Heir Apparent (Бесспорный наследник)

Когда они вышли на Косую-аллею, солнце уже село, и небо начало темнеть, словно чернила, разбавленные водой. Однако улицы оставались ярко освещёнными; зажглись фонари, миниатюрные фонарики, развешанные яркими гирляндами между магазинами. Извилистые мощеные улочки снова наполнились людьми, идущими ужинать. У некоторых лучших ресторанов, в том числе у «Plaque», на пороге стояли приветствующие, но Волдеморт не собирался сегодня ужинать с Гарри. Возможно, он питался Гарри — его прекрасной, сияющей магией, которая даже сейчас тянулась к Волдеморту. Как будто теперь, когда они однажды слились, их ядра всегда жаждали слияния. Гарри, может, и отводил взгляд, как застенчивая невеста, когда Волдеморт вывел его из Гринготтса, но магия Гарри ничуть не стеснялась. Она пульсировала, нуждалась в чём-то, и ощущение того, что она ищет магию Волдеморта, было пьянящим, как рюмка огневиски. Казалось, Гарри говорил только для ушей Волдеморта: Да. Да. Да. В конце концов, они были родственными душами. Гарри был его телом и душой. Волдеморт был так сосредоточен на том, чтобы вернуть Гарри домой, — на том, чтобы обнять Гарри в кабинете и соединить их магию, пока их невозможно будет различить, — что не заметил приближения врага. Его магия была настолько поглощена поиском Гарри, что не предупредила его, как обычно. К сожалению, ему придётся исправить эту оплошность. Едва они вышли из банка, как их поджидал Азариас Смит, аврор, член Ордена и самопровозглашённый охотник на Пожирателей смерти. Волдеморт подумывал о том, чтобы аппарировать, потому что Смит был отвратительным грызуном, который не стоил его времени. Но это было бы слишком похоже на бегство, а Волдеморт скорее выпил бы кислоту, чем дал бы кому-то из прославленных питомцев Дамблдора повод думать, что он сбежал. Поэтому он спокойно стоял, пока Смит подходил к ним с этой отвратительной ухмылкой на бледном, невыразительном лице. Гарри, почувствовав угрожающую перемену в магии Волдеморта, тоже выпрямился. — Риддл, — выплюнул Смит. В Хогвартсе он был на год младше Волдеморта и тоже ненавидел его — ненавидел за то, что тот был слизеринцем, за то, что был популярным, за то, что был Тёмным, и за то, что был любимчиком его богатой тёти Хепзибы до её смерти. Смит подозревал Волдеморта в её убийстве, но доказательств не было и никогда не будет. Волдеморт оскалил зубы. — Смит, — сказал он с приторной вежливостью. — Надеюсь, вы и ваша семья здоровы и счастливы. Рука Смита дрогнула, словно он собирался достать волшебную палочку. — Это была угроза? — Это было вежливое приветствие, Смит, хотя ты бы не распознал вежливость, даже если бы она укусила тебя за твой маленький острый носик. —О. Похоже, в компании Смита Волдеморт тоже вернулся к грубому школьному жаргону. Это произвело бы не лучшее впечатление на Гарри, но в присутствии Смита было трудно вспомнить, что Волдеморт больше не был обедневшим полукровкой-слизеринцем, который постоянно пытался утвердиться в школе, осуждавшей его род. Смит, будучи чистокровным отпрыском знатного рода, никогда не стремился влиться в общество, и это было заметно. Это проявлялось в его самодовольной развязности, в его тщеславном, высокомерном пренебрежении. — А ты бы узнал, что такое вежливость, Риддл? — язвительно протянул Смит. — Жалкий, невоспитанный бездомный сирота, кем ты себя возомнил? —Ты заберешь свои слова обратно. Волдеморт моргнул; это Гарри заговорил, тихо и серьёзно, его зелёные глаза сузились и горели праведным гневом. Он был прекрасен — не только потому, что был зол, но и потому, что злился за Волдеморта. — Ты. Заберешь. Свои. Слова. Назад. — Гарри не вытащил палочку, но ему и не нужно было этого делать; его магия собралась вокруг него, словно плащ силы, гнетущая аура, грозовая туча, готовая разразиться жгучими, уничтожающими молниями, если её не послушаются. Светлая магия в своей самой опасной форме. — Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь. Волдеморт испытал такое сильное и острое удовольствие, что ему показалось, будто его сердце пронзили ножом, и в нём вспыхнуло обожание, горячее, чем кровь. Никогда прежде Волдеморта так не защищали, так не оберегали. Конечно, лорд Волдеморт не нуждался в защите, но то, что Гарри предложил её, было важнее всего. Всего. Взгляд Смита, полный ненависти, метнулся к Гарри, а