Время закончилось именно сейчас

Лололошка отвяжется от времени! Малецки с нетерпением ждал наступления того самого километра, когда это случится. Каждая вылазка с его подчинённым лишь сильнее убеждала его в том, что Лололошка станет первоклассным штурмовиком! Он чувствовал гордость за него, когда писал отчёт о зачистке тех трёх фей, ведь Ло тогда повёл себя так, словно он уже давно не новичок. Малецки рассказывал коллегам о том, какой Лололошка крутой, его глаза непривычно сверкали, чего не было с ним уже много километров. Остальные работники перешёптывались, обсуждая скандальные слухи об этом привязанном и о переменах, которые могло им принести его появление в Синклите. Никто, казалось, не сомневался в том, что это случится. Даже Аса Браун смотрела на Малецки будто немного мягче, радуясь происходящим с ним переменам. Каждая встреча с Ло, каждый разговор приближал то неизбежное, чего ожидал Малецки и оттягивал сам Лололошка — процедуру отвязки. И нет, Малецки не ждал бы этого с таким нетерпением, если бы Ло был для него всего лишь подчинённым ему новобранцем, как Скример. Лололошка стал для него верным другом. Он стал тем, кого Малецки по-настоящему не хватало. С ним не страшно было быть непривычно откровенным, ведь Ло никогда не осуждал. Он не видел в Малецки всего лишь ребёнка, не смотрел на него с пренебрежением и даже называл его по имени иногда, чего не делал практически никто во всей Организации. Наверное поначалу и сам Малецки не поверил бы, что этот странный, изворотливый, привязанный ко времени человек, станет для него настолько близким. Ради него не жалко было найти лазейку в бесконечных протоколах Организации, в чём-то прикрыть, за что-то замолвить слово. Потому что Лололошка — его друг. Оставался последний километр! Малецки не сомневался в этом! Он оббегал весь Синклит, чтобы подговорить для Лололошки лучшую вечеринку-сюрприз. Впереди у них было ещё несколько выходных, которые Кацпер планировал провести, показывая и рассказывая всё своему другу. Малецки делился этими ожиданиями со своей робо-собачкой, улыбался, представляя, как изменится теперь его жизнь и ждал. Сантиметр за сантиметром ждал. Ему до сих пор не верилось, что скоро его мучительное одиночество закончится. Собачка больше не будет единственной, кому он может довериться. У него будет друг. Здесь. Рядом. Вне времени. Ах, время... Такая странная вещь. Было бы мучительнее ожидание, если бы оно измерялось для него часами и минутами? Малецки не мог узнать этого, но скоро это снова станет для него неважно. Для Лололошки ожидание тоже скоро пройдёт, а там уже никакое время ничего не будет для них значить! Последние границы сотрутся, и настанут лучшие... Времена? Малецки рассмеялся от этой мысли и обнял свою собачку. Уже скоро. Пора было отправляться в нужный отпечаток на временной линии. Малецки переместился во вспышке света и оказался в уже привычном бункере. Стоило бы постучаться, но мальчишка был уверен, что Лололошка простит его вторжение. Только вот... Что-то его не было видно. — Лололошка?! Эй, где ты?! Малецки не чувствовал тревогу, это было скорее лёгкое раздражение. Ну куда он мог деться сейчас, когда этот бункер и эта ветка уже не должны иметь для них никакого значения? Может быть, он уже в Синклите? Ну нет, Лололошка ещё здесь! Малецки был уверен в этом. И в тот момент, когда он хотел было снова позвать новобранца или пойти искать его по всему бункеру, из коридоров выбежала гусыня. Та самая странная птица, которую они с Ло уберегли от смерти и перенесли из мёртвой ветки сюда. Гусыня громко гоготала и обеспокоенно хлопала крыльями. Она подбежала к Малецки и требовательно дёрнула его за штанину. Кацпер нахмурился. Первые тревожные звоночки уже давали о себе знать, но мальчишка решил не зацикливаться на этом и позволил птице вести его за собой. Дорога была недолгой. В медицинском модуле на одной из коек лежал Лололошка, а рядом с ним стояла Луиза де Саль и записывала что-то в свой планшет. Гусыня отпустила Малецки и подбежала к женщине, всё также громко гогоча. Только вот та не обращала на неё никакого внимания, словно живая, агрессивная гусыня была ей вовсе не важна. И приход Малецки, хоть и не остался для неё незамеченным, как будто тоже не был важен. На какой-то сантиметр