falling (in love)

      Theodore Shapiro - the dream and the letters

      Весна в Калифорнии была по-настоящему тёплой. В Сеуле сейчас всё ещё носят куртки, а они здесь уже разделись до футболок и лёгких штанов, маек и шорт. Ёнджун, конечно же, открывал успевшие немного загореть плечи, заставляя Бомгю неотрывно смотреть на него. Мало того, что снова начал ходить в зал, он ещё и волосы осветлил! Бомгю всё чаще стал говорить ему то же, что когда-то с трудом принимал в свой адрес — «ты красивый». Он всегда это знал, и теперь открыто заявлял об этом всему миру, когда надевал на прогулку футболку, подаренную Ёнджуном на новый год. Наверное, тот и не подозревал, что его вечно смущающийся парень рискнёт надеть её вне дома, ведь ярко-розовые буквы кричали — «my handsome boyfriend is next to me».       Они могли себе позволить маленькие шалости и не бояться косых взглядов. Более того, они, оказывается, были популярны среди местных. Кто бы их не увидел — всегда провожал изучающим взглядом.              — Они смотрят на тебя, — подначивал Ёнджун. — Красавчик.       — Они смотрят на нас, — спорил Бомгю.                    Сегодня его день рождения. Первый день рождения на чужой земле. Солнечный луч, пробившийся сквозь жалюзи, разбудил Бомгю раньше будильника. Он лежал, слушая мерное дыхание Ёнджуна, и думал, что самый главный подарок уже здесь, лежит на соседней подушке.       Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал — сначала однократно, потом снова, и ещё. Подобной настойчивостью отличался только один человек. Джи У. Она завалила его сообщениями ещё с вечера, но звонить не решалась, зная разницу во времени. Бомгю едва успел отправить короткое «спасибо», как в тот же миг экран вспыхнул — на этот раз звонком по видеосвязи. Пришлось потратить пару секунд на то, чтобы натянуть сверху первую попавшуюся под руку футболку.       Приняв вызов, он увидел её, с хитрыми смеющимися глазами, лицо.       — Ну что, мистер и мистер Чхве, как вы там? — её голос, такой знакомый и резкий, оглушил утреннюю тишину. Бомгю прижал палец к губам и отвернулся к стене, поспешно убавляя звук.       — Кое-кто ещё спит, кричи тише. Мы хорошо, — улыбка сама собой появилась на его лице. — А ты как, нуна?       — Спит он! У вас уже время к обеду… Я ждала так долго, чтобы не ошибиться! У меня уже четырнадцатое… С днём рождения, мой самый любимый младший!       Бомгю рассмеялся, бросив взгляд на Ёнджуна. Тот лежал на спине, прикрыв глаза рукой, но уголок его рта дёрнулся — он всё слышал. Бомгю мог поспорить, Ёнджун теперь был с этим согласен.       — Спасибо, нуна.       — Вы когда вернётесь? Тут у Субина выпускной был, он вас вспоминал.       Ёнджун, не открывая глаз, шлёпнул себя ладонью по лбу.       — Точно… Я забыл. Надо ему написать, — прошептал он, уже потянувшись к телефону.       — Уён весь изнылся, что тоже хочет в Америку. Кстати, Бомгю, Чанбин просил передать, что его студия тебя заждалась!       — Как мило. Скажи ему, я уже нашёл студию здесь, — Бомгю провёл пальцем по шероховатой поверхности стены, чувствуя лёгкое головокружение от этих слов.       — С ума сошёл? Ни за что не скажу, он обидится! Эй, Ёнджун-а! Где ты там, вредина? — причитала она.       Ёнджун демонстративно перевернулся на живот, намекая, что не намерен показывать своё слегка отёкшее после сна лицо. Но Бомгю, прикусив губу от предвкушения шалости, уже завалился ему на спину и вытянул руку с телефоном, демонстрируя нуне этого гения, наевшегося на ночь острого рамёна.       — Вот он!       — Эй! Предатель… — Ёнджун попытался спихнуть с себя Бомгю, но тот упрямо давил свободной рукой на лопатки, припечатывая к матрасу до тех пор, пока парень не сдался, лениво поглядывая в экран.       — Вы такие милашки, что меня сейчас стошнит! Бесите! — запищала Джи У неестественно высоким голосом, не оставляя сомнений — ей слишком понравилось то, что она увидела. — Ну когда, когда же вы приедете?!       — Мы приедем очень скоро, — промычал Ёнджун, прижатый одной щекой к подушке.       — Я не слышу! — Жалуется Джи У, когда видит, как шевелятся губы Ёнджуна, но не может ничего разобрать.       — Правда? — удивлённо шепчет Бомгю, нависая сверху так близко к его лицу, что провоцирует очередной восторженный визг.       Ёнджун молча моргает, и в его тёмных глазах отражается обещание.