затем снова обратился к Волдеморту. — Значит, это твой «сын», я так понимаю? Я думал, ты извращенец, Риддл. От какой несчастной женщины ты зачал этого «Гаррисона Гонта»? Ах, так Орден узнал о Гарри. Смит был, по крайней мере, удобным источником информации, учитывая, что он совершенно не умел хранить секреты. Ужасный выбор для якобы тайной организации. Смит практически объявил, что Ордену известно о наследнике Волдеморта, вплоть до его титула. Так что Гаррик добросовестно доложил Дамблдору о визите Гарри. Как и подозревал Волдеморт. — С другой стороны, — продолжил Смит, не подозревая о собственной неминуемой гибели, если он продолжит в том же духе, — не слишком ли он красив для настоящего наследника? Ты уверен, что это не шлюха, которую ты купил на ноктюрн-аллее и нарядил как своего сына? И это было концом. Смит повис в полуметре от земли, задыхаясь, его горло было жестоко сдавлено кулаком Волдеморта. Волдеморт молниеносно выбросил руку и схватил Смита за шею, как жалкую, скулящую крысу, которой он и был. Только заклинания «Полог тишины» и «Конфидинциальности», которые Гарри поспешно наложил, скрыли их от вечерней толпы. — Оскорбишь моего наследника ещё раз, — произнёс Волдеморт, — и я лично отрежу тебе язык и скормлю его тебе. Я ясно выразился? Смит тщетно пытался разжать пальцы Волдеморта, болтаясь в его хватке, как тряпичная кукла. —Я ясно выразился? Смит кивнул так сильно, как только мог, и на его глазах выступили слёзы. Он был бы мёртв, если бы не присутствие Гарри. Волдеморт отпустил Смита, и человек рухнул, как мешок с камнями. Некоторое время он лежал, хрипя, только для того, чтобы снова выпрямиться, вытащив палочку. На его шее, над воротником коричневой униформы, виднелись уродливые пятнистые отпечатки пальцев. —Ты только что напал на аврора, Риддл, — прохрипел он, наполовину униженный, наполовину торжествующий. —Это преступление, наказуемое по закону. — Что ж, тогда продолжай и опиши обстоятельства, при которых на тебя напали, что тебе придётся сделать под действием «Веритасерума», если ты подашь официальную жалобу. Я с нетерпением жду, когда ты расскажешь, как подстрекал представителя общественности к насилию, оскорбляя его ребёнка, что также наказуемо по закону и повлечёт за собой дисциплинарное взыскание. Верхняя губа Смита скривилась в оскале. — Я доберусь до тебя, Риддл. Сегодня или завтра, не важно, но я не позволю тебе и твоему противоестественному отродью уничтожить нас всех. — Параноидальные мысли, мания величия, комплекс преследования и комплекс спасителя, — с жалостью проворчал Волдеморт. — Возможно, Министерству магического правопорядка следует пересмотреть свои процедуры проверки психического здоровья, если они принимают таких неизлечимо больных кандидатов. Смит весь дрожал, очевидно, настолько охваченный яростью, что дрожал от неё. А потом он исчез. Аппарировал на месте, вероятно, чтобы спрятаться за мантией добродушного, обманчиво безобидного Дамблдора. — Паразиты, —почти любезно заключил Волдеморт. Гарри вздохнул. — Тебе не нужно было защищать мою честь, как будто я какая-то трепетная девица. — И тебе, — продолжил Волдеморт, — не нужно было защищать меня. Гарри слабо усмехнулся. — Не могу поверить… Не могу поверить, что я защищал Волдеморта. — Тем не менее, ты это сделал, — самодовольно произнёс Волдеморт. — Ты не выглядел встревоженным, когда Смит сказал, что я извращенец. — Эм, это типа, гей? Я догадался. — Гарри покраснел. — Я имею в виду, ты сказал мне в магазине Табиты, что, по-твоему, большинство людей «пресные», но я думаю… я думаю, что ты слегка предпочитаешь мужчин? Это… это довольно очевидно. Волдеморт напрягся. —Почему это очевидно? Гарри беспомощно уставился на него. — Гарри?