Ich liebe dich

Спина коснулась холодной металлической стены какого-то небольшого здания, которое было вдали от общей послегоночной суеты, и именно там Саватари решил, что хорошим решением будет там подловить Михаэля, который хотел переодеться и смыться с глаз долой от всеобщей шумихи. И именно поэтому Беккенбауэр сейчас сидел не в своей машине, а был прижат чужими руками к стенке, пока сам Коуки нагло переплетал как языки друг друга, так и их пальцы, выбивая из Михаэля тихий, но чувственный полустон. –Саватари, мать его, Коуки, из-за тебя от меня же не отстанут журналюги, если я не смотаюсь в ближайшие 5 минут! –смог произнести Михаэль, пока Саватари переключился на расцеловывание щек и подбородка блондина, словно они не видели друг друга несколько дней, а не 2 часа во время гонки, да и то: они ехали стабильно друг за другом, периодически равняясь, что задний бампер машины Михаэля, именно он сегодня (как и всегда) победитель сегодняшнего заезда, всегда был перед Саватари, заставляя выкладываться на полную, что возбуждало последнего ещё сильнее. –Ничего страшного, скорчи свое недовольное лицо и они отстанут. –усмехнулся Саватари, расстегивая белоснежный комбинезон Porsche, открывая доступ к такой же белой водолазке, которая подчеркивала всегда спрятанные за мешковатой одеждой мышцы. –Я тебя пришибу, saukerl… –Bien sûr mon chere. Михаэль лишь закатил глаза, в то время как Коуки не терял времени и стал исследовать руками подтянутое тело немца, который по итогу сдался, упираясь затылком во все ту же стену, а ладони устроил на плечах парня, сжимая их сквозь куртку. Беккенбауэр мог слышать разговоры людей, которые были поодаль от них и которых замечал как раз один Михаэль: Саватари был слишком увлечён своим беловласым ангелом, чтобы отвлекаться на такую чепуху. Именно поэтому его язык широко прошёлся от границы ворота водолазки до скулы. –Hund. –фыркнул лишь Михаэль, запрокидывая голову, на что Коуки лишь усмехнулся, возвращаясь к шее, расцеловывая ее. Внезапно для Беккенбауэра, Саватари приспустил воротник водолазки и резко укусил в потенциально спрятанную от чужих глаз область, игнорируя шипение и возмущения сверху, оставляя мокрый, пока что, красноватый засос и напоследок целуя его, перед тем как “заботливо” спрятать обратно, а после застегнуть комбинезон, приводя Михаэля в порядок. –Какой ты у меня красивый, mon chéri. –стрельнул глазами Саватари, самовлюбленно улыбаясь парню, заводя за ухо чужую выбившуюся прядку волос. –Обязательно было кусать? –Михаэль выглядел очень недовольно, даже если укус был спрятан под двумя слоями одежды. –Не злись, милый, приедем домой – сделаю тебе массаж, хорошо? Ты наверняка устал. –игривость в голосе и выражениях Коуки не исчезала, да и отпускать Михаэля он совершенно не хотел, но нужно было, иначе журналисты их точно обнаружат. Вот такой и был Саватари: после гонки всегда очень возбужденный, поэтому складывается ощущение, что когда-нибудь блондина возьмут прямиком в гараже, не дожидаясь приезда домой, ибо прецеденты были: то он поймает Михаэля, как только тот вылезет из машины, чтобы страстно увлечь в поцелуй, то начнет сжимать его бедра, практически раскладывая на столе в том же самом гараже, но Беккенбауэр постоянно успевал пресекать подобные приставания, прося парня дождаться, хотя бы пока они в машину не усядутся, чтобы в полной мере насладиться компанией друг друга. Ведь оба подсознательно знали, что одно строгое “нет” Михаэля и Саватари послушно разворачивается на 180 градусов, чтобы