По лунному следу

             Комната Беллы Свон очень нравилась Анжеле тем, что была чем-то похожа на ее собственную: переделанная из бывшей гостевой спальной, но все-таки уютная. В свои редкие посещения этого небольшого дома у самой кромки леса Анжела всегда удивлялась приятной, почти библиотечной тишине, царящей тут. Шеф Свон часто бывал на дежурствах, но даже если оставался дома — не смел нарушать покой комнаты дочери. Наверное, все, что было связано с подростково-девчачьим взрослением, внушало ему ужас. Иногда казалось, что Белла немного — и совсем напрасно — стесняется своего отца, но, конечно, Анжела никогда и ни с кем не поделилась бы этим своим предположением. А еще она втайне радовалась, что сейчас рядом с ней именно Свон, а не, к примеру, Джессика. Белле всегда хватало проницательности, чтобы воздерживаться от вопросов, и Анжела старалась платить подруге той же монетой. Они лежали вместе на сиреневом покрывале в цветочек: Белла в изножье большой кровати пыталась решить задачу по тригонометрии, а Анжела, прислонившись спиной к изголовью, бездумно плела причудливую квилетскую косу из своих длинных волос.        Никто, даже Белла, еще не знал, что Анжела и Бен расстались. Не было подходящего момента, чтобы сообщить — да никто и не спросил. Анжеле показалось, что даже сам Бен как будто забыл об их разговоре — настолько невозмутимо он вел себя. Всю неделю Чейни, хоть и выглядел немного печальным, но не подавал виду и привычно сидел рядом с ней за большим круглым столом. В пятницу Анжела, не выдержав, под выдуманным предлогом пересела в другой конец столовой, присоединившись к ребятам из студенческого совета, и напряженно размышляла, как ей теперь стоит вести себя с бывшим бойфрендом. Неужели они могут снова стать друзьями? Если бы только у нее было немного больше опыта в этом вопросе... Когда Джессика порывала со своими парнями, все выглядело иначе: расставание обычно сопровождалось грандиозными скандалами, а иногда после этого — страстными примирениями. Но ни то, ни другое совершенно не подходило Бену (и, если честно, не нравилось Анжеле). Тогда что остается?       Анжеле казалось, что всем людям на свете объяснили правила игры, кроме нее — и у всех абсолютно натурально и естественно получалось вести себя так, как положено в предложенных обстоятельствах. Плакать, когда тебя бросает твой парень, злиться на него, когда он тебя обидел — это ведь так правильно, и не нужно ничего выдумывать. Так почему же у нее внутри неожиданная пустота, как у шоколадного Санта Клауса в фольге? Разве она не умеет любить? Она честно попыталась наполнить пустоту печалью, но та не задержалась надолго и выплеснулась слезами. Тогда Анжела поспешно попыталась заткнуть дыру гневом, но ему попросту не за что было зацепиться там, внутри. Наконец, она вынуждена была остаться один на один со своей пустотой, вибрирующей нарастающим раздражением.        И лишь где-то на самом дне ледышкой ныло что-то вроде вины. Бен — самый преданный и добрый человек на свете. Наверное, поэтому, он сию же секунду почувствовал, что в Анжеле что-то неуловимо изменилось — то, что не успела осознать даже она сама. Да, раздражение — самое подходящее чувство на смену пустоте. Ведь это не может не злить, когда тело бунтует против собственной хозяйки и самостоятельно решает щелкнуть переключателем, выключив без спроса... любовь? Привязанность? В любом случае, все это совсем невовремя и неправильно: у них ведь уже давно была расписана наперед вся совместная студенческая жизнь. Что же теперь делать с так хорошо придуманными планами? И (что самое обидное!) ведь между ними не произошло ничего ужасного или непоправимого; как будто совсем не было повода прощаться навсегда, а Чейни оставил за собой приоткрытую дверь, в которую можно снова заглянуть в любой момент и сказать: «Эй, как ты там?». Но Анжела точно знала, что этого не произойдет. Есть такая странная закономерность: чем легче тебе дается прощание, тем окончательнее и бесповоротнее оказывается разрыв. Когда сердце не сопротивляется расставанию, оно уже знает — ничего не вернешь.        Но хуже всего был тихий голос подсознания. «Ты знаешь, знаешь, из-за кого это все», — издевался он. Анжела раздраженно потрясла головой и громко захлопнула книгу, надеясь спугнуть мысль. «Ну же, назови его имя», — продолжал голос. «Вспомни его запах...»       Да что же это? Глупые, не принадлежащие ей мысли пугали до чертиков. А еще не давали спать ночами. Она так измучилась, что стала бояться случайно встретить того-кого-нельзя-называть по пути на работу или где-то в городе. Но интереснее всего было то, что сам виновник ее страданий, до этого появлявшийся всюду, куда бы она не пошла — теперь как в воду канул и не давал о себе знать вот уже целую неделю. И хорошо: если ее странное тревожное состояние было какой-то болезнью, то лучшим лекарством от нее станет полный карантин.        — Спасибо за Джейка, кстати, — вдруг произнесла Белла, спасая подругу от навязчивого голоса. Оказывается, она уже какое-то время внимательно наблюдала за ее озадаченным лицом .       — А? Да... — Анжела спохватилась: она так невнимательно плела косу, что волосы спутались в один большой узел. Наверняка у нее на лице все было написано. Боже, благослови тактичность Свон! — Всегда пожалуйста. У вас все в порядке?       — Да, вроде того. Но видеться часто все равно не можем. Ты ведь знаешь, как в резервации не любят Калленов, — Белла грустно улыбнулась, отложила тетрадь и села. Анжела знала не понаслышке и тут же ощутила укол вины. Глупые предрассудки вызывают ненужные неудобства. Но ничего не поделаешь — на земле квилетов свои законы, поэтому семье доктора в Ла-Пуш путь заказан. — Я даже немного завидую, что ты можешь бывать там, сколько захочешь. Кстати, как поживает Пол? — неожиданно поинтересовалась Белла. Звуки, словно в замедленной съемке сорвавшиеся с ее губ, предательски сложились в то самое имя, которое Вебер запрещала себе произносить даже в голове. Слова полоснули по сердцу, и то заныло в ответ.        — Не знаю, — прокашлявшись ответила она. — Мы давно не виделись.       — Джейк говорит, что Пол сильно тоскует, — осторожно произнесла Белла, перебирая листы с домашками в папке на кольцах и не глядя на Анжелу. Лишь на мгновение внимательный взгляд вбок скользнул по ее лицу, а потом снова вернулся к тестам.        — Мхм, — Анжела, кажется, утратила способность внятно выражать свои мысли.        — Да уж, не каждый выдержит его натиск, правда? — Белла усиленно не замечала смущение подруги. Интересно, если Анжела прямо сейчас выскочит в окно, скользнет вниз по водосточной трубе и бросится прочь, соседи сообщат шерифу Свону? — А ты что думаешь на этот счет?       Анжела в бессилии закрыла лицо руками и сползла по спинке кровати.       — Я ничего не понимаю, — глухо простонала она.        Вдруг Белла негромко рассмеялась в ответ.       — Не будь к нему слишком строга. Кто знает, вдруг он и правда создан для тебя?       — Да нет же, дело в том, что..., — Анжела покачала головой. — Это ведь все какая-то ерунда, понимаешь? — она перевела взгляд на окно, отчаянно подыскивая слова. — Как я могу ему верить?       Анжела всегда была предельна честна с собой. И правда была такова: она не из тех девушек, в которых влюбляются с первого взгляда — это не плохо и не хорошо, просто факт. Поэтому поведение Лэйхота и кажется необъяснимым и даже пугающим: чего тогда он хочет? Если продолжать рассуждать трезво: он подозрительно сильно похож на красавчика-задиру, которому нравится издеваться над послушными заместительницами председателя студенческого совета.       Казалось, это все должно было остаться в шестом классе — как раз в том времени, когда она внезапно вытянулась в длину, став выше всех девчонок и мальчишек ее возраста, и одноклассник Тайлер Кроули несколько лет подряд дразнил ее Гадзиллой. А потом Анжеле поставили брекеты, и Тайлер едва не пищал от восторга, потому что Гадзилла теперь трансформировалась в Брекет-зиллу. Это продолжалось ровно до тех пор, пока Джессика собственноручно не надрала ему задницу, пригрозив, что расскажет об этом всей школе, если тот не перестанет. Время прошло: Анжела перестала так быстро расти, и брекеты сняли. Возможно, она даже могла теперь назвать себя симпатичной, но, если задуматься, суть-то на самом деле никогда не заключалась в красоте. Просто факт всегда оставался фактом — за Брекет-зиллами никогда не бегали парни, и девчонки втайне не завидовали им, мечтая с ними дружить. Таков закон природы.       Короче говоря, никто и никогда раньше не говорил ей таких страстных слов...       — Что-то мне подсказывает, что он очень честен с тобой. Может, стоит довериться ему?       Белла встала и зажгла настольную лампу, потому что закатное солнце было уже не в силах пробиться сквозь плотные тучи. На стенах заплясали причудливые удлиненные тени. Скоро должен прийти со службы Чарли — нужно собираться домой.       Анжела вдруг вспомнила о просьбе бабушки из ее последнего письма помочь Свон не попасть в беду. Интересно, была ли уверена сама Белла, что доверяет именно тем, кто этого заслуживает? Поддавшись внезапному порыву, Анжела наклонилась и заключила в объятия хрупкие плечи подруги.        Как это часто бывает в Форксе, умеренно теплый день сменился неожиданно холодным вечером. Каждый раз, когда Анжела одевалась слишком легко, Белла великодушно уступала ей одну и ту же свою куртку из темно-зеленой парусины. Этот день не стал исключением.       — Верну в понедельник, — пообещала Анжела, привычным движением ныряя в рукава. Куртка подруги как всегда пахла сладким яблочным шампунем. Ей втайне очень нравился этот девчачий ритуал обмена вещами. Все знают негласное правило: вы точно настоящие подружки, если хоть раз носили одежду друг друга.        