***

      День проходит скорее спокойно, чем суетливо, хотя тётя Ёнджуна и привнесла немного хаоса. Она уже распланировала вечер по часам, обещая Бомгю, что он запомнит этот день рождения навсегда, и он не был уверен, что это не угроза. Он с опаской поглядывал на Ёнджуна, когда на том конце провода женщина долго описывала в красках торт в виде гитары, гостиную, украшенную по всем канонам американских сериалов, двадцать три гелиевых шара, которые Бомгю предстоит отыскать по всему дому… Даже ставший почти родным Александр, муж тёти, вернулся из командировки пораньше, чтобы застать это зрелище.       — Она усыновит нас до конца вечера, если мы не сбежим, — вздохнул Бомгю, отложив телефон.       — Обязательно сбежим, — усмехнулся Ёнджун, проводя рукой по его спине. — То, что мы будем дома у неё, а не у нас, как раз нам на руку. Так что расслабься, всё будет хорошо.       И Бомгю прислушался. В конце-концов, когда он ещё так повеселится? Вечер у тёти оказался именно таким — тёплым, шумным и беззаботным. Он позволил накормить себя до отвала, задул все двадцать три свечи на торте в виде гитары и даже станцевал с ней под трендовый хит из тик-тока. И, глядя на то, как Ёнджун, смеясь, снимает их на телефон, он поймал себя на мысли, что, возможно, этот день он и вправду запомнит надолго, а лучше — навсегда.       Позже, когда они собрались уходить, тётя сунула им в руки оставшийся торт и контейнеры с едой.       — Теперь вы официально мои самые любимые племянники, — объявила она, крепко обнимая обоих. — Возвращайтесь. Mi casa — su casa.              — Adiós, tía, — рассмеялся Ёнджун.       — Испанский, серьёзно? — фыркнул Бомгю, когда уютный дом тёти скрылся за поворотом. Ночь была тёплой, и в воздухе витал сладкий запах цветущих магнолий. — Английского мне было мало, да?       Ёнджун, нагруженный пакетами с остатками торта, вдруг остановился как вкопанный. Его лицо озарила театральная маска ужаса.       — Бомгю… — трагическим шёпотом произнёс он, всучив ношу тому в руки. — Так ты… не в курсе? Дядя Александр… — он выдержал драматическую паузу, — …на самом деле Алехандро!       Эффектно окончив фразу, он пустился в импровизированный танец, бешено тряся над головой воображаемыми маракасами. Бомгю не мог не рассмеяться. Он стоял посреди тротуара и смотрел, как его непривычно светловолосый парень, этот «мистер серьёзность» из сердца Кореи, дурачится под калифорнийскими звёздами.       — Тише ты! Всех перебудишь… Что подумают соседи?       Ёнджун лишь ухмыльнулся, перехватывая шуршащие пакеты. Золотистые пряди упали ему на лоб.       — Да пусть думают, что хотят, — освободив одну руку, он игриво щёлкнул Бомгю по носу. — Может лучше спросишь, что думаю я?       Бомгю, спиной вперёд, сделал несколько быстрых шагов, опережая Ёнджуна, чтобы поймать его взгляд.       — И что ты думаешь? — выдохнул он, широко улыбаясь.       — Что люблю тебя, — лицо Ёнджуна, почти строгое и серьёзное в этот момент, сильно контрастировало с тем, как он, звонко причмокнув губами, игриво флиртовал.       Бомгю почувствовал, как что-то ёкает у него под рёбрами. Он думает, что никогда не привыкнет. Никогда не сумеет предугадать, выпалит ли его handsome boyfriend очередную дурацкую шутку или обрушит на него такую простую и оглушительную правду. Знал только одно — этот парень делает его до одури счастливым.