Кацпер растерялся. Может быть он ошибся, и Лололошку ещё не отвязали? А может быть он уснул или без сознания после отвязки? Процедура сложная, всякое бывает. Вот сейчас Лололошка проснётся, и они вместе отправятся в Синклит! Так ведь?.. — Агент Малецки, — наконец подала голос Луиза, закончив с записями в планшете, — Можешь не объяснять, зачем ты здесь, я и так это знаю. Мы оба должны были прийти сюда в этом отрезке. — Лололошка в порядке? — спросил Кацпер с надеждой в голосе и сделал несколько шагов навстречу. По серьёзному выражению лица мадам де Сталь сложно было что-то предположить. Гогот гусыни рядом утих, словно та поняла, что никакого внимания она не добьётся. Но тишина продлилась недолго. Луиза вздохнула. — Агент Лололошка согласился на отвязку, как это и должно было произойти. Мне жаль, но он должен был погибнуть в её процессе, что и произошло. Я зарегистрировала его смерть, и мне больше незачем оставаться в этой ветке, — её взгляд упал на гусыню рядом, словно женщина только сейчас заметила это шумное существо, — Разве что эта птица... Но она уже не твоя забота, агент Малецки. Нужно возвращаться. Последние слова уже не достигли ушей Кацпера. Ещё не осознав полностью сказанного, он почувствовал, как его тело начало дрожать, а по лицу бесконтрольно потекли слёзы. В моменте всё будто исчезло. Остался только Малецки и Лололошка... Тело Лололошки на койке. Он спит, он спит, он без сознания и просто восстанавливается! Сейчас он проснётся, пожалуется на какое-нибудь головокружение, может быть боль в мышцах, пошутит какую-нибудь дурацкую шутку... Малецки почувствовал, как гусыня начала тереться об его ногу и услышал стук каблуков подошедшей к нему Луизы. — Это было неизбежно, агент Ма... — Он не может быть мёртв! — Кацпер вскрикнул, и, казалось, что в его хоть и взрослом голосе проскользнули интонации маленького, испуганного ребёнка, — Не может! Это неправильно, это нечестно! Он должен был стать частью Организации, он же уже был сотрудником! Зачем вы вообще оформляли с ним временный договор, если он... Слёзы отчаяния начали течь сильнее. Малецки опустился на пол, закрыв лицо руками, пока несчастная гусыня продолжала тереться возле него в беспомощной попытке поддержать. Луиза де Саль попыталась сказать что-то ещё, но её слова сейчас не играли никакой роли для Кацпера. Он даже не заметил, в какой именно сантиметр женщина переместилась обратно в Синклит. Его мир будто разрушался по кирпичикам, а с ним и все надежды одна за другой. — Несправедливо! Неправильно! Глупо! Нечестно! Только спустя какое-то время Кацпер поднял свои заплаканные глаза на тело. На Лололошке не было скафандра. Он выглядел так, словно просто уснул после тяжёлой вылазки. Восстановился в медицинском модуле и здесь же лёг спать, не желая идти в постель. Но его руки были холодны, а кожа неестественно бледна. Сердце уже не стучало, а грудь не приподнималась от очередного тихого вдоха. Кацпер видел бесчисленное множество смертей и большинство из них были совершены его же руками. Подобные зрелища уже давно не оставляли в нём отклика. Он помогал страдающим существам уйти в иной мир. Но видеть тело своего друга... Было во много раз тяжелее. Это ли было судьбой Лололошки? Уцелевшего жителя ветки, который сбежал от времени невероятной хитростью, не попадался штурмовикам, чтобы в итоге всё равно умереть, но через болезненную, мучительную отвязку. Было ли это вопросом времени? — Почему ты бросил меня, Лололошка?! Почему убегал?! Почему не согласился сразу?! Почему ты привязал меня к себе?! Кацпер схватился за холодную ладонь друга в отчаянии. Он сидел у его койки, уткнувшись лицом в простыню, стыдясь своих слёз, что текли и текли. Ему не хотелось возвращаться в Синклит, где его ждали коллеги, которым не было никакого дела до Малецки и его чувств. Синклит стал недружелюбным и холодным ещё много тысяч километров назад. Кацпер даже не мог сказать, сколько именно. Все плюсы жизни там вдруг показались такими до ужаса приевшимися и ничтожными, рассыпавшимися в труху. Кацпер больше не хотел быть штурмовиком и спасать застрявшие во времени души. Ведь его душу там никто не спасёт. — Чёрт, так вот почему ты так цеплялся за время, Лололошка! Ты знал, что не выживешь, да?.. Ты ведь прожил очень долгую жизнь и не