Лебединая траектория

На улице было противно холодно — не романтично-зимне, а так, что пальцы сводило даже сквозь перчатки. Сону бежал через весь кампус, обмотанный красным шарфом до глаз, и, кажется, вслух ругался на собственный график. Бумаги в рюкзаке не слушались, ветер дул в лицо, ботинки скользили на каждом втором шаге, и вишенкой на торте — прямо перед ним кто-то резким движением вышел из-за угла, врезаясь плечом. — «Эй!» — Сону взвыл, отлетая вбок, бумажки из рюкзака взмыли в воздух. — «Ты всегда так драматично отлетаешь?» — раздался ленивый голос откуда-то сверху. Ким поднял глаза. Перед ним стоял парень в чёрной куртке, капюшон сбился назад, открывая чёлку, всю слипшуюся от снега. Лицо — спокойное, даже чуть насмешливое. Губы дёрнулись в сторону, в подобии усмешки. В руках — аккуратно пойманный блок с планами, выскользнувший из рук Сону на взлёте. — «Спасибо, конечно», — буркнул Ким, выхватывая обратно свои листы.  — «Но можно сначала извиниться, а уже потом шутить?» — «Я бы извинился, если бы виноват был. А ты — как метеор. Тепла не принёс, зато разрушения — полный набор». — «Отлично, поэзия в мороз. Ты, часом, не с архитектурного?» — «Я — с эконома. Но если ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе диаграмму, кто кого сбил…» Сону фыркнул. Громко. Щёки, и так покрасневшие от мороза, вспыхнули ещё больше. Он сжал рюкзак, бросив на парня ещё один быстрый взгляд — нет, ну наглый. Высокий. С голосом, словно из рекламы духов «Dior». Приятный, зараза. — «Ладно. Прости», — пробурчал Ким, наконец.  — «Больше не буду так… влетать». — «Печально. Было даже весело. Меня, кстати, Ни-Ки зовут». Младший протянул руку. Сону колебался, но пожал. Тепло — несмотря на мороз. Крепко, но не слишком. Ирония всё ещё плавала в голосе парня, но не было в нём злобы. Просто странный интерес. — «Сону. Первый курс. Архитектурный». — «Ага. Это многое объясняет». — «Что?» — «Архитекторы — они такие. Всё время летают, бумаги теряют. По снегу бегают, словно за ними жизнь гонится». Сону хотел ответить что-то язвительное, но внезапно уловил то, как тихо и спокойно стало вокруг. Снег зашуршал мягче. Кампус — в утреннем дымке, без лишних людей. И только они двое посреди этого морозного киношного кадра. — «Ты всегда такой наблюдательный?» — спросил Сону. — «Только когда не замёрз до уровня сосульки. Пошли, я тебя до корпуса подброшу, а то снова кого-нибудь снесёшь». Сону колебался. Но затем кивнул. — «Только если не будешь говорить, словно всё время комментируешь мою жизнь, как в реаилити-шоу». — «Без шансов. Ты забавный. Слишком редкое явление, чтобы не наблюдать». Снег продолжал падать, приятно хрустя под ногами. А Сону почему-то казалось, что он только что сдал первый чертёж — без единой линии, но с очень точной перспективой.