— У Волдеморта засосало под ложечкой при мысли о том, что его сын, на которого повлияли магглы, как и Смит, на которого повлияли магглы, усвоил эту специфическую разновидность предрассудков. Что ж, от этого можно избавиться. Волдеморт позаботится об этом. — Разве ты не…? —Гарри сглотнул. — Э-э, нет, может, для меня это очевидно из-за, э-э, связи? Связи душ. — Возможно, — признал Волдеморт, потому что его собственная часть связи показывала ему настроение Гарри, хотя и не его склонности. С другой стороны, Волдеморт не исследовал связь в деталях, и этот недочёт нужно было исправить. — Но я был зол на него, — признался Гарри. — Извращенец? Какого чёрта? Кто дал ему право так говорить? — Это маггловский термин и маггловское предубеждение, — пренебрежительно сказал Волдеморт, радуясь, что Гарри не разделяет фанатизм Смита. Волдеморту не следовало сомневаться в нём: для Гарри сочувствие и сострадание были важнее любых других факторов при оценке человека. — Не то чтобы этот термин вообще применим ко мне, за исключением тех крайне редких случаев, когда я нахожу человека в чём-то привлекательным. За всю свою жизнь я могу вспомнить только трёх таких людей, двое из которых были мне незнакомы, а третий был недостаточно полезен для общения. — Не полезен? — Гарри разинул рот. — К-кто это был? О боже, пожалуйста, пусть это будет не мистер Малфой. — Абраксас был бы полезен, — поправил Волдеморт. — Из-за его статуса, если не из-за его характера. Хотя Моргана убила бы меня за то, что я соблазнил её возлюбленного. Нет, это был мальчик из Рейвенкло. Из «Уголка». — Почему это всегда чёртовы Корнеры? — непонятно выпалил Гарри. — Так что, он был «бесполезен», несмотря на то, что был красив или что-то в этом роде? — Он был маглорождённым. Я не мог позволить себе общаться с ним. — Верно. — На лице Гарри появилось сложное выражение. — Не знаю, радоваться ли мне, что ты с ним не встречался, или грустить, что ты не мог этого сделать, не разрушив свои планы по завоеванию мира. — Я что-то улавливаю в твоём голосе, Гарри? — поддразнил его Волдеморт. — Тебе не стоит грустить; холостяк я или нет, но мои планы прекрасно реализуются. Гарри фыркнул. —Мир еще не твой. — Когда ты будешь рядом со мной. Он будет. — О, да пошёл ты. Я присоединюсь к тебе в стремлении к мировому господству с такой же вероятностью, как Дамблдор присоединится к тебе в игре в крокет. —Гарри нахмурился. — Хотя он может и присоединиться. Кто знает, что выкинет этот старый чудак? Волдеморт оскалился, как акула. — Ты намекаешь, что в конце концов можешь присоединиться ко мне? — Нет, — Гарри был непреклонен в своём отрицании. — Смит моего поколения был таким же придурком, как и этот Смит, и таким же высоким. Но ты просто… поднял его. Одной рукой. —Гарри покраснел. — Должно быть, вся эта Тёмная магия укрепляет тебя и сохраняет молодость, но как… Сколько ты можешь поднять? Просто спрашиваю. Теоретически. Академически. Хм. Для протокола.— По мере того, как Гарри говорил, его голос становился тише, а глаза расширялись, словно он был в ужасе от собственного любопытства, но не мог его сдержать. Волдеморт ухмыльнулся. —Я мог бы легко поднять тебя, Гарри, если ты об этом спрашиваешь. — Н-нет! — воскликнул Гарри, но густо покраснел от смущения. Волдеморт рассмеялся, подхватывая Гарри на руки прямо с булыжников. Если бы вокруг них не действовало заклинание Отвлечения внимания, они привлекли бы слишком много внимания, но как бы то ни было, они были в своей собственной вселенной. Гарри вскрикнул, сначала от удивления, а потом от смеха, когда Волдеморт поднял его в воздух и закружил в головокружительном вихре. Уличные фонари Косого переулка размылись вокруг них, как летящие светлячки. Волдеморт думал только о чертах Гарри и его смех. Он прижался ухом к груди Гарри, и смех Гарри эхом отдавался в его ушах, радостный и свободный. Волдеморт никогда не испытывал такого восторга. Его душа была парящей птицей, его пульс бился внутри него, как крылья. Он летел. Его плоть не сковывала его, потому что она превратилась в проводник чистой магии. Магия Гарри затопила его, обрушилась на него потоком света, пока он не пропитался им насквозь, не наэлектризовался. Он кружил Гарри вокруг себя, пьяный и в эйфории, и на шестом круге аппарировал их домой, прямо в кабинет. Гарри пискнул, когда они споткнулись и рухнули на диван. Зимнюю стужу на улице внезапно сменила духота кабинета, а булыжники — подушки, к которым Волдеморт прижал Гарри. Гарри всё ещё задыхался от смеха, его хрупкое тело дрожало под руками Волдеморта, но он постепенно успокоился, когда Волдеморт просто смотрел на него — смотрел на него, смотрел внутрь него, не разумом, а душой. Их взгляды встретились, когда Гарри оглянулся. Эхо. Ответ. Зов. Волдеморт чувствовал, как связь между ними поёт, как натянутая струна, безмолвно вибрируя, но почему-то громче, чем потрескивающий камин, громче, чем биение их сердец, громче, чем их мысли. Их магия слилась воедино и тяжело лежала между ними в состоянии сияющего равновесия. Они погрузились в это равновесие, в его тёплое, освещённое солнцем море, которое колыхалось лишь от самых слабых течений. Внутри него, словно в янтаре, они застыли в глубокой неподвижности, одурманенные, вялые. И всё же между ними было медленное движение, едва заметное смещение бёдер. — Гарри.