***

      Закинув пакеты с едой в холодильник, они поспешили растянуть этот день, пока ещё была возможность. Ёнджун был обязан успеть до полуночи. Свернув на узкую улочку, туда, где почти не было машин, а фонари отбрасывали на асфальт длинные рваные тени, они шли, устремляя взгляды к горизонту. Туда, где за много километров, за полосой шоссе, плескались тёплые воды Тихого океана.       Внезапно Ёнджун остановился. Бомгю, заметив, что парень отстал, обернулся и застал его... сидящим на корточках. Ёнджун, стараясь не коснуться пыльного асфальта голым коленом, выглядел одновременно нелепо и трогательно.       — Ты чего? Шнурки развязались? — отшучивается Бомгю, но замирает, когда Ёнджун берёт его руку и натягивает на запястье резиновый браслет. Фиолетовый.       — Что… это что? — Бомгю поднял руку к свету, смотрел то на браслет, то на лицо парня.       — Не узнаёшь? — Ёнджун смотрел на него снизу вверх, и свет от фонаря ослеплял его, заставляя щуриться.       — Браслет из того клуба?       — Да.       — Ёнджун… — Бомгю покачал головой, и в его улыбке было столько нежности, что, казалось, он сам смутился. — Ты — безнадёжный романтик.       — Чего это сразу безнадёжный? — Ёнджун поднялся, отряхивая ладони о шорты. Он видел, как Бомгю прячет лицо, и понимал — за всей этой бравадой скрывается целый ураган чувств.       — Ты полгода носил его в кармане, чтобы отдать мне в подходящий момент?       — Ну да.       — Пф… ахахах! — Бомгю рассмеялся неожиданно и громко, уткнулся лбом в плечо Ёнджуна, вздрагивая от смеха. — Ну, допустим, спасибо. Это типа каминг-аут? Ты теперь официально би?       Ёнджун фыркнул, обнимая его за талию.       — Нет. То есть да. Только если «би» — это… — он отпустил его, чтобы пальцем в воздухе вывести латинскую букву «B». — Понял?       Бомгю разразился таким хохотом, что кто-то обернулся, но ему было всё равно. Он позволял себе смеяться и причитать так громко, как только мог.       — Бомгю-сексуал, значит, — выдавил он наконец, отдышавшись. — Занятно. — Вытирая слёзы, подытожил он, а Ёнджун, довольный своим представлением, взял его под руку.       — Я считаю, справедливо. После встречи с тобой моя жизнь поделилась на «до» и «после».       — И фиолетовый браслет стал символом твоего личного апокалипсиса? — предположил Бомгю.              — Верно.              — Жалеешь?              — Нет, конечно. Жалею только о том, что не встретил тебя раньше, — честно признался Ёнджун, уверенный в своих словах.              — Да, я тоже…       В этот момент телефон в кармане штанов Бомгю завибрировал. Он, всё ещё улыбаясь, потянулся за ним, но едва взгляд его упал на экран, улыбка исчезла. Он замер, и Ёнджуну показалось, что даже лицо его стало белым, как полотно.       — Что там? — обеспокоенно спросил он, наклоняясь.       Не дожидаясь ответа, заглянул через плечо и прочитал:

      «С днём рождения, братишка! Пришлось всю Корею на уши поставить, чтобы найти тебя. Пожалуйста, найди время для своего хёна. Давай поболтаем, как в старые добрые времена!

      Бомгю, мы любим тебя… Где бы ты ни был, знай это».

      Ёнджун резко развернул Бомгю к себе. Тот не сопротивлялся, его нижняя губа подрагивала, а на глазах выступили предательские слёзы. Ёнджун притянул его, ощущая, как тот мелко дрожит, и принялся гладить его по волосам и спине. Прижимал к себе так сильно, чтобы Бомгю смог вновь почувствовать опору, ту землю под ногами, что так стремительно ускользала.       — Тш-ш-ш… Всё хорошо. Ты рад или напуган? — прошептал он ему в волосы.       — Я не знаю… — голос Бомгю сорвался на всхлип. — Я думал… что навсегда… что…       Он не смог больше ничего сказать, но Ёнджуну и не нужно было. Он понимал всё без слов. Всё это время Бомгю верил, что его родная семья давно вычеркнула его из жизни, что он не нужен. Родная кровь... Те, кого он никогда бы не смог забыть, сколько бы ни притворялся, что свыкся с этой мыслью.       — Хочешь его увидеть?       Бомгю часто, почти судорожно, закивал, прижимаясь мокрой от слёз щекой к его майке.       — Я пойду с тобой. Слышишь? Мы справимся со всем этим вместе.       Бомгю прижался к нему сильнее, обозначив своё согласие.       И пока ночной Сан-Хосе мерцал переливающимися в темноте огнями, обещая новое начало, но неизбежно вскрывая старые раны, они стояли в самом его сердце — два скитальца, нашедшие в объятиях друг друга и точку опоры, и смелость сделать следующий шаг.       Первый шаг на пути домой.