Виноградное соджу и примесь алоэ

(Димсклеймер: все события являются фанатским творчеством, ничто не претендует на истину в последней инстанции и соответственно не является правдой. ) — Перестань, — нарочито улыбаясь, произнесла Розэ, закрывая лицо от навязчивого мобильного телефона. Лиловое пятно в виде перемещающегося у глаз чехла стало уже привычным. Невольно задумавшись, сколько же ее странных снимков в галерее у девушки, она решила, что число перевалило за четыре сотни. Лиса не отвечала, продолжая самозабвенно делать фотографию за фотографией. Ненадолго затянувшись электронной сигаретой, она невольно наклонилась через стол, мечтая поправить сбившуюся платиновую прядь. Но вместо этого задумчиво выдохнула пар. Курить было запрещено, но она не могла отказаться от короткой и незаметной затяжки. Манобан лишь многозначительно взглянула на нее, но перечить не стала. Лиса бы заполнила очередную неловкую паузу, если бы нашла хоть одно прилагательное, описывающее внутреннюю и внешнюю красоту человека, сидящего напротив. Да и выглядело бы это неуместно. Розанна, несмотря ни на что, будто светилась изнутри, ослепляя значение всего, что существовало помимо нее. Второй же оставалось лишь наблюдать, впитывать каждую секунду и краску, стараясь наполнить фотопленку чувствами, которые невозможно передать через черствую палитру. За несколько месяцев стажировки это уже стало обыденностью, и другие участницы не поднимали эту тему, будто опасаясь ответной реакции, а со временем и вовсе переставая замечать. Игнорируя все, связанное с этими двумя, они добавляли очередную брешь в отношениях группы. Никто из агенства не предьявлял и не намекал, однако все замечали странности в отношениях Лалисы и Роззи. Пока же у первой была возможность вглядываться в карамельные глаза и проводить многочасовые или короткие беседы, ловя заинтересованный или блеклый взгляд, ее не особо тревожили многозначительные взгляды окружающих. Девушка задумчиво поднесла меню к глазам, даже ближе обычного. Манобан не упустила возможности сделать еще пару щелчков, но заметно насторожилась. — Может, запишешься сегодня к офтальмологу? Собеседница вздрогнула, но не столько от предложения, сколько от языка, на котором это было произнесено. Они плавно перетекали в общение на формальном корейском, и единственное, что связывало их в период стажировки, теряло свою значимость. Лиса изо всех сил старалась вернуть прежние времена, создать ту непринужденную атмосферу между ними; двумя иностранками в группе. Ведь теперь сквозило едва заметное напряжение, недосказанность, способная отравить Лису каждым своим проявлением. Она порой сквозила в каждом движении, произнесенном слове и подозрительном взгляде. — Уже непривычно слышать английскую речь. — Продержав короткую паузу, она высунула затылок через меню, — Я сама разберусь со своими проблемами. Лиса подняла бровь, подмечая, что Розэ будто защищает или прячет себя за этим пластмассовым квадратом с жирными иероглифами, что кричали о разных сортах кофе и сладкой выпечке. — Не игнорируй состояние здоровья, только и всего. Очередная пауза, наполненная лишь легкой джазовой музыкой. Золотистые лучи ниспадали на распущенные локоны Розэ, и за этим можно было наблюдать вечность. Лиса несчетное количество раз просто наблюдала, словно кошка, как блики солнца озаряли ее фигуру. Скоро сезон дождей, и она с пущей зависимостью ловила подобные моменты. Заказ был уже сделан, но она непрерывно и нервно разглядывала варианты, будто закажет еще. Вечно спокойные глаза пробегались по странному шрифту и предлагающимся вариантам. Она подула на мешающий обзору локон, и он резко отлетел к уху, застряв в серьге. Лиса все же отвела взгляд. На мгновение в ее мыслях замелькало опасение за их будущее. Она волновалась за Розэ, не безосновательно. Общее здоровье девушки было тайной, с которой все давно свыклись, наблюдая за обмороками и изнеможением со стороны. Никто из компании не осмеливался рассуждать об этом открыто. Сама девушка пропускала советы о хотя бы психологической помощи, небрежно и открыто меняя тему. Их группа терпела неудачу за неудачей, на одной из последних встреч их менеджер посоветовала планировать дальнейшее сольное продвижение, ведь компании не нужен бесполезный