Попрощавшись, Анжела выскользнула навстречу апрельской прохладе, и молочно-белый туман тут же налип на одежде. Где-то в чаще уже совсем по-ночному ухала сова. Поежившись и натянув воротник на уши, она торопливо зашагала по дорожке, пугаясь зловещих закрученных теней в свете редких фонарей. Стоило все же взять машину, потому что пешая дорога до дома Веберов почти полностью лежала вдоль леса — ничего страшного, конечно, но приятного мало. Совсем некстати вспомнилась просьба Лэйхота не бродить по городу в одиночестве. И еще она готова была поклясться, что пару раз в непроглядной темени леса, но все же очень близко к ней, хрустнули ветки, словно от тяжелых шагов невидимого существа. Плюнув на достоинство, Анжела припустила что есть силы, не оборачиваясь, и оказалась у своего дома в два раза быстрее обычного. Остановилась она лишь у крыльца, чтобы перевести дух. Резкий звук мобильника заставил ее застыть от испуга. Выловив телефон в сумке, она так крепко сжала его в руке, что тот серебристой рыбкой выскользнул по дуге вверх — поймать его удалось почти у самой земли. Не посмотрев на экран, она приняла вызов и выпалила в трубку:       — Алло?       — Вебер, звоню по срочному делу.       Гнусавый голос, напыщенный тон... Пикеринг!        — И тебе привет, Джереми, — обессиленно вздохнула Анжела. Стряхнув комки грязи со скамейки в детской песочнице близнецов, она устроилась поудобнее и надела капюшон. Пикеринг — это надолго. Глубоко вдохнув побольше влажного воздуха, она почувствовала мшистый привкус на языке и приготовилась слушать.        — Послушай, отчет, конечно неплохой. И объем наконец-то серьезный — двадцать страниц. Не то, что в прошлом семестре, растешь! — начал он. Наверное, среди всех знакомых Анжелы только председатель студсовета обладал таким ярким талантом изощренных оскорблений. — Но у меня целая куча правок. Половину нужно нещадно вычеркивать, слышишь?       Возможно, однажды из Джереми получится незаменимый менеджер среднего звена или кто-то вроде того. Но пока, для того, чтобы его вытерпеть, нужно было вырабатывать специальный иммунитет. Пикеринговые антитела. Анжела достигла определенных успехов в этом деле в течение нескольких последних лет.       — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас взяла бумагу и ручку. Я буду диктовать быстро. Готова?       — Да, — ответила она, но даже не пошевелилась, чтобы достать блокнот из сумки. На небе сквозь туман слабым фонариком проступила полная луна, и она залюбовалась, запрокинув голову. Дом Веберов от леса отделяла небольшая лужайка и заботливо постриженная живая изгородь. Иногда сквозь нее во двор просачивались дикие зайцы и устраивали набеги на папин идеальный газон. Наверное, это они сейчас шуршат в листве.       — Значит, к понедельнику... Вебер, ты слышишь? К понедельнику нужно срочно сделать следующее. Во-первых, совершенно неуместна формулировка... Да где же это? Вот! Что означает «к мероприятиям было привлечено пятьдесят семь студентов»? Записывай: в рамках реализации инициативы были агитированы и отобраны... Ты пишешь? ... отобраны пятьдесят семь учащихся, задействованных в комплексной активности...       Хотя нет, ветки покачиваются слишком сильно и слишком высоко. Может быть, опять лиса? Или даже олень забрел — они не слишком-то умные, но достаточно трусливые, поэтому нечасто выходят к людям. Чтобы глаза привыкли к темноте, Анжела зажмурилась на пару секунд и быстро заморгала, а затем на всякий случай даже протерла очки рукавом и всмотрелась в мрак. Взгляд зацепился за светлый блик прямо между ветвей... Даже не один, а два влажных отблеска...       Глаза!       Анжела обмерла.       — Второе: статистика ну просто никудышная! Нужно взять число всех студентов... — рука Анжелы, державшая телефон, безвольно сползла вниз, а трубка продолжала неразборчиво бубнить.        Это точно были глаза: с темной серединкой и желтоватой радужкой, внимательно наблюдающие... прямо за ней! Внутренности инстинктивно подобрались и неприятно похолодели. Отчего же так страшно? Во-первых, глаза точно были не оленьи — а хищнические, круглые и следящие. Во-вторых (и это было еще хуже!), размером они были с добрый апельсин, слишком крупные для лисы. Какому зверю такие могут принадлежать? Очень медленно, не делая резких движений, Анжела онемевшей рукой нащупала в сумке холодный металлический корпус — единственная пришедшая в опустевшую в голову идея. Так же медленно направив объектив, она нажала на затвор, и вспышка молнией осветила весь двор. Даже не надеясь на какой-то удовлетворительный результат, она взглянула на цифровой экран. Кадр получился слишком темным. Только если включить фантазию, можно было представить, что размазанное серое пятно похоже на чью-то густую шерсть.         — Вебер? Ты там? — опомнившись, она снова прижала телефон к уху. Джереми, кажется, закончил и теперь ждал ее ответа. — Ты услышала, что нужно распечатать обязательно с двух сторон листа и скрепить скрепкой, но не степлером?       — У меня есть идея получше. Я могу аккуратно скрутить листы в трубочку и закрепить канцелярской резинкой, чтобы тебе удобнее было поместить отчет прямо себе в задницу. Анжела сбросила вызов, не дождавшись ответа, удивленная собственной дерзостью. Усилием воли она уговорила себя не перезванивать Пикерингу тут же, чтобы извиниться. 