уйти восвояси, без пререканий и споров. –Ты доиграешься и нас когда-нибудь поймают. –пробормотал Михаэля, выходя вместе с Саватари в более открытую местность. И не успел Коуки раскрыть рот, чтобы ответить, так немца окружили журналисты, а звук щелков фотоаппаратов заставил Михаэля измениться в лице с “возмущенного” на “обычное безэмоциональное” с чего Саватари, который успел сделать пару шагов назад, прыснул от смеха. “Ну актёр: сидит постоянно дома, но на публику играть умеет”–посмеялся мысленно Коуки, облокачиваясь на трибуну близ себя. От Беккенбауэра не отставали минут 10, как бы он не пытался прекратить: все-таки слишком редкое событие, когда двенадцатый номер остаётся после гонки хотя бы на несколько минут. Это Саватари был из тех, кто только рад лицом посветить, этот же парень был не в восторге от подобного внимания. Коуки также забавляло поведение парня: тот постоянно поправлял волосы, боясь что те слишком растрепанные после безобразия, которое накануне устроил японец, а ещё касался ворота комбинезона, прекрасно понимая, что засоса не может быть видно, но излишняя педантичность и страх быть пойманным делали свое дело прекрасно, из-за чего Михаэль выглядел суетливо. –Михаэль-сан остаётся на награждение? –из ниоткуда послышался тихий и заинтересованный голос. Коуки глянул в сторону звука, однако его глаза встретились с чужой шеей, что заставило Саватари поднять голову на новопришедшего Катагири. –Не думаю. Скорее сбежать не успел. Сейчас они от него отстанут и он при первой возможности будет таковым, как всегда. –возвращая лисий взгляд в сторону Михаэля, от которого потихоньку начала расходиться навязчивая пресса, ответил Коуки. –Коуки-сан, а вы не знаете как его так умудрились выловить? Он же обычно тихо и быстро исчезает. Когда я хотел с ним поговорить, то не мог найти, –продолжал расспрашивать Каната, а когда Саватари перевёл янтарные глаза на младшего, то мог увидеть во взгляде желание подойти к Беккенбауэру, чтобы обмолвиться парой слов, –а после нашего негласного альянса мне хотелось с ним поговорить ещё больше, но я не знаю как. –Во-первых, давай без формальностей: я ненамного старше тебя, а эти приставки меня сильно старят. Во-вторых, ты хочешь с ним поболтать? Если да, то считай я договорился. В свою очередь, Каната перевёл синие глаза на Коуки, который лишь подмигнул в ответ, тем самым отвечая на немой вопрос. А тем временем, Михаэль наконец отмахнулся от оставшихся журналистов, после чего устремился к Саватари, чтобы не сильно, скорее в качестве выражения недовольства, треснуть того по затылку. –Из-за тебя мне пришлось тратить на них время, а ты даже не удосужился меня вытащить! –нахмурившись, начал Михаэль, после чего перевёл вопросительный взгляд на Канату, из-за чего тот моментально растерялся, но Саватари вернул на себя внимание изумрудных глаз щелчком пальцев. –Михаэль, с тобой хотят поболтать. Да и думаю ты сам не против. Беккенбауэр привычно прищурился в сторону обоих, но через секунду брови разгладились, а лицо приняло привычное спокойное выражение лица. –После награждения я буду ждать тебя на парковке возле машины. Как переоденешься - приходи. С этими словами блондин развернулся и ушел, оставляя Саватари в компании Канаты, где последний до сих пор не понимал как это произошло: –А…–открыл рот Катагири, привлекая к себе внимание. –Умение договариваться, Каната, не более. –пожал плечами Коуки, довольно улыбаясь, зная что он - третий человек, который может как-то влиять на этот немецкий айсберг.