ресурс. Всегда строгая, одетая с иголочки, она выглядела в тот миг безмерно уставшей. Все знали, что за этим скрывалось; сотни споров, затягивающихся до поздней ночи. О blackpink, разумеется. Все держались в формальной остановке, пока менеджер не покинула их тесное общежитие с необьяснимым выражением лица. Джису заплакала. Вся ночь прошла для нее в обьятьях теплой Розэ. Все молчали, размышляя об услышанном. Лиса помнила, как невольно заревновала, каким бы глупым это ни казалось. Резкое и скверное нечто распустилось бутоном прямо в сердце, но у нее было достаточно понимания, чтобы проглотить это, позволив подруге чувствовать эту фантомную поддержку. Никто из них не был уверен в будущем, и каждая ощущала эту пропасть внутри. Лиса, закрывшая дверь за менеджером, молча рассуждала, не стоило бы ей точно так же дать слабину, лишь бы оказаться в успокаивающих и до ужаса тощих руках. Все близилось к неминуемому распаду, хотя прошло всего пять месяцев с момента дебюта. И никто из агенства и группы также не вел разговоры об этом, даже в моменты максимального напряжения. Когда никто не приходил на фанмитинги, или концерные залы были заполнены едва ли на четверть. Все будто свыклись с тем, что весь их долгий путь окончен. Что все стремления оказались бесполезны, чрезмерно наивны. Только не Лиса. Видя, сколько времени Розэ уделяет на вокал, ночами нервно перебирая популярные песни, она не готова была просто так взять и сдаться. Сказать "это конец". Под утро после роковой ночи, после того, как безвольное тело Джису обмякло, и она погрузилась в глубокий сон, в комнату едва слышно проползла Розэ. Лиса прикрыла глаза, но продолжала наблюдать. Силуэт, едва различимый в кромешной тьме, неспешно подошел к кровати. Она долго вглядывалась и нервно перебирала пальцы, прежде чем дотронуться до щеки. Прохладные прикосновения ласкали Лалису, от щеки до шеи. Она не могла точно сказать, сколько это продлилось, но этого явно было недостаточно. Будто пластырь на открытые раны, это избавляло от психологической давки, что происходила внутри. Эта резкая ревность, осознание, что после распада она никогда не увидит эти нежные глаза, разочарование от самой себя. В тот момент весь мир свелся к этой самой руке, все проблемы были разрушены. Сердце бешено отбивало в груди, грозясь в любой момент сдать девушку, стоило только обнаружить пульс на чувствительной шее. Эти касания были естественными, чуткими. Но очень быстрыми и... безнадежными. Отойдя к комоду соседки, она присела на скрипящий стул. Недавно разбушевавшееся сердце екнуло в мгновенье, когда Лиса осознала, что именно взяла ее сокомандница. В голове вскипела злость на корейских нетизенов, на неуспешную компанию, и наконец, на себя за то, что не в силах изменить ситуацию. На мгновенье вообще за то, что подписала контракт, тем самым обрекая себя на встречу с Розэ. Отсутствие возможности хотя бы как-то облегчить боль человека, который важен ей больше себя. Она бы не открылась ей просто так, и эта ледяная корка выкручивала внутренности месяц за месяцем, суммируясь на финансовые и групповые проблемы. Но если до этого момента Манобан терзали сомнения в собственной мотивации и успехе, сейчас она была уверена, что добьется успеха, чего бы это ни стоило. Одна заевшаяся в память картина: эта сокрушившая надежды ночь, хрупкий силуэт, звук затяжки и много, безмерно много пара. Она никогда не курила. "Манобан, я не хочу встревать в вашу личную жизнь, однако... подумайте над моим советом, насколько это возможно. Не могли бы вы бросить курение?" — неловкий тон, заинтересованный взгляд. Это была их первая встреча в этой самой комнате. Лиса молча наблюдала за каждым ее уставшим движением все те часы, что показались вечностью. Что-то внутри нее рухнуло, в эту самую ночь. Но что-то и поднялось, передавливая глотку. Розэ не прекращала петь, с какими бы ужасами ни сталкивалась. Лиса восхищалась ей и понимала, что, хоть у нее нет того же рвения к танцам, она сделает все возможное, чтобы ее ... возлюбленная поднялась на большую сцену и была счастлива. С ней или без нее. Именно они вдвоем проделали огромный и схожий путь, справляясь с языковым порогом, травлей засчет национальности, тяжелым переездом и усердными тренировками, стоящими на