сказал мне об этом! Знал же и молчал! Нечестно, Ло! Это было нечестно... Мироходцам сложнее проходить отвязку. Малецки знал, но не хотел задумываться об этом. Он намеренно прятал эту мысль в глубинах своего сознания, не желая признавать вероятность негативного исхода. И даже видя страх в напряжённой позе Лололошки, когда он спрашивал об этом, Кацпер не хотел признавать, что такое возможно. Лололошка же уже сотрудник! А разве стала бы Организация так заморачиваться, делать исключения и брать его в свои ряды если бы знала, что он умрёт? Это было бы так глупо! — Глупо! Нечестно! Зачем они это сделали?! Каждый отчаянный крик Малецки отражался эхом в стенах бункера. Гусыня оставалась у его ног, её гогот был тих, когда она пыталась погладить мальчишку своим крылом. И чем больше проходило времени, тем тише становились рыдания ребёнка, потерявшего друга. Кацпер поднялся на дрожащих ногах и вытер мокрые дорожки слёз на щеках. Его глаза покраснели, в горле пересохло. Последний раз он взглянул на Лололошку, надеясь запомнить его спокойным, будто бы спящим. Быть может боль была так сильна, что подарила ему мгновенную смерть? Это было бы лучшим исходом для него. Вдруг гусыня загоготала и захлопала крыльями вновь. Сзади послышались чьи-то негромкие шаги. Малецки был готов увидеть кого угодно. Мало ли, пришли за выжившей птицей или может быть даже за ним. Но, обернувшись, Кацпер не сдержал удивлённый вздох. — Лайя. — Малецки. — И что ты делаешь здесь? Решила, что пора вернуться в Синклит? — спросил Малецки хриплым из-за прошедшей истерики голосом. Ему сейчас было слишком тяжело задумываться о причинах, почему он видит здесь бывшую коллегу. — Нет, но я вижу, что ты сам не очень хочешь туда возвращаться. И к тому же... — девушка бросила взгляд на койку, где лежало тело Лололошки, — Он был и моим другом тоже. А ведь говорила же, что он не должен соглашаться на отвязку... Последнюю фразу Лайя сказала шёпотом. Её голос дрогнул, словно она сама была на грани слёз. Но, когда девушка заговорила вновь, её голос снова звучал собрано. — Ты ведь понимаешь, да? Организация не так хороша, как всегда старается показаться нам. Прикрывается действиями по протоколу, не говорит обычным сотрудникам, к каким исходам им готовиться... Ты ведь не знал, что вербуешь его на смерть? — Замолчи! Организация... Она... — Малецки пытался оспорить, но в голову ни шло ни одного аргумента. Слова Лайи отзывались в его душе, что сейчас была истерзана гибелью друга. Мальчишка опустил взгляд на гусыню у его ног. — Вижу, что понимаешь. Малецки, я не могу сказать тебе всего, но Лололошка сотрудничал со мной. Мы вместе планировали бороться с Организацией. Ло уже нет, но нам всё ещё нужен шпион в её рядах. Ты не сможешь уйти оттуда, мы оба это знаем. Но ты нужен нам там, — Лайя сделала шаг вперёд, на её лице отразилась искренняя боль и сопереживание, — Малецки, я уверена, что ты примешь правильное решение. Ради Лололошки. Мы ещё можем изменить всё. Малецки ничего не ответил. Он не мог в одночасье отвернуться от всего, во что он верил на протяжении многих и многих тысяч километров. Но зёрна сомнения уже прорастали в его душе, на разрушенной, болезненной почве. — Мы ещё пересечёмся. Здесь же, за километр до полного стирания ветки. А сейчас я... — Лайя, постой! Девушка вопросительно посмотрела на Малецки, который поднял гусыню на руки и протянул своей бывшей коллеге. — Возьми её. Я не уверен, что Организация сделает с ней, а она была очень дорога Лололошке. Он спас её. Лайя сдержанно улыбнулась и забрала послушно сидящую гусыню из рук Малецки себе. — Я бы и так её забрала. Эта гусыня нужна и мне тоже, по другим причинам. Но и ради Лололошки тоже... Кацпер кивнул ей и неловко почесал затылок, уведя взгляд в сторону. Лайя исчезла с короткой вспышкой, оставив своего потенциального союзника в полном одиночестве. Малецки сделал глубокий вдох. В тишине бункера ему показалось, что по-настоящему время закончилось именно сейчас. Больше здесь не будут раздаваться ничьи шаги и ничьи голоса. Предметы останутся на тех же местах, где их оставил Лололошка. Этот бункер и эта ветка застыли навсегда. В последний раз Кацпер взглянул на своего погибшего друга и тоже исчез, возвращаясь в Синклит. Ему нужно было очень многое обдумать.