хотя бы на минуту, как мысли начинали возвращаться к рингу. Уходить из квартиры он не собирался. Во-первых, Ганнибалу всё ещё могла понадобиться помощь. Во-вторых, самому Грэму было спокойнее, когда он находился рядом. Поэтому он начал убираться. Сама квартира грязной не была. На кухне всё ещё чувствовался слабый запах свежего ремонта. В гостиной едва уловимо пахло лаком - несколько месяцев назад Уилл собственноручно обновлял старый деревянный пол. Настоящий беспорядок создавали не грязь и пыль, а вещи. Их было слишком много. Книги, пластинки, горшки с растениями, какие-то провода, старые кассеты, фотографии, коробки с непонятным содержимым. Шкафы были забиты доверху предметами, которые стоило бы давно выбросить. Уилл не выбрасывал почти ничего. Сейчас его внимание привлёк один из стеллажей. Он вытаскивал книги одну за другой, машинально перелистывал страницы, вспоминая прочитанное, откладывал в сторону те, которые давно собирался перечитать. Где-то между романами обнаружились старые фотографии. Потом нашёлся пакет с семенами, о существовании которого он успел забыть. Следом откуда-то появился маленький керамический горшок со сколотым краем. Уилл задумчиво покрутил его в руках. Пожалуй, спатифиллуму скоро понадобится больше места. Или, может быть, тому фикусу возле окна. Сам того не замечая, он всё глубже погружался в привычную рутину. Постепенно перестал каждые несколько минут оборачиваться на Ганнибала. Лектеру же было приказано отдыхать. Именно приказано. Уилл сформулировал это настолько категорично, будто действительно имел право распоряжаться чужим здоровьем. Ганнибал пообещал. И немедленно нарушил обещание. Спать ему не хотелось. Вместо этого он наблюдал за Уиллом. Даже не исподтишка, скорее откровенно. С интересом учёного, обнаружившего необычный образец. После еды боль немного отступила. Тело всё ещё отзывалось тяжестью на каждое движение, но принесённые таблетки приглушили головную боль настолько, что мысли наконец перестали расползаться в разные стороны. Поэтому оставалось только думать. Поначалу мысли возвращались к Беделии. Не потому, что он скучал. Скорее потому, что её образ обладал странной способностью всплывать в периоды внутренней дезориентации. Беделия всегда напоминала ему зеркало, отражавшее не лицо, а процессы, происходящие под ним. Она наверняка назвала бы произошедшее очередным проявлением танатического влечения. Не прямого стремления к смерти, а той разновидности самодеструктивного импульса, которая маскируется под поиск смысла, риска или острых ощущений. Любопытная теория. Неприятно точная. Лектер прикрыл глаза. Человеческая психика вообще представлялась ему механизмом, склонным к постоянному самообману. Большинство людей выстраивали вокруг себя сложные нарративы, пытаясь рационализировать поступки, истинные причины которых скрывались гораздо глубже - в области бессознательного, в тех слоях личности, которые психоанализ обозначал термином ид, а философы предпочитали называть первичной природой человека. Сам Ганнибал не считал себя исключением. Ему хотелось думать, что он согласился на бой из любопытства. Хотелось верить в эстетический интерес к насилию как к предельной форме человеческого проявления. Однако подобное объяснение выглядело слишком удобным. Слишком аккуратным. Истина, как правило, была менее благородной. Он вспомнил момент, когда нож рассёк ему лицо. Вспомнил вкус крови. Вспомнил вспышку боли. Странно. Память сохранила эти детали удивительно чётко, но совершенно отказалась воспроизводить страх. Будто организм воспринял произошедшее не как угрозу, а как закономерность. Как нечто давно