***

— «А ты вообще часто так зовёшь людей кормить лебедей?» — спросил Сону, поднимая ворот шарфа.  Парни шли вдоль заснеженной аллеи парка, в конце виднелось небольшое озеро, едва притрушенное морозной дымкой. — «Нет», — отозвался Ни-Ки.  — «Ты первый. Просто… выглядишь как человек, который сейчас взорвётся, если не сменит фон. А тут — природа, лебеди, драматизм. Всё в одном пакете». Сону усмехнулся, даже не глядя на Нишимуру. — «Я не драматичный». — «Ты — словно из артхаусного фильма. Только не чёрно-белого, а нарисованного акварелью. И с очень плохим вайфаем». — «Ужасный комплимент». — «Но честный». Озеро было почти пустым. Только несколько изящных, белоснежных лебедей лениво покачивались на воде, словно не жили здесь, а позировали, как на глянец.  Сону присел у самого берега, раскрыв принесённый ароматный батон. — «Надеюсь, они не станут меня атаковать. Я в этом свитере — как хлебобулочное изделие». — «Да, ты — тёплый и с корочкой», — фыркнул Ни-Ки, присаживаясь рядом. Один из лебедей почти сразу подлетел. Сону осторожно протянул к нему ладонь с крошками — птица удивительно грациозно взяла хлеб. Второй подошёл следом. Затем третий. Птицы окружили Кима, словно знали, кто тут главный поставщик. — «Видишь? Я — лебединый король», — довольно заявил Сону. — «Или приманка», — заметил Ни-Ки. И в следующую секунду всё пошло не по плану. Один из лебедей, видимо, решил, что еда у Сону где-то ещё — и с ходу клюнул его… в попу. — «Ай!» — Сону резко вскочил, уронив батон.  — «Ты видел?! Меня только что клюнули в зад!» — «Да, я в курсе, рядом же. Сию секунду передам это журналу университета: “Сону. Архитектор. Жертва пернатого домогательства”». — «Он чуть не оставил меня без достоинства!» — Сону с подозрением озирался на лебедя, который умело делал вид, словно ничего не произошло. — «Это был знак внимания. Так птицы выражают симпатию. Ну или проверяют, хлеб ли ты». Сону крепко сжал зубы и сел обратно, потирая место происшествия. — «Предатели. Я всю душу вложил в этот батон». — «Если тебя это утешит, — Ни-Ки протянул ему остатки хлеба, — я восхищён твоей жертвенностью ради искусства». — «Искусства чего?» — «Публичного унижения. Очень выразительно». Сону посмотрел на него, хитро прищурился. — «У тебя какое-то особое хобби — издеваться надо мной, да?» Ни-Ки задумчиво кивнул, смотря в сторону озера: — «Возможно. Но ты очень удобный объект для этого. И забавный. Особенно, когда злишься». Они замолчали. Снег мягко кружил над водой, даже ветер затих. Один из лебедей приблизился к ним снова, но на этот раз — мирно. Сону осторожно протянул ему ладонь. — «Я дам тебе ещё шанс. Но только потому, что ты красивый». — «Спасибо», — сухо ответил Ни-Ки, не глядя. Сону тихо рассмеялся.  А к кому он обращался?  Они шли обратно медленно, словно и не хотели, чтобы прогулка заканчивалась. Сону то и дело стряхивал лопатый снег с волос, а Ни-Ки бросал на него взгляды — короткие, почти ленивые, но слишком внимательные. — «У тебя опять замёрзли руки», — заметил Нишимура, кивнув на то, как Сону сжал пальцы в карманах. — «Нормально». — «Ты трясёшься, как клубничное желе. Дай сюда». Сону вопросительно приподнял бровь: — «Что — сюда?» — «Руки, Сону. Не тупи». Ни-ки протянул свои перчатки. С тёплой подкладкой, черные, с белыми котятами посредине, чуть великоваты для Сону, но пахнущие… приятно. Ненавязчиво. Как чьё-то плечо, на которое уже однажды прислонялся в метро. — «Ты из тех, кто отдаёт перчатки в обмен на дружбу?» — спросил Сону, всё-таки надевая. — «Я из тех, кто в минус десять предпочитает жить. А ты — из тех, кто молча страдает. Зачем?» — «Потому что страдание красиво. Архитектура — это тоже страдание. Баланс, линия, мороз в пальцах». — «Поэтично. Но тупо, Сону». Ким усмехнулся. Отношения между ними складывались, как чертёж в свободной руке — немного криво, но с душой. — «Что ты вообще делаешь в выходной?» — спросил он, когда они подошли к перекрёстку. — «Обычно? Сижу дома. Иногда валяюсь. Могу часами листать чужие фотки, бессмысленные видео с котятами и ненавидеть людей». — «Романтик». — «А сегодня пошёл кормить лебедей с человеком, которого знаю полтора часа. Считай, почти свидание». Сону замер на секунду, поднял на него взгляд. И, не отводя глаз, сказал: — «Почти?» — «Я не настаиваю. Но, — Ни-Ки чуть склонил голову, — если б это было свидание, оно было бы хорошим». Они молчали. Дорога разделялась: влево — к архитектурному корпусу, вправо — к экономическому. Снег снова начал сыпаться чаще, жадно кусая щеки морозом. — «Тогда, может, в следующий раз без лебедей?» — осторожно предложил Сону. — «Ты хочешь, чтобы за попу укусил тебя я?» — громче сказал Ни-Ки, уголки губ чуть дрогнули. Сону хмыкнул, уже отворачиваясь: — «Подумаю». Они разошлись, но с четким ощущением, словно только что положили первый камень в основание чего-то. Не здания. Не моста. Скорее, чего-то посложнее. И потеплее.  Человеческих отношений? 