***

      — Ха-ха-ха, ну ты даешь! — ликовала Джессика. — Мне даже интересно, что такого мог сделать Прыщеринг, чтобы вывести из себя Анжелу Вебер?        Анжела сидела за партой, насупившись.       — Я этим не горжусь.       — И напрасно! Я вообще считаю, что тебе нужно почаще говорить плохие слова. Они высвобождают негативную энергию, ты знала? Ну-ка, произнеси еще разок: заад-нии-цаа, — Джесс, активно артикулируя, нараспев протянула ругательство, как будто учила дошкольника новому слову.       — Кто же мог подумать, что он побежит жаловаться?       Едва настал понедельник, перед началом первого урока Пикеринг уже стоял на пороге секретаря директора. В руках у него было аккуратно составленное письмо, в заголовке которого жирными буквами было выведено «ЖАЛОБА». Секретарь принял и зарегистрировал жалобу по всем правилам, но уже к вечеру того же дня его копия загадочным образом разлетелась по всей старшей школе. Директор, как полагалось по протоколу, позвонил родителям Анжелы. Папа, положив трубку, смеялся так, что у него выступили слезы, но тем не менее в безупречном личном деле Анжелы появилась заметка о произошедшем. Куда более неприятным в сложившейся ситуации было ненужное внимание одноклассников. Сам потерпевший на протяжении всего урока истории, который у них с Анжелой и Джессикой был совместным, сидел за первой партой с подчеркнуто прямой спиной, излучая недоброжелательность.        После истории Анжела обещала подбросить Джессику к кафе «Карверс» у полицейского участка — единственное более-менее приличное место в городе. Там у подруги было назначено долгожданное свидание с Майком Ньютоном, а Анжеле все равно нужно было скоротать время до работы. И без того приподнятое (в том числе благодаря истории с Пикерингом) настроение подруги улучшалось с каждой минутой. Покрутив ручку радио, она поймала волну с новой танцевальной песней, которую сейчас крутили на всех дискотеках, с незамысловатым текстом:       — Детка, давай оторвемся после школы. Давай, сойди с ума, нарушь правила.       Видимо, представляя себя героиней музыкального клипа, Джесс распахнула окно и стала трясти волосами в такт электронному ритму, пока Анжела заруливала на парковку под неодобрительные взгляды пожилых соседей, надеясь, что призыв из песни «нарушь правила» Стенли не воспримет как инструкцию. По крайней мере — не так близко к зданию полиции.       — Какая же скукотища в этом городе! Мы точно заслуживаем большего, — заявила Стенли, когда музыка закончилась. — Надо устроить крышесносный выпускной бал напоследок, — чмокнув ошалевшую Анжелу в щеку, она выпорхнула из машины. Ее как главного распорядителя бюджетных средств комитета всегда немного настораживало слово «крышесносный» из уст Джесс.        На въезде в резервацию Анжела почувствовала, будто что-то в ней неуловимо изменилось. Наверное, потому, что приближался май, и все вокруг на глазах зеленело активнее, чем когда-либо, и покрывалось густым мхом из-за высокой влажности. Нет, все же не в этом дело — просто на въезде, у супермаркета стали появляться первые палатки с рыбой. Анжела вспомнила: начало мая было открытием сезона палтуса, поэтому в воздухе витало радостное оживление. Смуглые продавцы оценивающе всматриваются в проезжающие машины: остановятся или нет? В обшарпанных морозильных камерах с раздвижными дверцами уже пучат глаза плоские рыбины землисто-коричневого цвета. Скоро со всего Олимпийского полуострова прибудут заядлые рыбаки, не поскупившиеся на лицензию.       Остаток дня пришлось провести за скучнейшими делами Джудит, которые она откладывала так долго, что неприлично было уже затягивать. Вместе они справились быстро, но в шестом часу откровенно хотелось выть от тоски. Зато в кабинете стало ощутимо просторнее: оказывается, кипы неразобранных бумаг занимали удивительно много места. Наконец, Джудит сжалилась и объявила окончание рабочего дня — Анжела даже не потрудилась скрыть свое ликование. Перекинув куртку Беллы (которую она все-таки забыла вернуть!) через локоть, она пулей выскочила в коридор, но не отправилась на парковку. У нее оставалось одно важное дело в администрации. Проследовав почти к самому выходу, она остановилась напротив дверей у стены, до половины обитой темной доской. Забегав глазами по объявлениям, хаотично приколотым к пробковой поверхности, она старательно искала нужные слова. Анжела обязана была проверить, хотя и была почти на сто процентов уверена, что права... Нашла: график заседаний совета резервации.        «Они цапались как кошка с собакой! Иной раз в здании администрации дрожали стены, когда Билли туда заявлялся», — проболтался Джейкоб Блэк в тот самый их телефонный разговор почти месяц назад. Наверное, и думать уже забыл об этом — но Анжела хорошо запомнила. Казалось бы, мелочь, ерунда. Но это едва уловимое изменение интонации...       «А накануне того самого дня они крупно поссорились на заседании Совета», — а вот это уже почти улика.        Таблица была раскрашена в разные цвета: зеленым были выделены ячейки для тех дней, на которые были запланированы заседания. Анжела пальцем повела по-горизонтали, ища глазами «март», а сердце забилось в горле. Свободной рукой она вытянула из кармана мобильник и стала быстро листать журнал входящих голосовых сообщений. Остановившись на нужной строке, она нажала на проигрывание, хотя содержимое записи знала почти наизусть.       — Привет, дорогая, как поживаешь? — раздался бабушкин голос. Оно.        Запись в журнале была точно такой, как она и запомнила: 

Бабушка Линда — 28 марта, вторник, 19:50.