ожидаемое. Возможно, именно поэтому слова Уилла так заинтересовали его. "Ты хотел умереть?" Ганнибал мысленно повторил вопрос. Формулировка была грубой, почти примитивной. И всё же она задела нечто важное. Не потому, что оказалась верной, а потому, что была слишком прямой. Большинство людей предпочитали сложные объяснения. Уилл же всегда двигался по кратчайшей траектории. Почти интуитивно добирался до сути. Любопытное качество. Редкое. Лектер перевёл взгляд на Грэма, который в этот момент перебирал книги, вытаскивая их из шкафа. Уилл двигался хаотично. Со стороны могло показаться, что в его действиях отсутствует всякая система. Но это было не так. Ганнибал постепенно начал замечать закономерности. Даже предметы, давно утратившие практическую ценность, каким-то образом избегали мусорного ведра и оседали здесь, в этой квартире. Словно Уилл физически не мог смириться с идеей окончательной утраты. Любопытный феномен. Почти патологический. Не коллекционирование. Не сентиментальность. Скорее разновидность компульсивного сохранения. Будто уничтожение чего-либо воспринималось им как личное поражение. От этой мысли Лектер неожиданно вспомнил спатифиллум на журнальном столике. Полуживое растение, которое Уилл когда-то украл из кафе только потому, что ему стало его жалко. Абсурдный поступок. Совершенно иррациональный. И именно поэтому крайне показательный. Ганнибал невольно задался вопросом: в какой момент он сам оказался в той же категории объектов, что и этот несчастный цветок? В груди появилась знакомая тяжесть. Не боль. Не тревога. Скорее разновидность экзистенциальной меланхолии - состояния, которое философы-экзистенциалисты связывали с внезапным осознанием собственной конечности. Подобные мысли обычно приходили к нему редко. И ещё реже задерживались надолго. Он уже собирался вновь погрузиться в этот вязкий поток размышлений, когда из глубины квартиры неожиданно донеслось характерное потрескивание винила. Игла коснулась пластинки. Через мгновение комнату заполнила музыка. Лектер открыл глаза. Тоска мгновенно отступила, словно её вытеснили за пределы комнаты. Уилл стоял возле проигрывателя, задумчиво перебирая какие-то пластинки и совершенно не подозревая, что только что прервал внутренний диспут о природе саморазрушения, смертности и человеческой привязанности. По какой-то причине эта мысль показалась Ганнибалу почти забавной.

***

Уилл всё же закончил со шкафом ближе к вечеру. К этому моменту возле дивана выросло несколько аккуратных стопок книг, на подоконнике появились два пересаженных растения, а сам Грэм выглядел так, будто провёл весь день в бесконечном движении исключительно ради того, чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями. Подойдя к дивану, он осторожно опустил на столик рядом с Ганнибалом несколько книг. - Думаю, тебе понравится. В любом случае будет чем себя занять. Произнеся это, Уилл почти сразу отвёл взгляд, будто сам факт подобной заботы заставлял его чувствовать себя неловко. За весь день Ганнибал успел заметить одну закономерность: чем сильнее Грэм о ком-то беспокоился, тем хуже у него получалось смотреть этому человеку в глаза. Сейчас лицевые мышцы вновь нервно дёрнулись. Уголок губ едва заметно дрогнул. Пальцы сжались на корешке одной из книг. Смущение. Лектер пока не был уверен окончательно, но всё больше склонялся именно к этому объяснению. Он перевёл взгляд на книги. Сверху лежала «Над пропастью во ржи». Ганнибал когда-то уже читал. Книга показалась ему чрезмерно эмоциональной, местами даже нарочито трагичной. Слишком много переживаний, слишком мало наблюдений. Тогда она не произвела на него особого