Последнее слово

— Я не просила этого делать, — Малия грозно сверкает глазами, сложив руки на груди. Питер не обращает на ее гнев никакого внимания. — Да, ты уже говорила. — И повторю снова. Я могла бы справиться и сама. — Не могла бы. Не будь меня рядом, тебя растерзали бы, как кошку в клетке со львом. Малия выглядит так, будто вот-вот собирается топнуть ногой и сдерживается из последних сил. — Ты этого не знаешь. — И, к счастью, уже не узнаю, — Малия, кажется, совсем немного сбавляет обороты, когда замечает это случайное «к счастью». Это маленькое и негромкое «к счастью» она уж точно не ожидает от него услышать — никто никогда не ожидает услышать подобное от Питера. Или даже просто — от отца, которого всю жизнь не видел, а если и видел время от времени, то не знал, что это он. — Прекращай этот цирк, — он все-таки немного сбавляет обороты, но не может закончить все просто так: — Не нужно делать вид, что теперь ты заботишься обо мне. Глаза Питера опасно сужаются — но только на одно мгновение. Потом он говорит почти добродушно: — Тебе обязательно нужно оставить за собой последнее слово, так? Просто невероятно. И главное, очень похоже на меня, — он подчеркивает с обязательной усмешкой. — Но там, где ты училась, я преподавал. Так что последнее слово я могу только разрешить оставить, — ожидаемо, это снова выводит Малию из себя: — Я бы с радостью не была похожа на тебя, — огрызается она. — И вообще — не вижу ничего общего. — Ты злишься из-за того, чего я не мог изменить, потому что не имел никакого понятия. — Можно подумать, если бы ты имел понятие, то все обязательно было бы по-другому. И ты бы стал отцом года, или… — Питер пожимает плечами. — Ты этого не знаешь. — И уже никогда не узнаю, — их разговор определенно зацикливается. Малия неуютно дергает плечом под пристальным взглядом. — Что?.. — Ты не сказала «к счастью», — Малия продолжает непонимающе смотреть в ответ. — Что ты не узнаешь, каким я мог бы быть отцом, к счастью. — Ну, что было, того уже не изменить, — она раздувает носом и втягивает воздух. — Воняет кровью. Ты ранен? — Нет, — взгляд Малии становится мрачнее, и Питер сдается: — Ладно, царапина. Один зацепил перед тем, как сдохнуть. Это не считается за ранение, — Малия протягивает руки, чтобы посмотреть, но Питер мягко отводит их в сторону. — Ничего не нужно сделать. Скоро все исчезнет. Но спасибо, что заботишься обо мне. — Вот еще, — разумеется, говорит она. — И тебе не стоит заботиться обо мне. Слишком поздно начинать. И я не терплю, когда кто-то указывает мне, что делать. Так что, будь добр, не вмешивайся больше в мои дела. — Не собираюсь указывать тебе. Ты уже совсем взрослая. Моя прекрасная взрослая дочь, — он определенно издевается — но одновременно нет. — Такая же свободолюбивая, как и я. Какой тебе еще быть?.. — Да, и ты почему-то ненавидишь, когда кто-то помогает тебе. Питер некоторое время не отвечает. — Думаешь, мне часто кто-то пытается помочь из добрых побуждений?.. — наконец спрашивает он. — Думаешь, ты заслуживаешь добрых побуждений? — передразнивает она, но в этом явно не хватает огня. Она почти обескуражена и одновременно не собирается верить в искренность этих причитаний. Но истина наверняка, как обычно, где-то посередине. — Ладно, делай, что хочешь, только не лезь больше в твои дела. — И не собираюсь начинать, — соглашается Питер. — Но, если ты еще раз окажешься в смертельной опасности, я непременно влезу, будь уверена. И сделаю то, что считаю нужным. Потому что хочешь ты того или нет, но это не я похож на тебя, а ты на меня, — он вдруг наклоняется к ней, становясь мигом очень серьезным, очень опасным, настоящим, без прикрас. — Так что я тоже не терплю, когда мне указывают. А значит, не указывай мне, помогать тебе или не помогать, когда помогать и каким образом это делать. И не мешай мне это делать. Потому что я все равно буду, хочешь ты этого или нет. В этот раз Малия мешкает с ответом. Если она действительно не против Питера в своей жизни, ей еще нужно будет потренироваться, чтобы оставлять за собой последнее слово.