Knights of Cydonia

«Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга…»

©Поль Жеральди

***

Восемнадцатый не совсем уверен, по какой причине Семнадцатый не побежал его останавливать во имя всего хорошего и против всего плохого, но сейчас он более чем рад этому факту. Он собирался просто пойти и убить чертового Маршалла, который относился к нему… К ним, как к какой-то не очень важной вещи, которую в любую секунду можно было заменить без особых последствий, но тихие голоса, которые он слышит, заставляют его остановиться и прислушаться. Он замечает, что под лестницей стоят Кай и Нэша, обсуждающие… Их с Семнадцатым. — Тебе 18, мне 17 — их же двое — так честно, — говорит Кай так, будто погоду обсуждает. Это заставляет кровь забурлить в ушах Восемнадцатого — он больше совершенно ничего не слышит. «Какой, к черту, Маршалл, если даже здесь никто не воспринимает меня… Нас за людей?!» — думает он. Неожиданно, внутри это отзывается не яростью, как прежде, а очень неприятной, тянущей болью. Кай, его подруга, и Нэша, с которой они были вместе так долго и столько пережили, теперь обсуждают их, как предмет торга. Как блядскую вещь. Просто класс. Он поворачивает назад, достаточно тихо, чтобы спорящие девушки, слишком увлеченные, его не услышали. В каюту возвращается молча. Семнадцатый тем временем сидит на кровати, взъерошенный и встревоженный всем произошедшим за последние, буквально, несколько часов. Он вскидывает голову, встречая неожиданно пустой взгляд Восемнадцатого, и смотрит вопросительно. Тот в ответ лишь как-то неопределённо хмыкает, отбрасывая пистолет Нэши куда-то в кучу вещей, а после падает на кровать рядом со своей более ранней копией, прикрывая уставшие глаза. На долгие минуты повисает тишина. — Эм… Ты в порядке? — после затянувшегося молчания спрашивает Семнадцатый. Восемнадцатый открывает глаза, почти лениво поворачиваясь в его сторону. «А ведь он меня понимает. Да, в нём нет силы защищать себя, но разве он не чувствует той же боли? Не хочет, как когда-то, снова быть просто человеком? Таким же, как все…? Ведь он так отчаянно цепляется за жизнь, — он смотрит на Семнадцатого пронзительно. В его голове неожиданно возникает что-то очень важное, — Если больше никто не видит в нас людей, мы можем видеть их друг в друге…» На него что-то резко сваливается. Какое-то… Осознание. Груз ответственности. Он теперь не один. Их двое. И ему жизненно необходимо защищать Семнадцатого, потому что… Потому что с одной стороны тот наивный идиот, боящийся смерти, а с другой у него, к сожалению, всего лишь затылок… «В который я уже умудрился кинуть гантелей…» — проносится в голове неуместная мысль, и Восемнадцатый почти — почти — чувствует за это вину. Заметно, что Семнадцатый начинает ещё сильнее нервничать под его взглядом. Восемнадцатый, не отрывая взгляда от его лица, медленно, словно хищник, боящийся спугнуть жертву, приподнимается на локтях, придвигаясь ближе. — Ты… Ты чего…? — спрашивает нервно Семнадцатый, а после удивленно ойкает, когда Восемнадцатый толкает его на кровать, нависая сверху. «Мило,» — думает он, рассматривая своего растерянного клона. — Что ты… Что ты делаешь…? — выдыхает тихо Семнадцатый, будто боясь говорит громче. Будто боясь его, Восемнадцатого. «Ну, это ненадолго… К сожалению, ты очень внушаемый, а я слишком психопат, чтобы мне было стыдно этим пользоваться на наше общее благо…» — Восемнадцатый смотрит ему прямо в глаза. Он медленно отводит непослушные пряди волос от его лица, прежде, чем выдохнуть также тихо, но голос его звучал по-особенному вкрадчиво: — Разве кто-то способен понять тебя лучше чем… — он наклонился ближе, почти слыша чужое сильное сердцебиение. А может быть, это было его собственное, — Ты сам…? — он касается носом его щеки, ведёт ниже, почти прижимаясь губами к кадыку, — Пока эти девушки там делят нас между собой… — то ли эти слова, то ли тот факт, что Восемнадцатый мягко прикусывает его шею, заставляет Семнадцатого вздрогнуть, — Мы справимся сами, — новый укус, чуть сильнее, — Всегда справлялись… — он поднимается выше, смотря на губы своего клона, приоткрытые от тяжелого дыхания, — Нахрен их всех… Фальшивки. Они понятия не имеют, что такое — умирать… — он поднимает глаза, встречаясь взглядом с Семнадцатым, заканчивая фразу едва слышным шёпотом, — Я защищу тебя. Ты мне веришь…? Семнадцатый смотрит на него несколько секунд. На его лице написано множество неоднозначных эмоций, и Восемнадцатый даже не силится их прочитать, просто наслаждается. Он то ли хочет оттолкнуть Восемнадцатого, то ли прижаться ближе, то ли не портить атмосферу и вообще не делать ничего. Внутри него — борьба, договор с самим собой, сделка с дьяволом, и всё это за доли секунды мелькает в глубине его зрачков, а Восемнадцатый лишь смотрит на это с упоением, как человек, долго шедший по пустыне, делающий первые глотки