впечатления. Теперь же Лектер неожиданно задумался, что воспринял бы её совершенно иначе, если бы читал глазами Уилла. Под этой книгой лежали ещё две. Ганнибал пробежался взглядом по названиям и невольно заинтересовался чуть сильнее. Выбор оказался крайне характерным. Каждая из книг так или иначе касалась человеческой природы, внутренних конфликтов, попыток понять самого себя. Даже подбор литературы у Грэма выглядел как невольное признание. Сам Уилл этого наверняка не осознавал. - Спасибо, - спокойно произнёс Лектер. Грэм дёрнул плечом так, словно благодарность застала его врасплох. Затем быстро оглянулся на окно. За стеклом уже сгущались сумерки. - Нужно сходить в аптеку. Она закроется минут через двадцать. Если сейчас не выйду, придётся ждать до утра. Ганнибал отметил, что аптеку Уилл вспоминает только сейчас, хотя необходимость пополнить запасы медикаментов возникла ещё несколько часов назад. Любопытно. Он намеренно оттягивал момент, когда нужно будет уходить. На губах Ганнибала появилась лёгкая улыбка. - Я ещё зайду в магазин. Тебе что-нибудь нужно? - Спасибо, но нет. Из прихожей донеслось раздражённое цоканье. Очевидно, Уилл считал, что Лектер не услышал. - Скоро вернусь. Последние слова прозвучали настолько тихо, что больше походили на обещание самому себе. Когда дверь закрылась, в квартире наконец стало тихо. Лектер потянулся к ближайшей книге и открыл первую страницу.

***

Прохладный вечерний воздух ударил Уиллу в лицо почти сразу. Он быстро сбежал по лестнице, на ходу натягивая на голову капюшон. Уже возле подъезда привычным движением достал наушники. Через несколько секунд в ушах заиграла первая попавшаяся песня. Он даже не посмотрел название. Музыка нужна была не для удовольствия. Она нужна была для того, чтобы заглушить мысли. Потому что стоило остаться в тишине хотя бы на минуту, как в голове снова появлялся ринг. Уилл почти бегом добрался до аптеки, быстро перечислил всё необходимое и через несколько минут уже снова оказался на улице с пакетом в руке. - Это всё? - уточнила девушка за кассой. - Да. Он вышел наружу и направился в сторону продуктового магазина. Улицы постепенно пустели. В окнах домов зажигался свет. Где-то лаяли собаки. Где-то работал телевизор. Обычный вечер. Но спокойнее от этого не становилось, потому что мысли всё же начали догонять. Что будет дальше? Жив ли Орёл? Если жив - захочет отомстить. Если умер - захотят его друзья. В любом случае эта история ещё не закончилась. Уилл прекрасно понимал это. В первую очередь опасность теперь грозила Ганнибалу. Джек тоже вляпался по самые уши. Впрочем, о Джеке Уилл сейчас беспокоился меньше всего. При одной мысли о Стервятнике под рёбрами вновь начинало неприятно жечь. Уилл понимал, что Джек всё это допустил сознательно. Грэм прекрасно понимал, что такова природа Стервятника, но смириться с этим не мог. Музыка в ушах стала громче. Настолько, что он не сразу заметил странность. Свернув в очередной переулок, Уилл всё же заметил, что за ним кто-то следует. Свернул снова. Тень позади последовала за ним. Сбавив громкость наушников, Уилл замедлил шаг. Не слишком явно, чтобы себя раскрыть, но достаточно, чтобы быть внимательнее. Тихие шаги позади стали отчетливее. Уилл потянулся к карману джинс, в котором обычно лежал складной нож. Неспеша завернув за угол, Уилл достаёт нож и наконец оборачивается, готовясь нанести первый удар. Позади никого не оказалось. За спиной послышался голос. Уилл не сразу его узнал. Вернее, узнал, но мозг отказался связывать его с человеком, которого ожидал увидеть в этом переулке. Из темноты вышел Мэттью. Куртка висела на плечах, руки были засунуты в