      Да, ошибки быть не могло. Но она все же проследила пальцем вниз до последнего мартовского заседания.       Зеленая ячейка.       Март. Вторник. 28 число.        Выдох застрял в схватившемся горле, и Анжела закашлялась. Что же они сделали с бабушкой? Нет, конечно, никто из старейшин не допустил бы этого... А Билли? Но он ведь не может даже выйти из дома без посторонней помощи. Да и стал бы он — вот так, из-за мелочи?.. Вдруг ему кто-то помог, а все остальные решили утаить настоящие обстоятельства смерти бабушки?.. А вдруг?.. Даже страшно об этом подумать...       Нет, нет, нет... Ну как же так? Те самые люди, которых Анжела знала еще малышкой, которые считают друг друга одной большой семьей. Гости на бабушкиных поминках, сидевшие на самых почетных местах...       — Здравствуй, Анжела, — раздался сзади скрипучий голос словно в ответ на ее мысли. Точно как в одном из тех ночных кошмаров, сопровождаемых предчувствием беды, в которых что-то жуткое происходит сразу, как только об этом подумаешь.        В противоположном конце пустого коридора Билли Блэк в неизменной широкополой шляпе сидел в своей инвалидной коляске у стены, будто все это время ждал именно ее. Удивительно шелковистые смолисто-черные волосы лежали на его плечах, в крупных руках — аккуратно сложенная куртка. И как только ему удалось появиться так бесшумно? Пронзительные орлиные глаза, широко посаженные на обветренном лице, прямо и спокойно наблюдали за ней.       — Поможешь старому человеку? — он старался выглядеть дружелюбно.       — Конечно, — кивнула Анжела и несмело подошла ближе. Как назло, коридоры администрации оставались пустынными: кроме нее помочь Блэку было некому. «Успокойся, это всего лишь Билли», — одернула себя она.       Анжела неумело схватилась за ручки кресла, обмотанные кожаным шнуром. Блэк оказался не таким уж и тяжелым, каким выглядел сперва: может быть, потому, что он активно помогал ей, вращая и приподнимая колеса сильными руками. Они успешно преодолели порог и спустились по пандусу. Билли остановился на мгновение, взглянув в сторону океана так, словно здоровался с ним.        — Отвезешь меня к дому Сэма? — попросил он. — Колеса заедают на повороте, а ветер сегодня не на моей стороне.        Он попытался улыбнуться, но улыбка совсем не сочеталась с его острыми глазами. Тропинка хотя и лежала вдоль шоссе и была достаточно утоптанной, все же совсем не предназначалась для езды в инвалидном кресле. Анжела прикладывала все усилия, чтобы Билли не трясло слишком сильно на кочках, поэтому какое-то время они двигались молча, и только под колесами хрустел песок с галькой.        — А ты и правда похожа на Линду, — вдруг усмехнулся он, обернувшись через плечо.       Анжела напряглась.       — Говорят, вы хорошо ее знали.        Вместо ответа Блэк неопределенно хмыкнул и лишь сильнее укутался в кожаную куртку.       — Ты бледная. Случилось что?       — Просто устала.        Билли кивнул, но по тому, как он слегка повёл подбородком, было видно: он ей не верит. Освещенная часть дороги закончилась: часть пути лежала прямо через темный лес. Наверное, сейчас они с Блэком были похожи на настоящую мечту серийного убийцы: тощая девчонка и неходящий мужчина в возрасте, совершенно одни прямо посреди чащи. Увидев, что тропинка не прерывалась, а убегала вперед до самого поселения, Анжела вздохнула с облегчением.        — Мне знакомо это выражение лица, — сказал Билли после долгой паузы. — Знаешь, Линда тоже иногда выглядела так, — он деловито скинул с плеча приклеившийся листик, когда они наконец выбрались на большую дорогу. — Когда лезла туда, куда не следовало.       Анжела сбилась с шага и не нашлась, что ответить. Билли всегда был слишком наблюдательным. Оправдываться было бы глупо, а врать — бесполезно. Снова обернувшись, он удовлетворенно кивнул, когда понял, что его намек был истолкован верно.        — Я имею право знать, что произошло, — сглотнула Анжела.        — Ты имеешь право жить спокойно, — отрезал Билли. — А если не веришь, загляни в свидетельство о смерти, там все сказано как есть. Остальное можешь оставить мёртвым: им не больно.       — Мне больно, — упрямо возразила Анжела.       — Линда была умной женщиной. И порой — слишком упертой. Я не хочу, чтобы ты повторила её ошибки.       — Значит, вы что-то знаете? — не отступала Анжела. Билли, извернувшись в кресле, недовольно крякнул и посмотрел на нее как на капризного ребенка.       — Перестань копать, девочка. Добром это не кончится.       Анжела перестала толкать кресло и остановилась посреди дороги.        — Вы угрожаете мне? — прошептала она. — Из-за… из-за того, что я могу найти?       — Нет, — покачал он головой. — Бояться стоит не того, что ты можешь найти, а того, что может найти тебя.        Анжела поежилась. Немного помедлив, она снова взялась за ручки и задумчиво возобновила шаг. Но затем вдруг ахнула, пораженная своей догадкой.       — Так значит, это вы потребовали закрыть мне доступ к школьной базе данных?       Его спина даже не дрогнула. Она угадала.        — Мой долг тебя защитить, — вместо ответа сообщил он тоном, не терпящим возражений.       Отвернувшись, он намекнул, что разговор окончен. К тому же они почти добрались до двери приземистого одноэтажного дома Сэма Адли и его невесты Эмили. Его облицовка была старовата и потрепана, но тем не менее аккуратно выкрашена в синий цвет; в клумбе под окном цвели высаженные заботливой рукой цветы. Входная дверь была приоткрыта и медленно качалась туда-сюда от каждого дуновения ветра, словно приветствовала всех входящих. Изнутри доносился отдаленный галдеж.        К счастью, в доме не оказалось крыльца, и единственным препятствием была невысокая ступенька. Убедившись, что Блэк дальше справится сам, Анжела хотела было развернуться и уйти. Но тот замахал рукой, жестом настаивая, чтобы она зашла вместе с ним. Смущенно потоптавшись на месте, она согласилась: слишком уж призывно внутри пахло домашней едой. Протиснувшись вместе с креслом Билли в узкую дверь, они сразу оказались в просторной комнате, совмещавшей в себе кухню и гостиную. В доме было светло и людно. Вокруг стола, едва помещаясь за ним и толкаясь локтями, сидели Сэм и его подопечные; все как один голые по пояс и босые. Анжела не знала, куда деть свой взгляд. Эмили в цветочном фартуке с видом заправской хозяйки намывала гору посуды у раковины. Половину ее лица привычно скрывала густая прядь волос. Лишь немногие знали, что под волосами прятались жуткие шрамы от когтей, изрывшие нежную бронзовую кожу правой щеки. Жуткая трагедия — нападение голодного волка в лесу. Анжела вдруг вспомнила огромные хищные глаза за живой изгородью субботним вечером и поежилась.       Никто из присутствующих совсем не удивился ее приходу: Сэм кивнул, Эмили с улыбкой помахала рукой и вернулась к своему занятию, а оживленный разговор не остановился. С внутренним напряжением Анжела внимательно оглядела присутствующих. Нет, не ища кого-то, а просто — удостовериться... Но  стоило все же признаться самой себе — еще только переступив порог, она уже кожей ощутила его отсутствие. За столом были только Джейкоб, Эмбри и Квил: они сидели на стульях, которые выглядели слишком хрупкими, чтобы их выдержать. Джаред растянулся на крохотном угловом диванчике под окном, закинув одну ногу на изголовье. Квил, сгорбившись над тетрадным листом, старательно корябал цифры карандашом, потом стирал ластиком и снова писал поверх.        Анжела подкатила Билли поближе к столу и села неподалеку на самый краешек стула, внимательно придвинутого для нее Сэмом.       — Кхм, — демонстративно прокашлялся Блэк, привлекая внимание к себе. — Если тебе интересно, Джейкоб, твой старый отец-инвалид в полном порядке, успешно добрался до дома, и его жизни ничто не угрожает.       Джейк вскинулся, как будто только заметил его присутствие.       — Но ты ведь сам сказал, что не ..., — возмущенно выпучил он глаза.       — Поэтому ты решил бросить меня на парковке как старый велосипед? — сварливо перебил его Билли, но в его глазах плясали смешливые огоньки. — Надо бы сдать тебя в приют, пусть кто-то другой кормит тебя до совершеннолетия.       Все засмеялись, и Анжела тоже позволила себе улыбнуться. Теплое застолье так сильно отличалось от напряженного разговора на улице, что она на мгновение забыла о своих опасениях: ну разве мог кто-то в резервации желать плохого бабушке?       — Вряд ли это будет кому-то по карману, — загоготал Джаред, болтая ногой.       — Заткнулся бы, — отозвался Джейкоб. — Взгляни на свое пузо.       Блэк лукавил: живот Джареда был таким же по-бодибилдерски плоским и испещренным мускульной сеткой, как у его друзей. Но веселая перепалка продолжилась. Спохватившись, Анжела обнаружила, что молчаливо улыбается во весь рот, наблюдая за происходящим. Пирог с курицей, предложенный ей между делом вездесущей Эмили, оказался верхом кулинарного мастерства.         — Эй, Анжела, — позвал сидящий справа от нее Квил. — Ты ведь... типа умная, ведь так? Можешь взглянуть?       