— Волдеморт произнёс это имя со всем почтением, на которое был способен, низким, хриплым и благоговейным голосом. Он обхватил лицо Гарри, проведя большим пальцем по его челюсти и по губам, которые приоткрылись от малейшего прикосновения. Ощущение влаги, жара. Блестящий язык. Глаза Гарри потемнели. Затаённое дыхание от его смеха сменилось другим дыханием, беспокойным шёпотом воздуха, врывающегося в приоткрытый рот и вырывающегося из него. — Гарри. —Рука Волдеморта скользнула вниз по торсу Гарри к тому месту, где его плащ расходился на штанах. Волдеморт обхватил правую ногу Гарри под коленом и согнул её назад, прижимаясь ближе. Равновесие вокруг них качнулось, как лодка, которую оттолкнули от берега. Их магия вспыхнула. Гарри ахнул и выгнулся ему навстречу— — когда раздался громкий хлопок и внезапно появился аромат куриной грудки и риса басмати. — Хозяева, ужин готов… ой! Флопси п-простите, что п-помешала! Ещё один хлопок, когда домовой эльф ушёл; ни Волдеморт, ни Гарри даже не видели её с этого ракурса. Но Гарри всё равно сбросил с себя Волдеморта, тяжело дыша. Волосы Гарри были в беспорядке, виски взмокли от пота, а мантия смялась на талии. Когда это случилось? Потеря контакта была подобна ведру ледяной воды, вылившемуся на Волдеморта из-за его бездумного оцепенения. Он всё ещё изнывал от голода, кровь пульсировала в его конечностях в неумолимом, неудовлетворяющем ритме, но Гарри вскочил с дивана и убежал к столу, где была разложена еда, как и Гарри был разложен перед ним — готовый для трапезы. —Я убью этого домового эльфа. Волдеморту потребовалось несколько секунд, чтобы узнать свой голос, настолько он был низким и гортанным. — Нет, не убьёшь. — Гарри и сам говорил хрипло, но в его голосе слышалась дрожь, он был напуган, как будто был маленьким зверьком, намеренно поставившим стол между собой и хищником. — Она просто была добра, принеся нам ужин в кабинет, вместо того чтобы вести нас на кухню или в столовую. Когда Волдеморт поднялся с дивана, Гарри поспешно взял тарелку и начал накладывать в неё рис, даже не проверяя, всё ли он кладёт на место. Ложка риса перевалилась через край тарелки и упала в дымящуюся миску с кормой. —Я бы предпочел съесть тебя на ужин. Гарри поднял взгляд на Волдеморта, а затем отвёл его в сторону, покраснев ещё сильнее, чем раньше. — Я знаю. —Он попятился к каминной полке, держа перед собой тарелку, как щит, и его глаза расширились, когда Волдеморт полностью проигнорировал еду и подошёл к нему. Волдеморт наклонился, чтобы поцеловать Гарри в ухо, нежно прикусив невыносимо мягкую мочку, так нежно, что это было едва ли прикосновение зубов. Гарри вздрогнул, чуть не уронив тарелку. — Нам следует чаще объединять наши магические ядра. —Волдеморт по-волчьи улыбнулся и наконец повернулся, чтобы попробовать стряпню Флопси, взяв себе тарелку. — Я н-не согласен, — заикаясь, произнёс Гарри. — Нам нужно практиковаться в заклинании Патронуса. Это изменит тебя больше, чем… чем прикосновения ко мне при каждой возможности. Волдеморт промычал. —Правда? Гарри вздёрнул подбородок, несмотря на то, что его щёки всё ещё горели, несмотря на влажный блеск мочки уха, которую только что поцеловал Волдеморт. Он был очарователен. — Ты забыл своё обещание, данное мне? Поглотить все крестражи и вернуться со мной в мою временную линию? Ты не должен веселиться, Том, ты должен исправляться. — Почему я не могу делать и то, и другое, о мой строгий учитель? Гарри свирепо посмотрел на него, и Волдеморт хихикнул. — Тогда после ужина, — великодушно согласился Волдеморт. — А потом мы потренируемся с Патронусом. Должен сказать, мне не терпится увидеть, одинаковые ли у нас Патронусы. — Я не боюсь, — откровенно солгал Гарри, и Волдеморту достаточно было недоверчиво приподнять бровь, чтобы Гарри в знак протеста принялся жевать рис. Сладкая ложь, такая же сладкая, как кожа Гарри, как его душа, как его магия. Сладость, которой Волдеморт намеревался насладиться. Разве Гарри не пообещал ему эту сладость взамен?