карманы. Он остановился в нескольких шагах, не подходя ближе. Будто заранее понимал, что дистанция сейчас важна. Уилл медленно выдохнул. - Скользкий, - Мэттью криво улыбнулся. - Привет. - Чего тебе? - улыбка сразу поблекла. Грэм мгновенно понял, что дело дрянь. Скользкий никогда не приходил просто так. Раньше пытался, но Грэм не дал ему возможности сблизиться, всё так же из-за его слепого обожания. Несколько секунд Мэттью молчал. Пинал носком ботинка какой-то камешек. Отводил взгляд. И чем дольше он тянул, тем сильнее Уилл чувствовал, как внутри поднимается раздражение. - Говори. - Не злись только. - Уже поздно, - Мэттью тяжело вздохнул. Уилл молчал. Тогда Скользкий наконец поднял глаза. - После боя началась херня. - Какая неожиданность. - Я серьёзно, Уилл. Улыбаться он перестал окончательно. Теперь выглядел виноватым. Именно виноватым. Не испуганным и не встревоженным. Уилл почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. - Что ты сделал? - Мэттью нервно потёр шею. Очень знакомый жест. Так он делал ещё много лет назад, когда приходил просить прощения за очередную глупость. - Не я. - Мэттью. - Да не я это начал, - Скользкий снова замялся. - Люди тебя узнали. Уилл ничего не ответил. - Когда ты выскочил на ринг. Тишина. - И? - Начались вопросы. - Какие вопросы? - Почему ты здесь. Почему Джек тебя пустил. Почему Могильщик вообще жив. Уилл медленно прикрыл глаза. Вот оно. Началось. Он понимал, что рано или поздно этим закончится. Слишком много людей видело его тогда. Слишком много людей знало старую историю. - Джек психует? - Очень. - Хорошо. - Не думаю. Мэттью вздохнул. Тяжело. Уилл сразу насторожился. Потому что разговор явно ещё не закончился. Самое неприятное только приближалось. - Что ещё? - Скользкий отвёл взгляд. Мэттью долго молчал. Настолько долго, что Уилл уже начал догадываться, откуда растут ноги у всей этой истории. Скользкий всегда был плохим лжецом. Даже сейчас он избегал смотреть ему в глаза. Переминался с ноги на ногу. Крутил в пальцах сигаретную пачку, хотя сам давно бросил курить. - Мне ещё долго ждать? - спокойно спросил Уилл. Мэттью вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Грэм заметил. - Что? - Не строй из себя идиота, - голос Уилла оставался ровным. Скользкий опустил голову. Тишина растянулась между ними вязкой паутиной. - Джек, - Уилл медленно выдохнул через нос. Конечно. Кто же ещё. Он даже не удивился. Стервятник всегда оставался Стервятником, даже спустя годы. Особенно спустя годы. - Что он сказал? - Мэттью нервно почесал шею. - Что пришло время платить. Уилл молчал. - Сказал, что слишком долго прикрывал тебя. - Прикрывал. - Его слова. Уголок губ Грэма дёрнулся. Мэттью сглотнул. - Он сказал, что когда ты чуть не убил его жену, он мог стереть тебя в порошок. Уилл почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Тихо. Почти лениво. Будто старый зверь открыл один глаз. - Продолжай. - Сказал, что тогда всё замял. Что позволил тебе исчезнуть. Что не стал тебя искать. - Как благородно. - Уилл... - Продолжай, - Мэттью снова отвёл взгляд. - Он сказал, что долг пора возвращать. Ты рванул в самое пекло, подставляя и себя и Джека. В переулке повисла тишина. Где-то вдалеке проехала машина. Из открытого окна доносилась музыка. Обычный вечер. Но Уилл больше его не слышал. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Джека. Не сегодняшнее. Старое. Ещё до того, как всё пошло по пизде. До реабилитаций. До попыток собрать себя заново. До растений на подоконниках. До книг. До квартиры. До Ганнибала. До всего. Уилл почувствовал знакомое давление под рёбрами. Ощущение, которое не посещало его уже очень давно. Словно где-то глубоко внутри кто-то медленно поднимался с пола после многолетнего сна. Без спешки. Без злости. Он ненавидел это чувство. Потому что прекрасно помнил, чем оно обычно заканчивалось. Мэттью тоже что-то заметил. Он вдруг замолчал. Весь как-то подобрался, будто инстинктивно приготовился отступать. - Уилл... - И что потом? - Он не спрашивал. Сказал, что на следующей неделе ты идёшь на бой. Сказал, что если я не предупрежу, то он сам тебя найдёт и бросит на ринг. Уилл коротко усмехнулся. На этот раз звук вышел совершенно пустым. - Он бы нашёл тебя в любом случае, - сказал Скользкий, болезненно поморщившись. - Возможно. - Тогда какая разница? - Уилл посмотрел на него. И от этого взгляда по спине Скользкого пробежал холод. Потому что он уже видел такой взгляд раньше. Много лет назад. Когда один парень решил, что сможет ударить Уилла ножом. Тогда Грэм тоже выглядел спокойным. А потом переломал тому кости. Парня еле спасли. - Разница в том, Мэттью, - тихо произнёс Уилл, - что раньше Джек просил. Он поднял взгляд на тёмное небо между домами. Музыка в наушниках давно закончилась. В одном ухе теперь звучал только шум вечернего города. А внутри медленно, мучительно просыпалось что-то, что он так старательно хоронил последние несколько лет. Что-то голодное. Что-то очень старое. Что-то, чего не видел даже Ганнибал. - А теперь он решил требовать. После этих слов Уилл развернулся и пошёл дальше по переулку. Мэттью остался стоять на месте и смотреть Грэму вслед.

***

The Day The World Went Away - Nine Inch Nails. Дорогу обратно Уилл почти не запомнил. Ноги сами несли его через знакомые кварталы, через дворы, через узкие проходы между домами. В ушах всё ещё болтались наушники, но музыка давно закончилась. Телефон продолжал проигрывать одну песню за другой, однако Уилл не слышал ни слова. Перед глазами стояло только лицо Мэттью. Потом лицо Джека. Потом снова Мэттью. И опять Джек. Словно они по очереди лезли ему под кожу. "Пришло время платить." Уилл стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Платить. Какое интересное слово. Будто Джек действительно оказал ему услугу. Будто не его жена первой потянулась за пистолетом. Будто не он сам годами скармливал людей этому проклятому месту. Будто не он стоял возле ринга, пока Орёл доставал нож. Уилл чувствовал, как внутри начинает дрожать что-то очень старое. Что-то знакомое. Что-то, чего он не ощущал уже давно. Настолько давно, что почти поверил, будто оно исчезло. Но оно никуда не исчезало. Просто спало, терпеливо ожидая своего часа. Когда Уилл добрался до дома, пальцы с первого раза не попали ключом в замочную скважину. Потом со второго. С третьего. Дверь распахнулась. Он шагнул внутрь. И только тогда понял, насколько сильно дрожат руки. Квартира встретила его привычной тишиной. Шелестом растений. Запахом земли после полива. Тихим гудением холодильника. Из гостиной не доносилось ни звука. Наверное, Ганнибал уснул. Мысль мелькнула где-то на периферии сознания и сразу исчезла. Потому что в следующую секунду пакет из аптеки выскользнул из пальцев и с глухим хлопком ударился об пол. Уилл замер. Посмотрел на рассыпавшиеся упаковки лекарств. Потом резко ударил ногой по ближайшему стулу. Тот отлетел к стене. Грохот разнёсся по квартире. Недостаточно. Воздуха стало мало. Катастрофически мало. Словно кто-то вдруг начал сжимать рёбра изнутри. Уилл рванул в ванную, закрыв за собой дверь. И только тогда окончательно сорвался. Зеркало разлетелось от первого удара. Кулак врезался в стекло так сильно, что осколки брызнули во все стороны. Боль пришла позже. Сначала был только