Он неуверенно протянул ей лист с выведенными корявым почерком формулами. В тех местах, где он особенно активно потрудился ластиком, остались грязные разводы и дырки. Смущенно моргнув, она поправила съехавшие на нос очки и принялась читать. Увлекшись, она едва не упустила момент, когда воздух в комнате едва ощутимо изменился. Еще до того, как сознание успело отреагировать, сердце ухнуло вниз, в живот, потом подскочило в горло и вернулось на место.        В противоположной стене кухни дверь, ведущая на задний двор, оказалась настежь открыта. Лэйхот пригнулся, чтобы не задеть головой низкий проем. Его глаза безошибочно нашли ее глаза и больше не смотрели никуда, кроме них. Кажется, происходящее сейчас с Анжелой принято называть панической атакой.       На его усталом лице не было ни грамма привычной язвительности, и без нее он выглядел почти уязвимо; под глазами проступили темные круги. Произошедшая за неделю перемена так удивила Анжелу, что она пораженно выдохнула. Темные раскосые глаза напротив смотрели и смотрели на нее, словно запоминали, и излучали такую тоску, что она скорее граничила с мольбой. Громкий разговор стих, и все заинтересованно закрутили головами, чтобы понять причину замешательства. Взгляд Пола был таким долгим, что начинал казаться уж слишком интимным, и кто-то неловко кашлянул.       — Умоляю вас, только не тут! — завопил Эмбри, картинно закрывая руки глазами, в точности как ребенок, увидевший целующуюся пару в фильме.        Парни заулюлюкали на разные голоса, но Анжела была им благодарна: кризис миновал, и Лэйхот оттаял. Нацепив любимую маску ленивой беззаботности, он грубым движением смахнул ногу Джареда с дивана и уселся на освободившееся место.        — Дорогой, как спалось? — сладким голосом пропел Джаред, припав к плечу друга, за что тут же получил ощутимый тычок локтем.       — Поспишь тут под ваше ржание.       — Может быть, что-то другое не дает тебе спать спокойно? — Эмбри с многозначительной улыбкой посмотрел на Анжелу.       Пол снисходительно промолчал. На смуглой щеке появилась веселая ямочка, и он опять послал Анжеле долгий, почти игривый взгляд, будто говорящий ей: «Ну мы-то с тобой знаем!». Она страшно разозлилась — на себя и на него сразу — за то, что ее щеки тут же закололо от жара.        Она спрятала взгляд в листе с домашкой Квила, но все ее чувства были обращены в угол с диваном: кажется, она все время чувствовала пульсирующее тепло, исходящее оттуда. Вибрация его низкого голоса проникала в ее грудь и дальше — куда-то вниз, под ложечку. Кажется, у нее случилось обострение таинственной болезни. Больше всего было похоже на кишечный грипп, который близнецы снова принесли из детского сада.       Она заправила за уши свисающую на лоб челку и пробежалась глазами по неровным строкам. Это была тригонометрия десятого класса. В общем-то неплохое решение уравнения, только синусы с косинусами перепутались.        — Все настолько безнадежно? — напомнил о себе Квил.       — Тут нужно просто поменять знак, — улыбнулась Анжела, карандашом исправляя минус на плюс. — И вот здесь ты поменял углы местами: это нормальная ошибка.       — Нормальная? — оживился Квил. — Это звучит как комплимент.       — Комплимент для кого? Ученика коррекционного класса? — заржал Эмбри. Он сидел по левую руку от Анжелы и с любопытством свесил голову поверх ее плеча.       — Вообще-то у Квила прекрасная успеваемость. Я видела в отчетах, — возразила Анжела. — Ну, то есть, случайно заметила... — спохватилась она.       — Пол, только не показывай ей свои оценки. Иначе у тебя нет шансов! — Колл наставительно ткнул пальцем почти ему в лицо. Тот мрачно отмахнулся, — А ты сегодня прямо-таки джентельмен. Ведешь себя примерно, — Эмбри с хрустом потянулся и по-хозяйски разместил руку на спинке стула Анжелы. — Таков воспитательный эффект влюбленности! — со знанием дела заключил он.       Лэйхот не выдержал: приподнявшись он потянулся рукой в сторону Колла, схватил его стул за ножку и с силой дернул в сторону прямо вместе с сидящим на нем Эмбри. Стул отъехал ровно настолько, чтобы между ним и Анжелой возникло расстояние больше вытянутой руки. Жуткий скрежет ножек по керамической плитке разбудил успевшего придремать в своем кресле Билли.         — На самом деле, мне уже пора, — произнесла Анжела, поднимаясь. — Сэм, Эмили, у вас просто чудесный дом.        Эмили заключила ее в теплые объятия. Лэйхот, конечно, тут же оказался на ногах. Анжела попятилась спиной к выходу, но тот в два больших шага пересек всю комнату и встал рядом. Она в отчаянии отвернулась, стараясь не вдыхать запах леса, исходящий от его кожи. Мозг сигнализировал: «опасность, опасность!».       — Не нужно, я и сама... — промямлила она.       Лэйхот фыркнул, закатив глаза. Попрощавшись со всеми, она обреченно поплелась вслед за ним в ночь.       — Не бойся, я буду паинькой, — прошептал он возле самого уха Анжелы, открывая перед ней входную дверь.       И правда: Пол все время шагал на приличном расстоянии и лишь иногда насмешливо поглядывал на нее. Опаснее всего был предстоящий путь через лес: Анжела слишком хорошо помнила, чем закончилась их последняя вылазка. Но даже в тени деревьев Лэйхот не позволил себе приблизиться к ней ни на дюйм.        — А что случилось с дружком? — вдруг спросил он намеренно беззаботно, но в голосе прозвенела недоброжелательность.        — Что? — глупо уставилась на него Анжела.       — Что с дружком? — повторил он. — Я больше не чувствую от тебя его вонь.       Анжела опешила: какое странное замечание! Она, конечно, не специалист, но Бен, кажется, пах совершенно нормально.       — Все прекрасно, — холодно соврала она. Она скорее съест свою кожаную сумку на обед, чем скажет ему правду. Иначе Лэйхот наверняка вообразит себе невесть что.        Пол кивнул и продолжил путь.  Сначала Анжела насупилась, и какое-то время они молчали. Потом от нечего делать разговорились: сначала о ерунде, школе и оценках, а потом о детстве в резервации и общих знакомых. За разговором они скоротали дорогу до парковки у администрации, где Анжела оставила свою тойоту.       — Видишь, я умею вести себя хорошо, — осклабился Пол, наконец остановившись у машины и привалившись к капоту. В мертвенно-бледном свете круглой луны его глаза пылали, и у Анжелы снова заныло в животе. Проклятый кишечный грипп!       Она оперлась о водительскую дверцу.        — Приятная неожиданность, — похвалила она и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить. — Но еще приятнее было бы услышать извинения.       Пол зашелся лающим смехом и скрестил руки на груди.        — С чего бы?       — За тот разговор на прошлой неделе. Ты был несправедлив ко мне, — терпеливо пояснила она.       — Не стану.       — Почему это? — искренне удивилась Анжела. Внутри медленно поднималось возмущение.       Он лениво отлепился от капота и шагнул к ней, впервые за вечер позволив себе оказаться ближе, чем подразумевал вежливый разговор.        Ох.       Ей не нравилось это признавать, но она боялась — его интенсивности, его непредсказуемости: все в нем как будто представляло опасность для ее равновесия.       — Я не стыжусь своих чувств, — он сверкнул зубами, глядя сверху вниз. — И, кажется, я тогда признался тебе в любви. Неужели это тебя обидело?       Настала очередь Анжелы недобро смеяться.       — Очень эгоистично с твоей стороны ставить меня в такое странное положение, — выпалила она. «К тому же я знаю, что это неправда», — добавила она мысленно. Но вслух вместо этого произнесла:        — А еще кому-то стоит поработать над гневом.        Пол больше не улыбался.        — В этом нет моей вины, — мрачно возразил он. — Просто меня бесит, что ты не моя.       Вот как!       — Разве кто-то обещал тебе обратное? — прошипела Анжела и принялась остервенело искать в сумке ключ зажигания.        — Ты позволила мне думать, что у меня есть шанс, — прищурился он, играя желваками. — Твое тело мне сказало.       Он неприкрыто окинул ее взглядом с ног до головы — и в довершение всего, снова посмотрев ей прямо в глаза, ехидно улыбнулся.       — Невероятно, — Анжела в ярости и неверии потрясла головой. С третьего раза попав по кнопке разблокировки дверей, она дернула дверцу. Взяв себя в руки, она нацепила на лицо спокойное выражение, обернулась и почти официальным тоном произнесла:       — В таком случае я не стану говорить с тобой, пока ты не научишься выражать свои чувства экологично. Доброй ночи.       — Проверим, кто из нас терпеливее, Вебер, — не остался в долгу Пол.        Усевшись, она швырнула сумку на соседнее сиденье и завела двигатель так резко, что он удивленно взвизгнул. На этот раз Лэйхот не просил позвонить, когда она доберется до дома, и не ждал, когда она вырулит на шоссе, чтобы проводить ее удаляющуюся машину взглядом. Вместо этого он взъерошил ладонью короткостриженый затылок, развернулся и растворился среди деревьев.       Отъехав на достаточное расстояние, Анжела аккуратно остановилась в кармане у дороги. Зарычав, она с силой приложилась лбом к рулю, и сигнал тойоты крякнул от случайного удара. Подождав несколько секунд, она подняла голову, отключила аварийный сигнал и медленно, словно нехотя двинулась в сторону города, оставляя далеко позади с шумом набегающие на песок волны океана.