не путайся в своих иллюзиях.

«Цель же увещания есть любовь от чистого сердца, доброй совести и нелицемерной веры». ... Дмитрий Сергеевич Нюберг — проклятый демон, который никогда такого не ощущал. Любовь? Все эти чувства — лишь маленький выплеск симпатии и привязанности, и казалось ему совершенно глупым, инфантильным поступком — связать с кем-то свою жизнь? Серьёзно? Он не единственный, кто пришёл исповедаться. На самом деле, он пришёл не с целью искупить свои грехи, очистить совесть, которая, кажется, давно пропала, и продолжить свою жалкую жизнь. Ему и так всё нравится, если быть честным. Многие познали ту самую "любовь", несуществующую для Нюберга, и, наконец, отпустили своё прошлое, заменив на сладкие персики с эффектом опия. Разгоряченные души всё равно вкуснее. В любом случае, он уже тут, а значит, обязан слушать монотонные и скучные молитвы. Нельзя отрицать, что у демонов всё существование — сплошная рутина, но исповеди были отдельным ужасом, схожим с пыткой. В такой ситуации развлечений можно придумать много, но именно Дмитрий развлекался тем, что рассматривал лица других таких же исповедующихся или тех самых экзорцистов. Их лица настолько уставшие, что смешок еле удаётся сдерживать в кулаке. Правда, в этот раз было не всё как обычно. И он, когда смотрел на священника, не хотел смеяться или представлять, как он будет гореть в аду со своими никому не нужными песнопениями. Наоборот, хотелось ему... Поддаться? Витражи, окрашенные в бордовый цвет, отражали солнечный свет на белые волосы священника, придавая ему загадочность и в то же время власть. Его короткие волосы были неаккуратно причёсаны, а небесно-голубые глаза были направлены вверх. Удивительно красиво, девственно непорочно, но в то же время слишком интимно даже для такого, как Дмитрий. Нюберг невольно заинтересовался чистотой и произнесённой на одном дыхании мольбой. Что-то было в этом священнике, что заставляло демона забыть о своей скуке и презрении. Его слегка охрипший голос, когда он читал молитвословие, был мягким и успокаивающим, словно бальзам на израненную душу. Дмитрий, сам того не ожидая, начал прислушиваться к словам, вникать в их смысл... Впервые за долгое время почувствовал нечто отдалённо похожее на покой. Эта мысль показалась ему смешной, абсурдной и сюрреалистичной — в общем, все синонимы к этим словам, — но он не мог её откинуть. Беловолосый экзорцист продолжал свою работу, зажигал свечи, подготавливал Дары, из-за которых Нюберг и пришёл. Дима неотрывно следил за каждым его движением, пытаясь разгадать тайну его чистоты и непорочности. ...Это была бы очень красивая история о том, как демон искупает свои грехи из-за силы любви, не так ли? Мысли нечисти заполонили рассуждения и представления о том, как интересно было бы издеваться над его сознанием и пошатнувшимся ментальным здоровьем, которое было на волоске от полного крушения. В конце концов, служба подошла к концу. Остальные начали расходиться, и Дмитрий остался один на один со своими манящими чувствами. Он знал, что должен уйти, исчезнуть в своей тьме и не трогать бедного человека, но ноги словно приросли к полу. Он не мог оторвать взгляда от священника, который стоял у алтаря, погружённый в свои мысли. — Эй, — Нюберг обратился к мужчине, стоявшему у алтаря, — твоё имя? Священник вздрогнул и обернулся. Голубые глаза встретились с насмешливым взглядом Дмитрия. — Андрей, — ответил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — А Вы... Я полагаю, один из тех, кто пришёл за прощением? «Прощение? Скорее, за развлечением», — подумал Дмитрий, но вслух не произнёс. — Ну, можно и так сказать. Просто интересно, что заставляет тебя каждое утро приходить сюда и выслушивать чужие страдания. — Вера? — Нюберг громко рассмеялся, его смех эхом раздался по церкви. — Нет, Андрюша. Скорее, любопытство. Ты слишком чист для этого места. Слишком целомудренный. Хочется посмотреть, как долго ты сможешь сохранить свою веру, — он приблизился к священнику, его лицо было в нескольких дюймах от лица Андрея. Он прошептал, и в его глазах мелькнул отблеск чего-то, чему священник не смог найти объяснения, — или, может быть, я смогу помочь тебе её потерять?.. Андрей невольно отшатнулся, ощущая холод, исходящий от Нюберга. Его слова, подобно острым ледяным иглам, пронзали сердце. Он старался сохранять спокойствие, но страх из-за неизвестности всё равно подкрадывался, заполняя каждую клеточку тела. — ...