пора просыпаться

волосы макс трепал ветер из окна пассажирского сидения. табличка "вы уезжаете из хокинса" нервно отдала в груди пустотой. макс и до этого знала, что все кончится — но она надеялась, что успеет сказать что-то важное. не смогла. макс нервно сжала телефон — последнее сообщение майку так и не было отправлено. всего три слова. три простых слова, что могли бы изменить всё.  макс видела его сегодня утром. он стоял возле почтового ящика в двадцати шагах от машины. двадцать шагов. пять секунд бега. один вдох, чтобы крикнуть его имя. но она просто смотрела, как он роется в письмах. макс знала — майк понимал, что видит её в последний раз. и он не попросил остаться, хотя мог бы и макс бы, честное слово, осталась.  как понять, что между вами конец? когда исчезают слова или прикосновения становятся слишком осторожными? макс не знала ответ. и чтобы точно не узнать — она заблокировала контакт майка. тишина.  тишина, от которой она так отчаянно пыталась сбежать и у неё, вроде как, получилось. но теперь молчание рассыпется на сотни миль.  всё кончено, майк и макс.  вам пора просыпаться.  *** максин ненавидела такие вечера. они были обманчиво невинны по-началу: семейный фильм, приглушенный свет, иллюзия уюта. а потом опустошалась первая бутылка дешевого, но сильного алкоголя и отчим выходил из себя. у него не было повода злиться, кричать, оттаскивать максин за волосы — он просто придумывал причины, чтобы самому себе казаться не таким ублюдком: «кислое лицо макс», «недостаточно ласковая жена». маму было жалко — она старалась не плакать, но истерично вдыхала напряженный воздух и плечи её тряслись.  а потом, макс сменила жалость на ненависть — мама сама выбрала такую жизнь. она выбрала этого человека в мужья и не смотря на всё, что он делает, уговаривает макс признать его новым "папой". макс каждый раз огрызается: «если ты решила связать себя с этим человеком — пожалуйста! но я не собираюсь».  помимо семейных проблем и других прелестей жизни, макс еще ненавидела майка. он раздражал её по-особенному. он был воплощением дешёвого высокомерия — напыщенный, с вечной жаждой доминирования в их компании друзей. но что ужаснее — каждый жест, взгляд майка кричал о том, что он всё знает. он вёл себя так, будто даже сквозь её ядовитые шутки, смело битые коленки, он мог разглядеть то, что прячется в этой рыжей макушке: страх оказаться неправильной, лишней, слабой и пытающуюся забыть кошмар дома. и майк только усмехался над этими. он смеялся над ней.  макс не знала, почему вообще вспомнила об уиллере. просто дрожащие шторы окна с её комнаты так привлекали отодвинуть их и вылезти на улицу — убежать от проблем, подальше, чтобы не было слышно криков и слёз; переключить голову и может, вовсе забыть, что никакое будущее её не ждёт.  она неслась к дому уиллеров. красные конверсы сминали гниющую осеннюю листву, она царапала ноги об кустарные ветки. в доме уиллеров светилось только одно окно на втором этаже. она даже не постучала, просто ворвалась в его комнату как ураган.  — что ты тут делаешь? — майк вздрогнул.  макс сама не знала на это ответ.  к кому бы еще она пошла?  к лукасу — он бы смотрел на неё, как на хрупкую принцессу. максин не нужна была нежность.  к одиннадцать — она пыталась бы всё исправить. максин устала от ложных надежд.  оставался только один майк. а майк.. ненавидел её. все её насмешки, её способность влиять на компанию. его компанию! он не любил ее и это было честно. он не притворялся, не ждал от неё ничего, кроме злости. в этом была свобода.  — заткнись. — прошипела макс, и прежде чем он успел что-то сказать, она оказалась возле него в три больших шага, схватила его за лицо и прижалась своими губами к его. её пальцы впивались в плечи, целовалась она жестко, почти больно. специально кусала, чтобы отвлечь от того факта, что она вовсе не знает, как это правильно делать. макс ждала, что майк оттолкнёт её. но ведь она ворвалась к нему ночью — с дикими глазами, запахом дыма и дорожками из слез на щеках. и он понял: она не злилась на него, она злилась на весь мир.  и это было… знакомо?  он действительно должен был её оттолкнуть. должен был — так говорила его голова. но он только притянул девочку ближе. они целуются грязно — не в значении «пошло». они действительно стукаются зубами, промахиваются пару раз. их руки дрожат, но макс находит в себе силы стянуть с него толстовку и скинуть на пол. кудри майка взъерошены, он расстёгивает пуговицу на её джинсовых шортах. всё это происходит рефлекторно, никто ни о чем не думает. резко стало плевать, если в глазах друг друга они покажутся настойчивыми или глупыми.  