Весь день льёт дождь

— Напомни, зачем мы этим занимаемся? Жан вертит в руках рубашку в клетку с вышитым на кармане броненосцем и так смешно морщит нос, что ты непроизвольно фыркаешь. — Тебе пойдёт. Ещё шляпу, и настоящий шериф. — Ой, да иди ты. Мне не нужно так много вещей. Вы забежали в первый попавшийся магазин. Дождь ливанул так неожиданно, что и выбрать-то не успели. К счастью, одежда здесь была вам по карману. — Да ладно, Жан, неизвестно, когда дамбу починят. К твоему восторгу и стыду напарник вот уже неделю живёт у тебя. — Я бы обошёлся одной футболкой. Ну что за ворчун! — Смотри, пижама с лошадками! Как раз твой размер! — Ал! Детский сад же. — А мне нравится. Дома прохладно, а моё тебе не налезает. В магазине подержанных вещей чего только не было. Вот ты пошарил в коробке и выудил огромную, словно парус, футболку с изображением ежа и утконоса в недвусмысленной позе и надписью: Любовь есть любовь. — Надо Дюбуа подарить, — комментирует Жан. Ты смотришь на него и не можешь нарадоваться. В твоей голове бьёт в литавры маленькая глупая обезьянка, ты плавишься от того, что он так близко, руку протяни… А ночью спит на раскладушке рядом. Жан берёт одну-единственную однотонную футболку, толстовку и спортивные штаны. Он безнадёжен. Пробегаешься пальцами по вешалкам, выуживая классные и уникальные экземпляры. Твоя матушка говорила, что одежду в секонд-хендах снимают с трупов, но тебе всегда было плевать. — Ну и что ты такое притащил? Ал, ты серьёзно? Тут написано «Котёночек»? Невозмутимо пожимаешь плечами. — А это что?! Джинсы со стразами на карманах? А, вот эта мне нравится, ща померю. Отворачиваешься. Вы вдвоём стоите в кабинке с полинявшей синтетической шторой и видавшем виды зеркалом. Наверное, продавщица думает о вас незнамо что. Прикрываешь глаза. Тебе почему-то приятно, если она так думает. — Ну как? Белая футболка с надписью «Вы все меня бесите» выгодно обтягивает его грудь и пресс. Показываешь палец вверх. За окном раздаются раскаты грома. Жан рассматривает мягкую хлопковую рубашку в ромбик. На кармане нашита какая-то птица. — Кхм, — он приподнимает брови. — Что? — Ты знаешь, что это? — Птица? — Это ласточка. Знаешь, что она означает? — Что-то с морем связано? Сколько миль прошёл? — Хех. Нет. — Тогда понятия не имею. — Такой символ носят геи, чтобы другие их узнавали и могли, например, познакомиться. Молчишь. Кажется, ты весь горишь, но взглянуть в зеркало не решаешься. — Ладно. Я понял. Не берём её, значит. — Эй, не кисни. Давай тебе тоже что-то выберем. Спустя полчаса выходите на улицу. Дождь кончился так же резко, как и начался. Ты стал счастливым обладателем белой футболки с надписью «Я люблю свою работу». Весь вечер не решаешься задать мучащий тебя вопрос. Дожидаешься, пока Жан выключит свет и не уляжется на скрипучую раскладушку. — М. Я тут хотел спросить. — Валяй. — Помнишь ту рубашку? Где была ласточка? — Угу, — он ворочается с боку на бок, но предложить разложить диван и лечь с тобой для тебя смерти подобно. — А ты-то откуда знаешь, что это за символ? Ты же не… Молчишь, затаив дыхание. Даже обезьянка в твоей голове временно прекращает производить ужасные звуки. — А даже если и так, ты что, выгонишь меня? — Ты что, нет, конечно! Садишься на диване и бешено смотришь в темноту. — Я встречался с тремя девушками и одним… парнем. Получается, я гей только на одну четверть? — Ты встречался с Гарри? — Боже, а так хорошо всё начиналось… — Извини. Если ты не хочешь об этом… — Да все и так об этом знают. Узнали даже раньше нас самих. — Прости, что я такой навязчивый. Хочешь, ложись на диван? Поменяемся. — Это ты так наказываешь себя? — Не знаю. Просто хочу, чтоб тебе было удобнее. — Спи давай. Завтра вставать. Стена дождя застигает вас без пятнадцати девять, когда вы уже почти добрались до участка. Оба мокрые насквозь, переодеваетесь