воды. А после всё становится неважно, ведь вместо ответа, Семнадцатый прижимается своими губами к его губам. Именно так, как нужно. Именно так, как правильно. И это похоже на взрыв сверхновой. Он наклоняется ближе, углубляя поцелуй. Семнадцатый тихо стонет под ним. Восемнадцатый знает, что внутри того всё ещё плещутся сомнения — он любит Нэшу. Восемнадцатый знает это, они ведь буквально один человек. Он никогда бы ни на кого её не променял. Но… Но разве это не о другом…? Семнадцатый часть его самого. Глупая, наивная, боязливая, покорная часть. И при этом добрая, понимающая, готовая к самопожертвованию… А на другой чаше весов он — садистичный, бескомпромиссный и немного психованный. «Мы как гребаные Джекилл и Хайд, только ещё и в разных телах, — думает про себя Восемнадцатый, — Но мы нужны друг другу…» Его пальцы заползают под рубашку от формы Семнадцатого, пробегаясь мягкими касаниями вверх, к груди. Он поглаживает ключицы своего двойника, наконец разрывая поцелуй, чтобы они оба могли отдышаться, но почти не даёт Семнадцатому такой возможности — снова кусает его за шею, ощутимо, задирает рубашку, спускаясь поцелуями на грудь, а после ещё ниже, заставляя выгибаться навстречу своим касаниям. — Восемнадцать… — шепчет Семнадцатый, когда тот стягивает с него штаны с бельём. Восемнадцатый медленно проводит кончиками пальцев по низу его живота, спускаясь прямо к члену, пока тот мелко дрожит от этих едва уловимых нежных прикосновений. А после кусает его за внутреннюю сторону бедра. На контрасте чувства усиливаются. Семнадцатый уже стонет сильнее, не сдерживая себя, отдаваясь ощущениям. Восемнадцатого это безумно радует — ещё бы он не знал, как довести свою копию до такого состояния. — Пожалуйста… — тихо выдыхает Семнадцатый, и впервые его очередная мольба не раздражает Восемнадцатого, а заставляет что-то внутри собственнически трепетать, — Не тяни… Не мучай меня… Дважды повторять было не нужно. Восемнадцатый наклонился ниже, проводя языком по его члену от основания до головки. Ни у одного из них точно не было опыта в подобных вещах, но он интуитивно знал, что нужно делать, чтобы сделать приятного одному конкретному человеку. Примерившись, он вобрал головку глубже, заставляя Семнадцатого сжать в руках простынь и снова простонать особенно громко. Тот явно боялся класть руки ему на голову или тянуть за волосы, поэтому страдало несчастное постельное бельё. «Милый… Даже чересчур…» — проносится в голове у Восемнадцатого, пока он задаёт максимально эффективный темп. Надолго Семнадцатого не хватает — после пережитых стрессов, которые в последнее время сыпались, как из рога изобилия на его голову, всей той усталости и нервов, он кончает, выгибая спину до хруста позвонков. В глазах от этого почти мутится, Восемнадцатый, утирая рот тыльной стороной ладони смотрит в чужой, такой знакомый до последней крапинки на радужке расфокусированный взгляд. Он и сам пытается отдышаться. Странно ощущать на губах... Собственный вкус. Он собирается спокойно лечь рядом, пережидая возбуждение, вот только у Семнадцатого неожиданно другие планы, хотя тот едва ли окончательно пришёл в себя. Но теперь он нависает сверху, целуя Восемнадцатого нежно, придерживая его голову обеими руками, сев ему на бёдра. От этого в глазах темнеет уже у Восемнадцатого, но он и не против. Он тихо стонет в поцелуй, осторожно подаваясь бёдрами вверх, чтобы ощутить приятное чувство трения. Но этого было мало. Семнадцатый, словно на каком-то телепатическом уровне, почувствовал это, подаваясь бёдрами в ответ, проезжаясь ягодицами по возбуждению Восемнадцатого. Его самого, казалось, это заводило не меньше, потому что уже через пару минут комнату наполняли тихие, приглушённые постоянными поцелуями стоны обоих, звучащие почти одинаково, но всё равно различимо — даже здесь ощущались их характеры — мягкие и нежные, рычащие и властные. Две стороны одной медали. Одно целое. Совсем скоро Восемнадцатый тоже получает свою дозу удовольствия, заглушая стон, укусив шею Семнадцатого у основания, прямо на стыке с плечом, чувствуя, как мокрое пятно расползается по его штанам. Он выдыхает, успокаиваясь. Сейчас так лень идти в душ, но это точно обязательно нужно будет сделать позже. Он тянет на себя Семнадцатого, укладывая его сверху и обнимая. Какое-то время они лежат в блаженной тишине. — И... Что теперь...? — тихо спрашивает Семнадцатый, немного выровняв дыхание. — Я точно знаю только одно — мы нужны друг другу, — говорит Восемнадцатый шепотом в ответ, медленно погружаясь в сон, — Я тебе, чтобы защищать тебя от жестокого мира. А ты мне — чтобы я не забывал, что в мире есть что-то, кроме жестокости. Семнадцатый молчит какое-то время, обдумывая его слова. — И... Мы со всем справимся...? — в голосе — наивная надежда. Восемнадцатый улыбается себе под нос. — Справимся, — говорит он, — А сейчас — спи.