звон. Громкий. Оглушительный. Почти приятный. Следом на пол полетела стеклянная полка. Шампуни. Бритва. Стакан для зубных щёток. Что-то разбилось. Что-то раскололось. Что-то покатилось по плитке. Уилл уже не различал. Ему казалось, что если он сейчас остановится, то начнёт задыхаться. В груди что-то выворачивалось наизнанку. Не злость и не страх. Что-то хуже. Ганнибал. Чёртов Ганнибал. Которого чуть не убили. Который сейчас лежал в соседней комнате. Которого Уилл вытащил с того света. Который даже не понимал, насколько близко подошёл к смерти. И теперь Джек хотел вернуть Уилла обратно на ринг. В это дерьмо. Снова. После стольких месяцев, после стольких попыток собрать себя воедино. Бесчисленное количество попыток выбраться, столько дней трезвости. После каждого утра, когда он убеждал себя, что стал другим человеком. Всё это рассыпалось в мгновение ока, будто ничего этого не существовало. Будто он по-прежнему оставался тем самым Могильщиком. Во всём виноват Датчанин. Уилл с рёвом ударил кулаком по раковине. Фаянс треснул, а по костяшкам побежала кровь. И именно в этот момент дверь ванной открылась. Уилл этого не услышал. Стоял, тяжело дыша, опустив голову над разбитой раковиной. В отражении уцелевшего осколка мелькнул силуэт. Ганнибал. Лектер держался рукой за дверной косяк. Бледный. С растрёпанными волосами. В майке, перепачканной следами старой крови. Он явно проснулся от шума и каким-то чудом сумел добраться сюда самостоятельно. Несколько секунд оба молчали. Вода из разбитого крана медленно стекала по плитке. Капала кровь. Тяжёлое дыхание Уилла заполняло помещение. Ганнибал смотрел на разгромленную ванную. Потом на разбитые костяшки. Потом на самого Уилла. Грэм выглядел не злым. Не агрессивным. Не опасным. Он выглядел испуганным. До глубины души испуганным. Лектер заставил себя не анализировать. Он почувствовал, что внутри шевельнулся уже знакомый ему интерес, но в этот раз он был не профессиональным, а гораздо более личным. Потому что впервые за всё время он увидел не того Уилла, которого показывали окружающим. И даже не того Уилла, которого видел на ринге. Перед ним стоял человек, который отчаянно пытался удержать внутри что-то страшное. И, судя по всему, только что понял, что удерживать это становится всё труднее. - Что случилось? - голос Лектера прозвучал тихо, почти мягко. Он всё ещё стоял в дверном проёме, придерживаясь рукой за косяк, и выглядел настолько измученным, что любой нормальный человек немедленно отправил бы его обратно на диван. Но Уилл в тот момент был очень далёк от нормального человека. Внутри него всё уже трещало по швам. Слова Мэттью продолжали крутиться в голове, будто застрявшая пластинка. "Пришло время платить." "Ты выйдешь на бой." "Джек сказал..." "Джек решил..." "Джек потребовал..." Что-то внутри наконец оборвалось. Уилл резко шагнул вперёд. Настолько резко, что сам не успел понять, что делает. Пальцы сомкнулись на вороте майки Ганнибала, а через мгновение уже на его шее. Не слишком сильно. Пока ещё нет. Но достаточно, чтобы Лектер потерял равновесие. Спина того глухо ударилась о стену. Уилл этого даже не заметил. Он видел перед собой только глаза Ганнибала, только его лицо. Только человека, который каким-то необъяснимым образом оказался в центре всего происходящего. - Ты понимаешь вообще, что произошло? - голос прозвучал хрипло, словно принадлежал кому-то другому. - Ты хоть понимаешь? Лектер молчал, но не потому, что не хотел отвечать. Просто воздух начал уходить из лёгких значительно быстрее, чем хотелось бы. Уилл перед ним стоял совсем близко. Настолько близко, что можно было рассмотреть каждую тень под его