в запасную одежду. Один за другим приходят ваши коллеги, такие же недовольные из-за воды, капающей с волос за шиворот. — Ребят, полотенце нашёл, — кричит Честер. По очереди сушитесь. Ты жалеешь, что не надел новую футболку. Ливень бушует до самого вечера. — Видимо, ливнёвки засорились, — комментирует Гарри, наблюдая мутную грязную реку воды, отделяющую участок от дома. Серая пена, мусор, листья, люди, несущие на руках животных и детей. — Если поднимется выше колена, придётся идти помогать. Мотокареты встанут, — замечает Ким. — Давно такого не бывало. Кажется, в 34 году Эсперенс вышла из берегов, канализации прорвало, и всё это хлынуло на улицы. Тогда были в моде ходули, — Трант в своём репертуаре. — Кого подвезти? В его мотокарету помещается только четверо пассажиров. Гарри и Ким отмахиваются, мол, идти-то пять минут, а вы с Жаном заползаете на заднее сидение вслед за Честером. В одном квартале от дома Жан просит затормозить: — В магазин зайду. Ал, давай езжай до дома, я скоро. Спасибо, Трант. Жан приземляется прямо в лужу и смело шагает, черпая кроссовками воду. Понимаешь, что вас обоих придётся выпаивать липовым чаем и купать в горячей ванне с солью. Заботиться ты умеешь. Жан возвращается минут через двадцать. Одной рукой держит пакет, а другой держится за грудь. — Найди какую-нибудь коробку и тряпок туда положи. — Что случилось? Жан расстёгивает молнию на кофте и вытаскивает на свет маленького дрожащего котёнка, который открывает рот в немом крике. Котёнок настолько грязный, что невозможно определить цвет его шерсти. — За дерево цеплялся и орал. Охрип, наверное. Ты же не против? Когда дамбу починят, я его заберу. — Ох, Жан, он такой кроха. Матушка всегда говорила, что животные — это большая ответственность, и ты, конечно, не справишься. Но теперь-то вы с Жаном вдвоём. — Я пойду его помою, а ты сделай грелку. Наливаешь в бутылку горячую воду и засовываешь в шерстяной носок. Высыпаешь из большой коробки тетрадки, оставшиеся после учёбы в Академии, укладываешь туда два старых полотенца и «маму-кошку». Жан возвращается с взъерошенным и вконец ошалевшим котёнком, находу вытирая его мягким полотенцем. — То, что надо. Смотришь на невинное создание, слепо тыкающееся носом в стенки коробки. Через какое-то время тёплый мягкий бок бутылки привлёк его и он, уставший, свернулся клубочком и задремал. Заворожённо наблюдаешь за сопящим котёнком. — Это точно не крыса? — удивлённо спрашиваешь, рассматривая, кажется, рыжий тонкий хвост. — Точно, — смеётся Жан. — Это он просто ещё не высох. Оглушительно чихаешь. Котёнок приоткрывает один глаз и продолжает спать дальше. — Нам надо в душ. Иди давай первый. — Нет, давай ты. Ты сильнее промок. — Ты пререкаться будешь? — Но Жан, ты правда же… — Быстро снимай одежду. И живо в душ. Я чайник поставлю. Пьёте горячий чай с бутербродами прямо на твоём разложенном диване. Котёнок краем глаза посматривает на колбасу. Жан зевает, разомлев от тепла. Улыбаешься. Он такой красивый… Осмелев, берёшь его за руку, переплетая ваши пальцы. Жан хмыкает и прижимает тебя спиной к груди. Дышит в шею, чуть царапая щетиной. В голове сладкий розовый туман. Пульс стучит у горла. Обезьянка бьёт в литавры, но ты её уже не слышишь. Он разминает твои плечи и массирует голову. Откидываешься со стоном. — Хороший мальчик, — чуть прикусывает тонкую кожу. Плавишься-плавишься-плавишься. Едва берёшь себя в руки и лепечешь: — Наверное, ты больше щенка хотел, а не котёнка? — Зачем? У меня же ты есть. Ты готов разрыдаться от умиления и счастья. Он… он рядом. С тобой. — Ты что, плачешь?! Всё же, разрыдался. — Нет, я… — Ал, чёрт, я не то имел в виду. Если тебе неприятно, я… Чёрт, чёрт, блять. Я бы никогда не… Если ты не хочешь, никогда, клянусь. В будущем ты много раз будешь возвращаться в мыслях к этому моменту. Раньше ты