***

Сону думал, что сегодня уже ничего особенного не случится. Он вернулся в комнату, спокойно повалился на кровать, бездумно полистал сообщения в телефоне — пусто. Хотел написать первым, но… то ли гордость, то ли нервы, то ли глупость. В итоге просто уставился в потолок. Двадцать минут. Ni-ki [17:03]: «Выходи на улицу. У тебя минута, пока я не передумал». Сону выбежал из общежития почти на автопилоте — шарф небрежно соскальзывал с плеча, ветер щипал нос, кеды намокали от сугробов. Внутри всё поднималось, как пар от горячего чая — тревожно, быстро, неровно. Он увидел Ни-Ки издалека. Тот стоял, ссутулившись в своей огромной куртке, небрежно опершись о чёрную скамейку, заледеневшую по краям. Руки в карманах, голова чуть опущена. Снежинки падали на темные волосы, медленно тая, не успевая остаться и на секунду. Внимание Сону привлекли не волосы, не куртка, а перчатки. Те самые. Чёрные, вязаные, на пальцах — выцветшие, но узнаваемые белые котята. Как рисунок, который ты носишь с собой не ради стиля, а потому что он греет. Не тело — душу. — «Ты чего?» — спросил Сону, запыхавшись, шарф сбился набок, распахнув шею к ветру. — «Я подумал, — начал Ни-Ки, не поднимая взгляда, — если бы я просто ушёл тогда, ты бы решил, что мне всё равно». — «Ну да, — выдохнул Сону. — Так бы я и решил». — «А я…» — Ни-Ки поднял голову. Глаза были, кажется, темнее обычного, глубже.  — «Я хочу знать, как это — быть с тобой ближе. Не как прикольный парень с прогулки, а по-настоящему». Ким не ответил. Лишь чувствовал, как шарф становится мокрым от снега и рваного дыхания. Как пальцы быстро мёрзнут. Как язык отказывается двигаться. И тогда Ни-Ки шагнул ближе. Он взял старшего за край красного шарфа — бережно, двумя пальцами в перчатках с котятами. Потянул на себя. Медленно. Словно спрашивал без слов: «Можно?» Сону не отпрянул. Только чуть шумнее, чем нужно, выдохнул. И в следующую секунду — они поцеловались. Губы касались осторожно, как первый снег теплые ладони. Ни-Ки целовал медленно, словно запоминал. А Сону — словно боялся дышать. У него дрожали колени. Щеки пылали от холода и чего-то совсем другого. Ким почувствовал, как в горле растекается тепло. И вместо того, чтобы сказать что-то, он только сжал пальцами ткань перчатки Ни-Ки — прямо в том месте, где был вышит белый котёнок. Когда они отстранились — коротко, на пару сантиметров — Сону прошептал: — «Ещё». И уже сам потянулся. С более отчаянным поцелуем, с красным шарфом между ними, с дыханием, вырывающимся паром в морозный воздух. Ким крепко держал Ни-Ки за рукав, чувствуя под пальцами мягкую шерсть и чужое спокойствие. Вокруг не было ни машин, ни людей, ни лебедей. Только зима, запах снега и хлопья, часто оседающие на волосах.

***

Мороз в лицо, но не холодно, В глазах огонь, но не видно звёзд, Тени на улице — тёмные, долгие, Шаги — как следы, что оставил снег. Ты не сказал, но я понял, Как нежно касается слово, Как между нами всё это — Ткань, что рвётся, но не ломается. Молчит ночь, но в ней голос, Взгляд твой — не просто тень, Мы всё ещё идём вдоль тропы, Слыша то, что не скажем вновь. И в мыслях — весь мир один, Тот, в котором шаги — не случайны. Ты и я — всего лишь два отражения, Но в них — всё, что не названо словом.