грани с истощением. Неужели Розэ так просто отпустила это, став такой наигранной, безразличной? С каждой репетицией ее голос слабел. За последний месяц ее яркая, озаряющая само небо улыбка стала тускнее, будто проблемы группы влияли только на нее, но при этом она и не пыталась найти решение, лишь смирившись с бесконечным потоком боли. Это было несвойственно девушке, или же вторая отказывалась принимать такую опавшую позицию, поэтому Лиса с каждым днем все больше задумывалась о ее состоянии, пыталась водить в новые места, делала и отправляла все больше снимков. Разговоры стали более светлыми, отходя от привычных тем, касающихся расизма, сексизма, стигматизации и совместном отвращении к миру. Ничего не помогало вернуть то, что Розанна Пак потеряла. Себя. — А... — вдруг Лалиса ощутила теплое прикосновение на своем плече и невольно вздрогнула, задержав дыхание. — Ты в порядке? Девушка решила ответить честно, упорно вглядываясь в лицо напарницы. — Я думаю о том, что будет дальше. — Она опустила взгляд на лакированную поверхность стола, трепетно разглядывая, словно в нем и сокрыты все ответы. Послышался тяжелый вздох, будто в нем Розэ попыталась высказать все накопившееся. — Я... — Ваш заказ. Одновременно повернув головы к официанту, девушки облегченно выдохнули. Но это была лишь отсрочка неизбежного, это было очевидно, ведь отголоски этого непростого диалога уже давно витали в атмосфере, накаливаясь и грозясь в любой момент выйти наружу. Они еще пару секунд безысходно глядели на поднос. — Ты... — голос Лисы слегка охрип, как часто бывает во время тяжелых раздумий или перекура. — Любишь розовый латте? В ответ она лишь улыбнулась. — Почему ты раньше об этом не сказала? — Потому что ты бы потратила весь свой доход, ежедневно покупая мне по две чашки. Вот так вот просто и прямо, в ее стиле. Манобан ощутила, как ее щеки неизбежно залились небольшим багровым румянцем. Это всегда было заметно даже сквозь ее смуглую кожу. "С чего она вообще так решила?" И именно такие редкие и колкие ответы давали ложную надежду. Розэ сделала глоток и умиротворенно взглянула в панорамное окно. Кровавый закат, будто кто-то всего мгновенье назад перерезал небу горло. Внезапно ее черты лица, озаряемые ярко красным, ужесточились. Совершенно, как казалось, без причины. И кто бы знал, в какого рода мысли она погружалась в такие моменты? Лиса бы отдала все, лишь бы узнать то, что было скрыто от ее глаз. Поддавшись невнятному порыву... — Чэён... — то самое имя, пользоваться которым было позволено лишь самым близким людям, коих в ее жизни становилось с каждым годом все меньше, — Я... хочу знать, что с тобой происходит. В груди возникла серенада орущих цикад, что верещали об упущенной возможности самого неуместного признания. Мысленно Лиса поблагодарила себя за то, что вовремя перекрутила вопрос. Но щеки выдавали. — Взаимно. — Розэ вдруг посветлела, будто услышала именно то, что и ожидала, — Почему ты пьешь такой горький кофе? Я могу купить тебе все, что захочешь. Она подмигнула. Та озорная искра, хоть и заметно потускнела, не собиралась исчезать насовсем. Будто это осознание спасло весь мир от неминуемого уничтожения, Лалиса протяжно выдохнула. Вопрос остался без ответа лишь потому, что был атакован контраргументом. Никто из двоих не мог дать ответов, но в этот самый миг это казалось не таким и важным. Это "взаимно" обладает двойным дном, либо же девушка, как обычно, ищет смысл там, где его изначально нет? Эту улыбку она сохранит в памяти в любом из случаев. Одним глотком опустошив чашку, девушка опрокинулась на спинку мягкого оранжевого кресла. — Раз уж так, — Лиса в своей уверенной, но на этот раз вовсе не наигранной манере, вскинула ладонь, — Я хочу попробовать то, что пьешь ты. Розанна улыбнулась глазами и пересеклась с нарочито серьёзными в ответ. Рассмеялась от этой ее суровой манеры, так открыто и честно, что это было слаще любого кофе. Из желудка в грудь будто пронеслись какие-то резкие водопады. Бабочки. — Тебе не понравится, как ты обычно говоришь, "это слишком приторно". — Иногда я люблю приторное. Поверь, даже пуще тебя. Кофе действительно пришлось по вкусу Манобан, но дело было скорее не в нем, а в этом внезапно искреннем и ярком взгляде. Лиса любит сладкое.