***

Саватари сидел за рулем белоснежного Porsche, убивая время в телефоне, листая различные соц. сети, в которых писали о необычном дебюте новичка из Британии, а также бесспорной очередной победе выходца из Германии и их временном “союзе”. Коуки бросил взгляд на зеркало заднего вида, в котором он мог видеть Катагири который активно жестикулировал, изображая траектории, работу с педалью и обгоны, и облокотившегося Михаэля на машину в довольно непринужденной и расслабленной позе, который также, но более редко и сдержанно, что-то показывал руками и, если б Коуки был человеком далеким от гонок, то посчитал это чем-то забавным, но вместо этого, он почти мог понять, что именно они обсуждали. Саватари откинулся на водительском кресле, скрещивая на груди руки, чтобы немного вздремнуть после тяжелой гонки, а через несколько минут пассажирская дверь открылась, впуская ее владельца во внутрь, тем самым разбудив брюнета. –Поехали. –в привычной интонации произнес Михаэль, делая соответствующий жест пальцами, после чего сам откинул свое сидение, почти укладываясь, давая своей спине долгожданный отдых. –Есть, сэр. –шутливо ответил Коуки, прокручивая ключ зажигания, и с мерными щелчками поворотника выехал с парковки на основную дорогу. Беккенбауэр, как казалось Саватари, уже успел задремать, ибо устал он не меньше, однако, когда машина остановилась на светофоре, японец бросил янтарный взгляд на парня рядом, который лишь облокотился на открытое окно двери, глядя куда-то на улицу, но взгляд оставался неподвижным, поэтому Коуки поспешил заняться тем, что умеет лучше всего: заговаривать зубы. –Михаэль, ты вот так разговаривал с Катагири? –брюнет коснулся укуса на шее Михаэля, который виднелся за воротом расстегнутой рубашки. –Он не из сплетников. Да и откуда он знает, что это ты виноват? –на слове “ты” Беккенбауэр грозно, но незлобно глянул на Саватари, после чего вернул взгляд на дорогу перед собой. –Поэтому волноваться не о чем. Вот увидели бы эти девчонки надоедливые или тот парень на Феррари…Как его там…? Ну, ты понял… то были бы проблемы. –Кстати, как он тебе? –брюнет заинтересовано, словно кот, наклонил голову. –Катагири? Нормальный он парень, по крайней мере совершенно не раздражает, но… Напрягает как гонщик… –честно ответил немец, хмурясь, представляя не самые радужные исходы. –А ничего, что мы уехали вместе? –И что? Тебе по пути со мной, а ты, как благородный рыцарь, вызвался побыть моим водителем на этот промежуток, –театрально ответил Михаэль, вызывая у Коуки смех, –зелёный высветился, дурень. –А? А. Ой, извини, просто не мог глаза оторвать от тебя. –ответил брюнет, приятно улыбаясь, одновременно нажимая на педаль газа. –Фу, не говори так больше. Беккенбауэр вредничал, но Саватари знал все виды его вредности:раздраженную, смущенную, злую, усталую. Это как раз была последняя в вперемешку со второй. –Ich liebe dich auch…–напоследок шёпотом добавил Михаэль, после чего отвернулся от Коуки, чтобы вздремнуть.

***

Гоночный день, наконец, подходил к концу и, приняв долгожданный душ, Михаэль смог улечься на кровать, чтобы полноценно расслабиться и полистать социальные сети. –Что делаешь, mon chéri? –Коуки в своей, как всегда, игривой манере обращался к Михаэлю, одновременно усаживаясь на его спину, не вызывая у того никакой реакции: привык, и, глядя в его телефон. –Пытаюсь отдохнуть и смотрю что пишут, но, как всегда, ничего интересного. Слезь с меня, балбес, ты тяжелый. –все также, не глядя на любителя его личного пространства, произнес Михаэль, откладывая телефон и прикрывая глаза, –Коуки, нет, я не в настроении. Резко пресек Михаэль, когда почувствовал как губы брюнета начали проходить по открытому участку шеи, а руки забираться под домашнюю толстовку. –Хорошо, но позволь сделать массаж? Я обещал, все-таки. –наклонился Саватари к немцу, чтобы лучше его слышать. –Делай что хочешь, но на большее не рассчитывай: я очень устал и желания нет. С этими словами парень принял сидячее положение, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду и улечься обратно на подушку, устраивая руки на нее же. В это же время Коуки отошёл в ванную, чтобы взять специальное массажное масло: такие процедур у них - не редкость, после чего уселся удобнее на чужих бедрах, оставляя невесомый, непринудительный, скорее для удовлетворения собственного желания касаться прекрасного тела под ним, поцелуй между лопатками, постепенно поднимаясь к тыльной стороне шеи. Смазав рельефную и сильную спину абрикосовым маслом, которое очень Михаэль любил, сильные руки начали делать легкие движения, поглаживая ладонями всю область, чтобы Михаэль мог окончательно расслабиться под ним и, возможно, вздремнуть, а ведь он мог! Ибо когда Беккенбауэр уставал, то мог заснуть практически стоя, что уж говорить про нынешнюю ситуацию? Закончив подготовительную часть, брюнет перешел к разминательным движениям, иногда меняя интенсивность надавливания в определенные точки, вызывая снизу довольные вздохи и иногда даже тихие полустоны. Саватари любил заострять внимание именно на этом этапе, ведь, мало того, что это в целом были основные движения, так вдобавок ему нравилось как под умелыми руками расслаблялось тело под ним, переодически даже выгибаясь навстречу касаниям. Руки медленно перешли к круговым движениям, предвещая окончание столь приятного процесса, а после губы коснулись бледного плеча и затылка, волосы на котором были на редкость мягкими, ибо были постоянно в лаке, чтобы держать свою форму вне дома, а сейчас можно было наплевать и на косметику, и на укладку, показывая друг другу все изъяны и не стыдиться этого.