Я Вас не боюсь, — проговорил Андрей, стараясь придать своему голосу уверенность, но в глубине души понимал, что это ложь. Демон с его пронзительным взглядом и аурой чего-то потустороннего внушал ужас. — Не боишься? Посмотрим. Вера — хрупкая вещь, Андрей. Легко ломается под давлением, особенно когда сталкивается с тем, что ты не можешь понять, — Нюберг ухмыльнулся, его глаза сузились. Он сделал ещё один шаг вперёд, приближаясь к священнику. — Знаешь ли ты, насколько реальность хрупка? Андрей почувствовал, как его дыхание стало прерывистым, когда Нюберг приблизился, раздвигая пространство вокруг себя, будто сама явь и всё людское боялось его касаться. Холодный мрак, исходящий от демона, обволакивал священника, как змея, сжимающая свою добычу. Невероятно страшно. — Вы говорите о вере, — прошептал Андрей, чувствуя, как голос предательски дрожит, — но ты не сможешь ее сломать. Нюберг ухмыльнулся, его губы изогнулись в тонкой полоске. Ему явно нравилось издеваться над человеком. Он артистично поднял руку, а в воздухе заискрилась странная энергия, будто всё начало трещать по швам. Андрей почувствовал, как ноги подкашиваются, а перед глазами замелькали образы — странные, пугающие, удивительно завораживающие и яркие. — Ты думаешь, что знаешь, что такое страх? — прошипел Нюберг, его голос стал глубже. Он наслаждался. — Но ты не знаешь его настоящего вкуса. Андрей шагнул назад, но вместо стены он почувствовал что-то мягкое, вроде кровати. Его сердце билось так сильно, что он слышал его стук в ушах. Тихий смех нечисти отдавался в его груди и эхом пробирался в голову, пытаясь нарочно свести с ума. — ...Покажи мне, — прошептал он, хотя сам себе кричал молчать. Нюберг улыбнулся шире. Демон сжал ладонь, и Андрей почувствовал, как его сознание начинает растворяться, как будто под действием самого сильного наркотика. Он мало что видел под прикрытыми глазами: жар давил на него сильнее, а жадность в нём просила всё больше. Нюберг медленно выдохнул, его дыхание, холодное, как мёртвого человека, коснулось кожи Андрея. Он наклонился ближе, словно зверь, готовый укусить. Его пальцы коснулись виска священника, и в тот же миг Андрей почувствовал, как реальность вокруг него искажается. Стены церкви начали плавиться, превращаясь в потоки темного света, а в воздухе поплыли странные, пульсирующие тени. Андрей хотел закрыть глаза, хотел набрать побольше воздуха, но не смог. Его тело больше не подчинялось ему. — Не борись, — прошептал Нюберг, его губы почти касались уха священника. — Ты же сам попросил. Идти назад уже поздно. Грязно, но хорошо. Хлюпанье, дрожь из-за усталости и мысленные молитвы — кажется, этого и хотел ненасытный демон. Нюберг отстранился, рассматривая Андрея с хищной улыбкой. Он видел смятение в глазах священника, его борьбу с самим собой. «Еще немного, и он сломается», — подумал демон, наслаждаясь своей властью. Он провел пальцем по щеке Андрея, оставляя за собой ледяной след. Ещё несколько грубых толчков. Он снова приблизился, и Андрей почувствовал, как его воля окончательно ломается. Он больше не сопротивлялся. Он просто ждал, что будет дальше, словно заворожённый. В этот момент он уже не был священником. Он был лишь сломленным человеком, потерявшим веру, надежду и какое-либо целомудрие, желая ещё. Казалось, минула вечность с того рокового дня. Две недели, словно вязкая субстанция, тянулись над Андреем Игоревичем, погребая его под своей тяжестью. Он не переступал порог службы и ни разу не появлялся в храме, а его тело с трудом принимало глоток воды и крошки хлеба. Лишь в беспамятной молитве и мыслях о смерти он искал утешение. Смерть представлялась ему жертвой, несущей прощение, ибо грех был тяжёл. Предать Отца Господня, отринуть заповеди его ради мимолётной похоти – разве есть преступление хуже? Поддаться соблазну нечисти, вкусить запретный плод, возжелать его ещё сильнее... «Ибо грех его был тяжёл, словно камень, влекущий ко дну...», – звенели в голове его слова Библии, обращаясь в проклятие. Больше ему не приходилось думать о своей вине. Андрей повесился. Тишина в квартире стояла такая, что звенела в ушах. Даже старые часы, что всегда мерно тикали на кухне, словно замерли и затихли. Солнце ярко пробивалось сквозь белые занавески, высвечивая в воздухе медленно кружащиеся пылинки. А в комнате… Там висел он. Верёвка, наспех привязанная к люстре, держала бездыханное тело. Ноги, уже посиневшие, беспомощно болтались в воздухе. Голубые глаза, лишь немного выглядывающие из-под чёрных ресниц, смотрели в никуда. Запах смерти – липкий, сладковатый, – заполнял собой всю квартиру. Этот запах навсегда въелся в память тех, кто первым вошёл в эту квартиру. Запах отчаяния и безысходности. Жуткий, невыносимый. «Простите».