считал себя трусом. Может, раньше ты и был им. Но сейчас… Ты целуешь его. Выходит слишком резко, вы сталкиваетесь зубами, кажется, ты цепанул его губу. Но это тебя не останавливает, вторая попытка, да, Светочи, да. Ты валишь его на диван, сам не ожидая от себя такой прыти. Наверное, этот котёнок — твой талисман, твоя удача. Ложишься на Жана сверху, опираясь на руки, целуешь-целуешь-целуешь. Дуреешь от вкуса и запаха. Щетина царапает губы. Стонешь ему в рот, ещё немного, и задохнёшься. — Я люблю тебя, Жан. Я… хочу тебя. Всего хочу. Можно мы?.. Он целует тебя с языком, глубоко и мокро, попутно избавляя от штанов, залезая под футболку с дурацкой надписью, щекочет живот, и ты смеёшься. Больше от счастья, чем от щекотки. — У меня есть смазка. Подожди секунду. Тянешься к верхнему ящику. Флакон запрятан за стопкой белья. — Ой-вей, Ал, что это такое? — он улыбается, боже, как же он улыбается. Ты красный, как помидор. — Ты ведь знаешь, как?.. Я просто не… Только сам с собой. — Позволишь мне сегодня вести? — Господи, Жан, пожалуйста. Пожалуйста. Следующие минут десять остаются для тебя самыми приятными и смущающими в жизни. Жан настоял, чтобы вы сидели лицом друг к другу. Он так нежен и аккуратен. Вы целуетесь, гладите друг друга, ты разглядываешь его без одежды. Впервые. У него крепкая грудь и пресс, тёмная дорожка волос уходит по животу вниз. Смелеешь. Касаешься, проводишь пальцами, размазывая влагу на головке. — Жан. Это сон? Мы спим? Он фыркает и проталкивает в тебя два пальца. — Ох. Ох. Понял. Ласкает тебя свободной рукой. Ты не хочешь пропустить ни мгновения, смотришь, смотришь, смотришь. — Расслабься. Если будет больно или некомфортно, я тут же вытащу, обещаю. И ты веришь ему. Если бы он попросил потрогать твоё сердце, ты бы согласился, не раздумывая, настолько ему доверяешь. Это ощущается странно, но не больно. Влажно от смазки, вы оба потные, синхронно дышите, смотря друг другу в глаза. — Тшш. Всё. Уже всё. Ты как? — Я… Жан. Жан. Пожалуйста. Пожалуйста, двигайся. — Понял. Принял. Он целует тебя в губы, отвлекая, отводит бёдра назад и снова возвращает. Ты сжимаешь мышцы, и он стонет, почти рычит тебе в рот. Мурашки. Ты готов слушать его стоны вечно. Шепчешь какую-то ерунду, задыхаясь в предоргазменном экстазе. — Блять. Я… На живот льётся горячее и липкое, он дрожит, цепляясь за твои плечи. Обхватывает твой член, пару движений, и всё, ты уже не можешь сдержаться. Обессиленные, валитесь на простыни. Жан начинает смеяться. — Ты чего? Что-то не так? — Это… нервное. Всё… просто охуенно. Ты охуенный. Наверное, вы задремали. Ты просыпаешься от щекотки в носу. По вам ходит пушистый рыжий котёнок, ничуть не смущаясь вашей наготы. На мордочке его написан немой укор: колбасу-то вы доели! Сонный Жан чешет за рыжим ушком: — Пора вставать.Зверюгу кормить пора, смотри, какой недовольный. Смотрите, как котёнок уплетает творог с кефиром, пачкаясь и фыркая. Вы стоите посреди кухни, Жан обмотал бёдра простынёй, а ты нацепил шорты на голое тело. Он приобнимает тебя за плечи. — А как мы его назовём? — спрашиваешь, потираясь о колючую щёку. — Котоклизм. Или Котоклизма, если окажется девочкой. — Только квартирная хозяйка не разрешит его здесь оставить. Катаклизмы она не одобряет. — Дамбу скоро починят. К счастью, у меня нет квартирной хозяйки. Смелеешь и спрашиваешь: — А можно к вам заходить иногда? — Я те ща дам «иногда». Жопа, кстати, не болит? Смущённо лепечешь: — Нет, но я хотел бы в душ. — Пошли. Вдвоём быстрее. Позже, прижимаясь к нему во сне, ты чувствуешь какую-то возню, а затем мурчание в ногах. Тебе страшно об этом думать, но, кажется, ты счастлив. Утром просыпаешься, потому что чувствуешь на себе взгляд. И он настолько тёплый и полный любви, что ты даже не сомневаешься, что Жан счастлив тоже. И ты сделаешь всё, чтобы это чувство не исчезло.