максин не позволяет вырваться своему имени из губ майка. она затыкает поцелуями. потому что услышать своё имя прямо сейчас — значило бы проиграть и вспомнить, кто она такая.первый странный звук макс не сдерживает, когда её аккуратно кидают на кровать — она захлёбывается собственным стоном. майк и не против, больше не тянет прелюдиями. они оба знают, зачем она сюда пришла.  макс цепляется в его волосы, прикусывает его нижнюю губу. майк забирает дыхание и сам забывает дышать — процесс и легкий страх облажаться все-таки завлекают его.  это все ново, причем для обоих: у майка было пару девочек, но всё обходилось легким петтингом. макс вообще не целовалась — и это странно – начать свою взрослую жизнь с полноценного секса. после они лежат в тишине пару минут — тяжело дышат, макс прячет нос под одеяло. майк не предлагает остаться, хотя, хороший и заботливый парень, кой нужен был максин, так бы и поступил: «эй, ты пришла ко мне заплаканная и я знаю, что ты не хочешь возвращаться, так что.. оставайся?». но майк не был примером для подражания. снизу послышался громкий поворот ключей, а после — взрослые голоса. это уиллеры вернулись с рабочих смен.  макс натягивает майку, лифчик запихивает в карман шорт— потому что слишком долго застегивать, а находиться под взглядом майка она больше не могла.  он не смотрел с обожанием, нет. он смотрел спокойно, будто бы было ему все равно. плевать что было десять минут назад — сейчас есть только желание сна.  майк трёт лицо руками — хочет стереть стыд. почему он позволил этому случиться? она ведь толком и не смотрела на него. он был просто гвоздём в стене, на который макс повесила свою ненависть и желание сбежать ото всех.  на столе маячило письмо из индианы — третье, также неотвеченное. отец хотел, чтобы майк поступал туда. а майк хотел… он даже не знал, чего хотел. точно не этого. он не хотел становиться еще одним уиллером, кто делает все, "как правильно". из мыслей его выдернула макс, открывающая окно. – увидимся – бросает макс, перелезая через раму. – если не повезёт – парирует майк.  и окно захлопывается.  *** и им действительно не везет.  достаточно было одного сообщения от дастина по рации: «ребят, я изобрел такое, что вам и не снилось!» и избежать встречи было невозможно. макс пришла последней.  все толпились в гараже: лукас что-то оживлено обсуждал с уиллом, оди разглядывала странный прибор в руках дастина, а майк.. он сидел в кресле, листая потрепанный комикс, но его взгляд скользнул по двери именно в тот момент, когда макс вошла.  стыд пронзил глотку и в помещении повисло напряжение, такое, что кончики пальцев аккуратно бились током. похоже, это ощущали только двое, раз оживленный разговор других не спадал. – наконец-то! – воскликнул дастин и потащил рыжеволосую к столу – ты просто обязана это увидеть!  – и что это за штука такая? – спросила макс нарочито громко. – это, знаешь ли, – дастин довольно пожал плечами – генератор электромагнитных импульсов! – он торжественно поднял коробку с проводами – в теории, эта штучка может вырубить электричество во круге. по крайней мере, в соседних пяти домах точно! – ты уверен, что это безопасно? – уилл нервно отодвинулся. – ну, процентов на восемьдесят.. – дастин почесал затылок – но это наука! в ней без рисков никуда!  лукас фыркнул, одиннадцать аккуратно провела пальцами по прибору. макс украдкой глянула на майка: он все еще держал комикс открытым, но уголок его рта дернулся. – готовы к испытанию? – воодушевлено спросил дастин, уже щелкая на какие-то кнопки. – подожди, может все-таки не стоит? – все также опасаясь сказал уилл. но прибор завибрировал, лампочки задрожали.  свет погас. – черт, оно работает! – дастин засмеялся.  в темноте кто-то прикоснулся к макс и она отпрянула. это был лукас, нащупывающий фанатик в темноте. – осторожнее!  – прости, ничего не вижу!  из угла раздался вздох. – дастин, ты идиот – сказал майк. через саркастичный тон можно было услышать улыбку. – оно должно включиться обратно! – защищался дастин – ну? и где включение? – макс скрестила руки на груди.  прошла еще минута. макс не выдержала: – ладно, я пойду, а вы тут, развлекайтесь в темноте – макс развернулась к выходу. – может, хватит уже? – спросил майк. макс не могла видеть его лица, но знала, что сейчас он смотрит именно на неё. почему-то сердце сжалось в страхе. он что, собирается всем рассказать? рассказать какая она грязная, глупая?  – мы не можем целый день сидеть в темноте – продолжил майк. рыжеволосая облегчено выдохнула куда-то себе под нос. – оно сейчас заработает! – дастин все также пытался убедить.  – что-то оно того не видно – лукас скептично нахмурил брови. майк шагнул к макс — его зрение привыкло к мраку гаража. – пойдем. – майк не предложил, это не было вопросом. – куда?  – просто пойдем. он уже двигался к двери, не проверив даже, идет ли она за ним. но она шла. за спиной раздался голос лукаса:  – эй, вы куда?  – пойдем поищем щиток! – ответил майк через плечо. – но..  дверь захлопнулась. солнце засветило в глаза, заставляя обоих щуриться. веснушки на лице смялись. макс шагала за ним. шагала молча, потому что не было такой смелой, какой казалась. – ты вообще знаешь где щиток? – все-таки спросила она, когда минуты молчания начали давить на мысли.  – без понятия – резко и коротко ответил майк, но голос выдавал подспудную дрожь. – классно – не заинтересованно пожала плечами она. майк остановился, разворачиваясь к ней: – макс?  – что?  – ты в порядке?  она открыла рот, чтобы выпалить что-то язвительное.. – нет. – вырвалось само. майк кивнул, словно и ждал такого ответа.  – ладно. – он повернулся и снова пошел. – и что, это всё? – спросила макс. её нахлынуло возмущение. – а что ты ожидала услышать?  – ну уж точно не «ладно» – она закатила глаза, потому что знала, что майк все понимает.  он замедлил шаг. – я не буду спрашивать, что вчера случилось и не буду врать, будто знаю что сказать. – начал объяснять майк– но если тебе нужно будет поговорить… – то я могу прийти и наброситься на тебя с поцелуями? – язвительно перебила она.  от привычного сарказма майк почувствовал облегчение — так было проще играть по старым правилам зазнайства. майк пожал плечами. это не было «нет» и уж точно не являлось «да». но макс потерялась на пару секунд, потому что прозрачного отрицания ей не дали. – какой же ты уебок – только протянула рыжеволосая.  они продолжали идти, сами не зная куда. но в принципе, щиток был не так уж и важен. из гаража послышался голос дастина: – ребят, оно заработало!! макс и майк переглянулись. – вернемся? – спросил он.  – не уверена, что опять хочу оказаться с тобой в темноте. – майк усмехнулся на её слова. – ну ты хотя бы себе не ври – с забавой отвечает он. опять её раскусил. *** темнота в комнате была осязаемой — будто проведёшь рукой и на пальцах останется черная жижа. крик отчима оставался объемом в ушах. сегодня ей доставалось не на прямую, а через стенку. похоже, отыграться решил на матери, а максин задевает по привычке.  максин было плевать на его слова «да какой нормальный парень посмотрит на неё, если она вся в тебя!». было ведь плевать?  макс нервно сжимала покрывало, пока мысли в голове не дали осечку — она улыбнулась и уже знала, что будет дальше. максин вползает в чужое окно со своей привычной границей: на коленке оставляет синяки, а волосы, пахнущие дождём и сигаретами, путаются в колтуны.  майк не спал. он сидел на кровати и перебирал кассеты, когда его окно скрипнуло. он поднял глаза, в оконном проеме светилась рыжая макушка. в комнату вывалилась эта бестия с красными — толи от слез, толи от недосыпа — глазами. – опять? – спросил он. не испуганно, а больше с нервным ожиданием ответа. – я ненавижу тебя – прошипела она.  майк не сопротивлялся. он знал, что это посвящено не ему. это относится ко всему ебаному миру, что снова и снова ломал её.  они не целовались также яростно, как в первую ночную встречу. майк только медленно проводил по её кофте и словно оттягивал все до последнего момента. он давал ей время передумать. макс пахла дождем, вишневой колой и дешевой жвачкой, которой пыталась перебить алкоголь.  – ты пила? – майк прервал поцелуй. макс фыркнула. – сперла у отчима один бокал  – мы не будем спать, если ты пьяная – он нахмурился и убрал руки с её талии. макс не отстранилась. девичьи пальцы все еще цеплялись за его спину. – я не пьяная – она закатила глаза. майк смотрел все также скептично. – и мне, если честно, сейчас ты пиздец как нужен. этого признания было достаточно, чтобы майк позволили себе обхватить её руками и лечь вместе с ней на кровать. они позволяли друг другу делать всё, что хочется. было одно негласное условие для майка — не быть нежным. она хотела, чтобы майк ненавидел её также, как она ненавидит его. потому что так, кажется, было бы правильно — если в их ситуации что-то верное вообще можно найти. но майк не смог соответствовать требованиям. потому что когда макс поцеловала его с неведомым раннее отчаянием — его руки были теплыми, а дыхание ровным.  