глазами, каждую бессонную ночь последних дней, каждый след усталости. Каждую трещину в человеке, который обычно выглядел собранным исключительно силой воли. - Из-за тебя я снова туда возвращаюсь, - пальцы на шее сжались сильнее. Совсем немного. Но достаточно. - Ты это понимаешь? Ганнибал внимательно продолжал смотреть. Словно даже сейчас изучал. И именно это разозлило Уилла ещё сильнее. - Решил выйти туда и сдохнуть? Я могу тебе в этом помочь, - рука начала давить ещё сильнее. Лектер чувствовал, как начинает кружиться голова, как воздух постепенно становится дефицитом. Но его мысли снова занимало не это. Странно. Уилл. Он выглядел совершенно другим человеком. Сейчас он не тот нервный, неловкий мужчина, который весь день бегал по квартире, прятал взгляд и постоянно находил себе занятия. Не тот человек, который проверял ему температуру каждые двадцать минут. Не тот, который ночью уснул прямо на полу возле дивана. Этот Уилл был другим. Такое Ганнибал видит впервые. Словно все противоречия Грэма внезапно перестали бороться друг с другом и собрались в единое целое. И всё же кое-что оставалось неизменным. Может, Лектеру лишь казалось, но Ганнибал видел еле заметный страх, прятавшийся за яростью. Уилл боялся. Именно это казалось Лектеру самым любопытным. - Ты вообще понимаешь...- голос Уилла дрогнул. - Я смотрел, как ты умираешь, - последние слова прозвучали совсем тихо. И именно они заставили его наконец увидеть происходящее. Не стену. Не разбитую ванную. Не кровь на собственных руках. Ганнибала. Побледневшего, ослабленного, едва стоящего на ногах. Человека, которого он сам недавно спасал. Человека, который сейчас начинал задыхаться из-за него. Уилл резко отпустил руки, будто обжёгся. Ганнибал не удержался на ногах и медленно сполз по стене вниз и тяжело опустился на пол, пытаясь восстановить дыхание. Несколько секунд слышались только его неглубокие вдохи. Уилл застыл. Потом опустился рядом на тот же пол, прямо посреди осколков и разбитой раковины. И больше не сказал ни слова. Его голова безвольно опустилась. Плечи вдруг стали казаться невероятно тяжёлыми. Будто весь гнев, который держал его на ногах последние полчаса, внезапно исчез, оставив после себя только опустошение. Ганнибал сидел рядом и постепенно приходил в себя. Шея неприятно пульсировала. Грудная клетка отзывалась болью на каждый вдох. Но сейчас его занимало вовсе не это. Он думал об Уилле. О том, насколько странным тот оказался. О том, что большинство людей удивительно последовательны в своих проявлениях. Даже самые противоречивые личности обычно подчиняются внутренней логике, которую рано или поздно можно проследить. Уилл же постоянно разрушал любую выстроенную систему наблюдений. Он буквально вытащил Ганнибала с того света, переживал, суетился, а спустя уже несколько часов прижимал Лектера к стене с такой яростью, будто действительно собирался убить. И самое любопытное заключалось даже не в этом. Ганнибал не видел в произошедшем жестокости, так же как и не видел желания причинить боль. Лектер видел только отчаяние. Настолько сильное, что оно перестало помещаться внутри. Лектер повернул голову. Уилл сидел рядом, ссутулившись и опустив взгляд в пол, будто сам не понимал, как оказался здесь. Теперь он боялся даже поднять глаза. И впервые за долгое время Ганнибал почувствовал не просто интерес. Ему захотелось понять. Не поведение, не поступки, а самого Уилла. Потому что чем больше он узнавал этого человека, тем сильнее убеждался, что за всеми его странностями скрывается нечто гораздо более сложное, чем обычная забота или привязанность. И именно это казалось очень завораживающим.