макс старалась сопротивляться, не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы было больнее. но майк.. позволял? он не просил держать глаза открытыми, не возникал, если она действительно больно кусала его.  майк был худым, угловатым, острым. веснушки и родинки, рассыпавшиеся по груди, казались золотистыми в полумраке. когда движения ускорились, майк начал казаться красивым. потому что терял контроль.  он проводил руками по её спине с выпирающими косточками позвоночника, а макс напрягалась. потому что тело помнило вовсе не такие руки. она привыкла к синякам, царапинам, а это.. напоминало другое.  после они лежали в тишине еще несколько минут. макс боялась дышать — боялась показаться слишком громкой.  – это ненормально. – неожиданно признался майк. – что именно? – притворилась что не поняла. – я. ты. всё это. – он провел руками в воздухе, очерчивая границу их странных отношений: раздетые под одним одеялом, но бесконечно далекие. – тебе действительно хочется все это обсуждать? – макс пробубнила в подушку. – просто знай, что все это.. не говорит о каких-то чувствах. – макс говорила о любви как о чем-то недостижимом.  – знаю – он пожал плечами. майк наблюдал и ловил дежавю — усталый свет от уличного фонаря бегал по одевающейся макс, а волосы её от трения с постелью напоминали солнечный взрыв.  макс посмотрела в ответ — когда он так лежал, упираясь локтями, его ключицы становились выразительнее. наверняка, раньше, на них девчонки оставляли отметины. а она так не делает. потому что друг другу не принадлежат. сегодня макс уходит тихо, майк падает на подушку.  если для макс такие визиты голову освобождают, то для майка — всё валится на него с протекающей крыши. он повторяет-повторяет-повторяет, что все держит под контролем. это же она приходит к нему, а не наоборот. майк потянулся к тумбочке, вытащил пачку сигарет. на обратной стороне — номер телефона девочки с химии, которая улыбаясь, попросила "стрельнуть" у него. нормальная девочка. не испорченная, не ненавидящая. та, кто не придет к нему ночью, чтобы забыться. он положил пачку обратно и плотно закрыл шкафчик. не сегодня. *** майк три дня не мог носить свою любимую синюю рубашку. потому что в последний раз, когда он был в ней — верхняя пуговица этой вещицы отскочила под кровать из-за неловких рук рыжеволосой.  теперь, на уроке, он нервно теребил воротник — а макс смотрела именно на его пальцы. – что? – бросил он через весь класс шепотом. макс закатила глаза и махнула рукой: «неважно» майк улыбнулся — это все, на что он был способен. когда учитель биологии спросил его про строение примитивной клетки, майк ответил невпопад и неправильно. слова биолога «да ты последние пару дней сам не свой» оказались резко брошенной правдой в лицо.  ***  макс начала замечать, как отчаянно она ждет нового скандала отчима — единственный повод опять ворваться к майку ночью. майка раздражало, что он плохо засыпает, потому что любое дуновение ветра, скрип окна или треск дерева — будило его с мыслью о рыжей макушке. когда голова опять начинает болеть от ссор — макс больше не плачет. натягивает куртку и бежит к дому любовника — если таковым можно было осмелиться назвать майка. майк начинает говорить колкости во время секса. может, он понял, что терять нечего? может, он решил брать от таких ночей все. скорее всего, он просто хочет вернуть былую уверенность. – ты такая жесткая, мэйфилд.. кого-нибудь еще ты так используешь? – он хотел задеть её, но на самом деле проверял — вдруг она ходит не только к нему?  – боишься, что я сравню? – она видит, как его глаза темнеют и чувствует торжество. в этом была своя извращенная победа. *** они учатся просить — переступать через свой эгоизм кажется слишком сложным. но ради краснеющий макс, майку не стыдно спросить, как она хочет — «можешь быть сверху», а потом добавляет язвительное «мне так-то все равно».  макс эксперементирует — садиться на него по-другому, только чтобы увидеть, как он закатывает глаза. ***  раньше майк нарочно делала больно — он давил на её синяки и кусал царапины. а теперь его руки аккуратно находят отметины на её теле — он замирает, боясь причинить дискомфорт. он не говорит ничего, не сочувствует. макс не отталкивает его, а закрывает глаза, стараясь запомнить момент. момент, когда не нужно ничего говорить – иначе станет слишком сахарно; момент, когда останавливаться нельзя – это будет преступлением. к ней прикасаются с заботой. последний раз это было пару лет назад. майк смотрел на неё сверху и в его взгляде было что-то новое — не привычное высокомерие, злорадство, а тихое, почти болезненное понимание. – если я еще раз увижу синяки – неожиданно говорит майк – я пойду бить ему морду. – в его взгляде было что-то новое — не злость, а почти.. вина?  – тебе тоже делают больно? – сказала макс быстрее, чем подумала. он отстранился и нахмурился, осуждая. – не лезь не в свое дело, макс.  что-то поменялось. раньше во время секса они чуть ли не дрались: они царапались, кусались, ненавидели друг друга.  злость спала. появилась вдумчивость. макс не могла себе позволить становиться как все эти ванильные девочки, прогибающиеся и умоляющие о бóльшем. а майк делал то, что ему казалось верным — одна ладонь медленно скатилась на поясницу и ниже. майк отлипает от девичьих губ, припухших и покрасневших, но сразу приникает к шее: мокро целует, проводит языком. в животе всё делает бум-и-бам. его рука как-то оказывается на её талии, проскальзывает по ребрам и накрывает грудь — мягко сжимает. это отрезвляет и максин резко открывает глаза. – стой – голос у неё дрожит. в мутных глазах майка читался вопрос и страх, что он сделал что-то не так. – не надо быть таким нежным.  – почему? – разговоры во время прелюдий ему давались тяжело. – это же, наверное, приятно, не?  – просто не надо – макс чувствует, что вот-вот провалиться в кровать от стыда. – это не делает тебя слабой, макс.. – просто не надо – она перебивает его. – пожалуйста, возненавидь меня снова. – почему? ты боишься, что если я буду трогать тебя так, ты начнешь чувствовать что-то еще? макс не ответила. боялась подтверждать его правоту. что там макс думала насчет ванильных девочек? когда все продолжается, макс впервые позволяет себе протянуть его имя. не для того, чтобы позвать, а чтобы показать — она знает кто над ней и он вот уже вторую неделю заставляет её чувствовать то, что она не чувствовала ранее. майка это ударяет по голове. он никогда не слышал, чтобы его называли так — на выдохе, почти умоляя. – всё в порядке? – все-таки уточняет он.  – в полном – шипит она сильнее. *** в школьном коридоре полно учеников. макс захлопывает шкафчик. она бы натянула наушники, но её внимание приковывает девочка со свернутым плакатом в руках и рядом стоящей с ней майк. они что-то мило обсуждали, майк улыбался. девочка — похоже, активистка школы, раз лицо показалось знакомым — провела в смехе рукой по плечам майка, а тот не шелохнулся. челюсть у максин сжалась, а жвачка потетяла свой вкус.  позже, кажется, майк хотел что-то обсудить из-за чего настойчиво пытался догнать рыжеволосую. но она лишь ускоряла шаг. на улице было холодно.  – ну постой же! – майк схватил её за запястье. – отстань – максин дернулась, но он не отпустил. иди к этой активистке, наверняка она скачет получше меня. макс продолжала смотреть на него исподлобья. он решил найти себе нормальную. та девочка поцеловать-то себя даст на свидании третьем. майк замер. вдруг его рот дернулся в ухмылке. – ты ревнуешь?  – что? – макс засмеялась. – ты совсем ахренел?  – макс? – он позвал её, чтобы та подняла глаза. – ты ненавидишь её также, как ненавидела меня.  она замерла. одно уверенное движение — он притянул её поближе. и поцеловал. нет, не в губы. это было даже не в губы!  он оставил легкое прикосновение на её щеке и тут же разжал пальцы. кивнул ей на прощание и ушел, оставив её одну стоять в холодном воздухе. *** в комнате у майка было всё как обычно: источником света был старенький ночник, футболки валялись хаотично на диване. окно было приоткрыто. может, он ждал. а может, просто не хотел, чтобы было душно. макс влезла в комнату, но вместо привычной резкости и агрессии, она устала сняла мокрую куртку и оставила сохнуть на батарее. – привет? – он не отрывал от неё глаз. поведение казалось непривычным и этом сбивало с толку. он не знает, накинется ли она с поцелуями или нет?  – ага – буркнула макс и села на край кровати. – я.. просто устала. – майк кивнул и пододвинулся к ней, их плечи соприкасались. – я не.. не буду сегодня – её голос дрогнул. майк закивал так сильно, что его кудряшки подскакивали вместе с ним.  – без проблем, я никогда не настаиваю.  – просто.. – казалось, продолжить говорить ей было тяжело. – заставь меня снова обо всём забыть.  без секса? это как вообще? – макс, я не знаю как – признался он. он не был хорошим бойфрендом, а для макс не был и хорошим человеком. майк прикоснулся к её запястью и почувствовал, как макс замерла — даже перестала дышать.  – похоже, знаю – с усмешкой признался он. его ладонь аккуратно скользнула по её плечу. проверял — не обожжется ли.  майк коснулся её выпирающей косточки на плече губами — не поцелуй, просто прикосновение. – ты че, псих?! – макс старалась звучать злобно, уверенно, скаля зубы. но голос дрожал.  – называй как хочешь – майк фыркнул. его пальцы осторожно скользнули по шее, потом в волосы. рыжий цвет прядей переливался золотом. макс закрыла глаза — не потому, что хотела, а потому, что не могла смотреть на него в этот момент. – это не про нас – прошептала макс. – знаю – майк пожал плечами. но все равно продолжал. его губы коснулись её виска, потом щеки. аккуратно, боясь спугнуть не только рыжеволосую, но и свое бешено колотящиеся сердце. – прекрати – её голос ломается. – точно?  макс не ответила. потом вдруг схватила его за лицо и оазвернула к себе.  – ты издеваешься? – она нахмурилась. веснушки смялись. – нет.  – тогда что это?  – не знаю  макс замерла. через секунду — за это время она успела посчитать крапинки в его глазах и обвести веснушки в собственные созвездия — врезалась губами в его. без нежности, без чувств. как раньше. чтобы напомнить с чего всё начиналось и как должно быть.  майк ответил тем же, но его руки оставались мягкими, как у плюшевого нежного медвежонка. максин сщурилась от такого гладкого сравнения. она оттолкнула его. – всё, хватит. – почему?  – потому что так не должно быть! – макс взмахнула руками. – ты ведь знаешь, что я не..  – не что?  – не умею так! – вырвалось у неё.  тишина. майк смотрел на неё, а потом его губы дрогнули в усмешке. он опять смеялся над ней.  – а я умею, да?  макс замерла. он встал, прошёлся по комнате, потом резко обернулся: – ты думаешь мне легче? ты приходишь сюда, когда тебе хуево, мы трахаемся, а потом всё! а теперь, когда я.. – когда ты что? – крикнула макс. потому что не могла позволить ему сказать то, что он собирался сказать.  – не знаю! – крикнул майк громче.  макс сжала кулаки. они пришли к тому, от чего рыжеволосая бежала. пора брать ответственность или прекращать все их встречи.  макс, вылезая, захлопнула окно так, что стекло в нем задолжало.   майк не побежал за ней, не стал кричать. он просто стоял посреди комнаты, пока холодный воздух пытался пробраться под кожу. на полу валялась её резинка — случайно обронила. он поднял её, разглядывая, будто это было единственным доказательством того, что макс была здесь.  для майка эта ситуация была вне логики. он не анализировал, не рефлексировал — потому что знал: стоит начать думать и остатки контроля рассыпятся. лучше делать, чем понимать. лучше ненавидеть, чем признать, что ненависть давно стала другой. но мысли настигали его без спроса.  когда-то он ненавидел её. она была не больше, чем рыжей стервой с острым языком и глупыми замашками. теперь она стала макс. и когда именно его чувства пересекли границы он не знает. он только и ждал её ночных визитов, сам себе в этом не признаваясь. да он точно спятил. влюбиться в ту.. нет, испытывать чувства к той, кто первым делом, залазя в комнату, орёт о своей неприязни. это же идиотизм. а он никогда не считал себя придурком.  майк перевернулся на спину, уставившись в потолок. контроль потерян. правила больше не работают.   теперь он просто плыл по течению, надеясь, что рыжеволосая девочка протянет ему руку помощи или в этой же воде зацепится пальцами за его рукава. хотя бы на секунду.  *** старкорт — недавно открывшийся торговый центр, в котором от летней жары прячется и компания друзей.  макс пришла сюда с ними тоже, но не из-за палящего солнца, а из-за попытки убежать от чувства вины — после той перепалки макс не решалась возвращаться к майку. она не дает ему ясности, объяснений, почему она оставляет всё в рамках секса без обязательств. может, потому что сама боится, к чему это способно привести. они должны оставаться врагами, раз уж начали с этого. они и дальше должны убегать от разговоров, если и так много чего не договаривали.  разве что-то их связывало? только постель, только секс. как бы и не хотелось в это верить.  но правда была таковой — макс хотела убрать взгляд, но подбирающие пальцы майка мороженное с рожка не давали ей покоя; она хотела бы замереть, но кроссовок будто бы сам вёл по его щиколотке под столом.  абсурдно и пошло.  но если только это заставляет их смотреть друг на друга — да и ладно.  майк плюхнулся за скрипучий стул под шуршание упаковки картошки фри дастина. макс, размешивая клубничный лёд в стакане, сказала:  – у меня мама с отчимом уезжают сегодня.  – куда? – удивился лукас.  – без понятия, что-то по работе. вернуться должны завтра утром.  – и чего тогда грустишь?  – не люблю оставаться одной – призналась она и откинулась на спинку стула. – и окно не закрывается, прикиньте. – макс отряхнула ладони от холодных капель напитка, вытащила с нагрудного кармана дастина ручку и начала что-то чертить на салфетке. компапия загудела разговором.  – держи, майк – она кинула бумажку к его тарелке с едой  – мое новое искусство. называется «как майк сосёт во всем». – он поднял салфетку, но карикатурного рисунка на нём не было. только время — после двенадцати и адрес, будто майк не знал, где стоит её трейлер. он кивнул, улыбнулся, свернул бумажку в карман и громко предложил всем пойти в «фемили видео», но макс отказалась, сославшись… а ни на что, в принципе, не сославшись. зачем? просто ушла, попрощавшись с одиннадцать короткими объятиями.  пока еще не наступало двенадцать, макс залезла на крышу трейлера — она любила так делать, когда семьи не было дома. смотрела на звезды: они позволяли понять, что она — просто какой-то сгусток энергии, что не так уж и важен в контексте вселенной.  макс боится, что придет к майку снова. потому что это стало привычкой. а привычки созданы для тех, кто может себе их позволить.  да и повода приходить не было в этот раз — никаких ссор до утра. но в три часа ночи дверь в трейлер скрипит. на пороге — майк, растрепанный. его ладони потеют при виде макс и её дома. он, кажется, никогда не подходил к её собственному мирку так близко. – ты проиграла – сообщает майк – я закрыл окно, а ты все равно пришла. он не прав — она к нему не приходила. это сам майк к ней прибежал. – завали. губы майка обжигали кожу, медленно продвигаясь от ключицы к чувствительному изгибу под челюстью. макс сжала зубы так, что в висках застучало, но ни единого звука не сорвалось. только предательский вздох, прорвавшийся сквозь сомкнутые губы, когда его язык скользнул по пульсирующей вене.   — перестань, — прошипела она, впиваясь ногтями в его плечи, будто пытаясь вцепиться в якорь, чтобы не утонуть.   он отстранился ровно настолько, чтобы его дыхание обожгло влажную кожу. ни слова. ни намёка на диалог. майк не видел смысла в спорах, когда всё и так ясно. — блять, пиздец… — макс закрыла лицо ладонями, чувствуя, как жар растекается под кожей. она должна была сопротивляться. но тело предательски выгибалось навстречу его пальцам, его рту, его всему.  — почему ты… — голос сорвался, когда его рука скользнула ниже, — …так делаешь, если мы… если это просто…  — просто секс? — майк приподнял бровь, и в уголке рта дрогнула усмешка. — может, потому что мне нравится. может, потому что нравишься ты.   сказал так легко, будто это ничего не значило. будто не чувствовал, как её сердце колотится под ладонью.   пальцы двигались медленно, выписывая круги, и каждый прикосновение было как удар током.   — вот так нормально? — его голос сорвался, хрипловатый, будто лопнул пузырёк воздуха под водой.   — заткнись ты уже.. — а так? она чуть не вскрикнула, когда он внезапно опустился между её ног, заменив пальцы языком.   это было неправильно. стыдно. абсурдно.   она вцепилась в его кудри, пытаясь оттянуть, но майк только хмыкнул прямо в её кожу. снова смеялся. снова над ней. бёдра сводило от напряжения, но макс не могла опуститься обратно на кровать. она приподнялась на локтях, и в поле зрения попали его закрытые глаза, дрожащие ресницы, сосредоточенная складка между бровями.   и тут её догнало: её заводило не то, что он делал.   а то, кто это делал.   Ёбаный Майк Уиллер.   мысли смыло волной, когда жар сменился ледяным ознобом, а тело обмякло, будто выключили рубильник.   — стой, ты уже всё? — майк поднял голову, голос хриплый от напряжения. на губе блестела слюна, которую он тут же смахнул тыльной стороной ладони. — так быстро? — заткнись, — она поднялась на дрожащих ногах, хватая разбросанную одежду.   майк откинулся на подушки, наблюдая, как она натягивает топик, шорты, как её пальцы дрожат на пряжке ремня.   — обычно девчонки за такое «спасибо» говорят.   — обычно? — она резко обернулась, и в глазах вспыхнуло что-то опасное. — не в первый раз, значит, Уиллер?   его губы растянулись в знакомой колючей ухмылке.   — а ты ревнуешь, получается? утром они ничего не говорили о ночи. стеснялись. макс что-то пробубнила, когда завизжал будильник, а потом резко подскочила. она в ужасе посмотрела на часы: – майк, уходи. сейчас. потому что мама и отчим могут вернуться. майк видел её страх быть пойманной и впервые понял, почему она никогда не оставалась до утра. *** после школы дверь трейлера распахнулась с грохотом. макс ввалилась внутрь, сбрасывая рюкзак на пол. в воздухе витало что-то тяжелое, что-то, что было привычно напряженным.  мать стояла у двери в её спальню, складывая вещи с дивана в коробку из под алкоголя.  – что ты делаешь? – голос макс прозвучал резко, выдавая тревогу. мать не сразу подняла глаза. она еще повертела какую-то кофту в руках и тоже скинула её к остальным вещам. – собираемся. – куда?  – в калифорнию. обратно. макс почувствовала, как пол уходит из под ног.  – ты что несёшь?! – дышать становилось труднее, стены начинали сжиматься. – максин, не начинай!  – "не начинай"?! – она рванула вперед, сбивая коробку с одеждой. – ты серьезно? ты просто взяла и решила это? из-за этого ублюдка?!  – не называй его так! – в глазах матери наконец появилось что-то кроме пустоты, злость.  – почему мы уезжаем?! почему?!  – потому что здесь нам нечего ждать! – гаркнула мама, цитируя слова отчима. – да и у меня тоже нет выбора, макс!  макс отпрянула. выбор.  это слово ударило больнее, чем она ожидала. потому что у неё тоже его не было.  ни когда отчим хватал её за волосы. ни когда мама делала вид, что не замечает синяков. у неё будто бы не было выбора, когда она влезала в постель майка.  опять этот еблан в голове. – я не поеду. – поедешь. – нет! – максин кричала, истошно, как истеричка. старалась перекрыть бешеные отбивки пульса в ушах. – ты не можешь просто забрать меня отсюда!  – почему?! – мать вдруг закричала. – тебя-то что держит в этой дыре?!  макс открыла рот, но тут же замолчала. потому что ответ был настолько очевиден, что его нельзя было произнести вслух. опять этот еблан в голове. макс стояла под его окном — привычное место для тяжелых вечеров. она старалась меньше царапать ноги об сучья, потому что сегодня хотелось быть идеальной. чтоб такой запомнил в последний раз. комната его была темной и, неожиданно, тесной. только пыльный ночник освещал книгу, что держал майк на коленях. он удивленно выгнул бровь, но ничего не сказал.  макс перелезла в его комнату, встала на пол и не двигалась. впервые за всё время — не злая, не язвительная. – я уезжаю. – поизнаётся она. тишина.  майк замер.  – что?  – завтра утром. обратно в калифорнию. – голос макс звучал ровно, только что-то непривычно грустное было в её лице. – отчим так решил. мама поддержала. майк вскочил с кровати.  – ты что блять несёшь?! она не отвечала. просто смотрела, сжимая кулаки.  – макс, это не смешно!  – я и не шучу. он шагнул к ней, схватил за плечи.  – нет, ты не можешь просто взять и уехать!  – могу. всё кончено, майк. – она старалась улыбнуться, но вышло плохо.  краюшек рта у неё уже дергался в истерике. – ты.. ты вообще слышишь себя?! – его голос сорвался – мы.. мы же.. – что "мы"? – она резко перебила – никаких "мы", майк. что между нами было? дерьмовый секс с такой же дерьмовой предысторией?  майк схватил её за руку. крепко, почти больно — как она целовалась.  – отстань! – она пыталась вырваться. – нет!  макс резко дернулась, но он действительно не отпускал. впервые, за всё время, не отпускал.  – почему ты не сказала мне раньше?  – а что бы это изменило? – наврала она. сама ведь узнала эту новость пару десятков минут назад и тут же побежала к нему. только признавать свою слабость даже сейчас не хотелось. – ты бы попросил остаться?!  майк открыл рот, но ничего не сказал. рука ослабла. макс замерла. живот скрутило болью, а лицо упало в жар. будто бы её кто-то приложил ботинком об кафель.  он не сказал. он не попросил. – ты вообще, понимаешь, макс..  она резко дернулась и мальчишеская рука с легкостью её отпустила. – пока, майк. в этот раз нам действительно повезло.  ***  утром макс вышла на улицу в мамином пальто. осень за ночь настигла хокинс. туман с неба покрывал её плечи, а ветер растрепывал рыжие волосы и хлестал по щекам. может и он обиделся? может и он не хочет отпускать?  майк стоял в двадцати шагах от неё.  он нарочито медленно капался в письмах, давая ей шанс — крикнуть его имя, подбежать.  он знал, что она не сделает этого. всё равно не остановил — потому что кошмар, в котором он трус, стал реальностью.  всё конеченно, макс и майк,  вам пора просыпаться. майк проснулся, когда в его комнату вошла одиннадцать и говорила что-то о письме  макс. майк прикрывал резинку рыжеволосой на запястье рукавом свитера.  макс проснулась, когда её пост в твиттере набрал шесть лайков —  «увидимся, если не повезет, м.»